ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Марина ЗОЛОТАРЕВСКАЯ


Об авторе. Содержание раздела

СКАЗКИ

УЛИТКИ ПО-КОРОЛЕВСКИ

 

Юре

 

Есть на свете страна Бранция. Она очень похожа на Францию, но на этом сходство заканчивается.

В своё время (и хорошо, что не в чужое) правил Бранцией король из династии Обвалуа по имени Гденрих Очередной. Хотя, может быть, его звали Крал Следующий или Прилипп Положенный. Неважно, какое имя он носил, потому что народ его называл... впрочем, скоро сами узнаете. А пока пусть будет Гденрих.

Одним королям непременно подавай славу, другие не могут жить без войны, а третьим почему-то просто необходимо, чтобы их все боялись. Гденриха всё это не привлекало. Для него самым большим удовольствием было хорошо покушать. Зубы, особенно резцы, были у него прекрасные, аппетит ещё прекраснее, поэтому к тридцати годам он уже наел небольшое брюшко и такие выпуклые щёчки, что они наполовину скрывали его глаза — глаза чёрные, длинные, и, как ни странно, тоже прекрасные.

Королей, любящих сытно поесть, в мире предостаточно. Но нашему Гденриху, в отличие от большинства, хотелось, чтобы его подданные тоже ели сытно. Или хотя бы не голодали.

И он принимал меры.

С тех пор, как этот король двадцатилетним (и ещё худым) вступил на трон, каждую осень от берегов Бранции отчаливали караваны судов. Они направлялись через пролив во Фланглию, она же Великопристания, — везли туда отменное шипучее вино, которым славилась и по сей день славится Бранция. В обмен фланглийский король поставлял в Бранцию зерно — первосортную пшеницу. Так что при Гденрихе если и случался в стране недород, то голод — никогда: в неурожайные годы всем нуждающимся раздавали хлеб — отличный фланглийский хлеб из запасов короля.

Думаете, его за это именовали Гденрихом Святым, Гденрихом Спасителем, или хотя бы Гденрихом Кормильцем? Ну, тогда вы не знаете бранцузов. Их ведь хлебом не корми, дай над кем-нибудь позубоскалить. Вот короля и стали называть за глаза...Впрочем, не только за глаза, — ещё и за ровные, крупные резцы, и за выпуклые щеки, а главное, за обычай запасать на случай голода зерно, — народ Бранции прозвал своего монарха «король Хомяк».

Кто придумал эту кличку, неизвестно. Однако очень скоро она обежала всю Бранцию, а потом перебралась через пролив к флангличанам, где умудрилась дойти даже до слуха их короля и его шестнадцатилетней дочери.

Юная принцесса хихикнула в шелковый платочек, зато королю прозвище соседа не понравилось.

— Весьма некорректно, — процедил он, оскорблённый за бранцузского коллегу, и так негодующе нахмурился, что выронил из каждого глаза по моноклю.

И только сам Гденрих долгое время не знал, как он зовётся у собственных подданных, пока в один прекрасный день ему не сообщил об этом первый министр Ужан Д'Анос.

— Шутников развелось... — только и сказал король Бранции.

— Не извольте беспокоиться, государь, — зашептал Д'Анос, — обещаю, что мы их всех скоро выследим, арестуем, и как следует накажем, то есть обезглавим.

Гденрих, услыхав это обещание, повёл себя довольно неожиданно.

— Я тебе накажу, — закричал он, — я тебе обезглавлю! Я сейчас тебя самого...без ужина оставлю! — Ничего страшнее ему не пришло в голову. — Вон отсюда!

Он затопал на Д'Аноса ногами, и тот пулей вылетел из королевских покоев, довольно громко пробормотав в дверях: «Бешеный хомяк!»

А Гденрих подошёл к зеркалу.

«Я и правда что-то раздобрел», — грустно сознался он вслух, и сам себе возразил: «Лучше раздобреть, чем разозлиться!»

Острота, по правде говоря, вышла на троечку, и всё же король повеселел. Но вечером, отужинав гренками по-вваллийски (рецепт ему прислал с тайным курьером сам король Фланглии), он услышал, как один из убиравших посуду слуг шепнул другому: «Всё схомячил!»

Гденрих так огорчился, что снова проголодался и попросил добавки.

Управившись и с нею, он посидел, повздыхал, и подумал: «Хомяк так хомяк; хотя бы не кровавый деспот.» После чего силой заставил себя почистить зубы и пошёл спать.

И увидел престранный сон. Будто бы сидит он за столом в трапезной перед блюдом румяных гренок, а рядом — подумать только! — красавица королева. Улыбаясь, она наливает ему кофе — чудесный ароматный чмокко. А ещё за столом сидят их дети, маленькие черноглазые принцы и принцессы, то ли пятеро, то ли шестеро, — во сне Гденрих не мог их сосчитать. Вот они протягивают золотые тарелочки, вот он серебрянной лопаткой раскладывает по тарелочкам гренки...

Король проснулся в прекрасном настроении. «А почему бы мне и вправду не жениться?» — подумал он. И решил послать трёх вельмож познатнее к королю Фланглии — сватать его дочь.

Сказано — сделано. Посланные вернулись гордыми, как гуси: привезли согласие короля-отца и портрет невесты.

— Какая тоненькая! — ахнул Гденрих, увидев портрет. — Так и хочется дать ей кусочек хлебушка!

Надо, отметил он про себя, поскорее отправить ко двору фланглийского короля кого-нибудь из лучших поваров. Пусть тот разузнает, какие блюда любит будущая королева Бранции, и, если нужно, подучится их готовить. Пожалуй, лучше сделать это тайно. Будет юной королеве приятный сюрприз.

К сожалению, до этого дело не дошло. Но давайте всё по порядку.

Пару дней спустя король сидел в своём кабинете и подсчитывал приход-расход. Вообще-то монархи не любят заниматься бухгалтерией, но уж очень Гденриху нравилось щёлкать на своих счетах. Такие счёты были огромной редкостью: их изготовили в Скитае. Король на них налюбоваться не мог: рамка и проволочки — золотые, а костяшки выточены из светло-зелёного полупрозрачного жаждеита в виде виноградин и так схожи с настоящими ягодами, что просто просятся в рот. Итак, Гденрих с удовольствием щёлкал на счётах, когда к нему вдруг ворвался (без доклада, но зато с громким воплем) его военный министр барон Мешарль Д'Армоед.

— Ваше величество, славные новости! — орал он. — Война с Фланглией неизбежна!

— Что?! — подпрыгнул король.

— Принцесса, ваша невеста, сбежала!

— С чего сбежала? — не понял Гденрих.

— С того, что не захотела стать вашей супругой, государь! Сбежала с каким-то сатирландским дворянином по имени Рыцарь Пуха и Пера и обвенчалась с ним!

Король так и сел.

— Почему? — жалобно спросил он. — Почему она так поступила?

Д'Армоед выпалил:

— Она сказала, что не сможет найти ни хомячьей клетки, ни поилки, ни кормушки, подходящих по размеру вашему величеству! — Барон затряс в воздухе обнажённой шпагой, чуть не расколотив люстру, и завопил:

— Кровью! Только кровью можно смыть такую обиду! Прикажете начать войну, государь?

— Нет, не прикажу! — заявил король. — Я должен подумать.

И выставив разочарованного Д'Армоеда, он забегал из угла в угол. Мрачные мысли играли им, как чёрные кошки — мячиком.

— Война, — бормотал он, — что значит война?

И сам себе отвечал (иногда на него нападала охота говорить в рифму):

— Ни вина, ни зерна.

Ему представилось, как в огне корчатся виноградные лозы Бранции... Как горят пшеничные поля Фланглии, и от них исходит страшный запах хлеба — хлеба, которого никогда не будет. Мысленно он увидел разрушенные города и умирающих солдат, своих и чужих...Чьи-то голодные глаза и худые ручки, безнадёжно протягивающие пустые тарелки...

— Не стану воевать!!! — закричал король на весь дворец, так что стражники за дверями даже вздрогнули и проснулись, пристукнув алебардами. И вовремя: король, высунув голову из дверей, громко потребовал:

— Эй, кто-нибудь! Запишите, что я приказываю: никакой войны — это раз. Короля Фланглии поздравить с замужеством дочери — это два. А если у кого-то руки чешутся воевать, пусть идёт и воюет с улитками!

(Улитки были для виноградников Бранции настоящим бедствием: они проедали листья, портили ягоды и вредили урожаю. Уничтожать их было не так-то легко. Улиток собирали руками и потом давили ногами, как и гроздья, но с гораздо меньшим удовольствием.)

— Да, пусть воюет с улитками! — повторила королевская голова и опять скрылась за дверями, а все придворные и слуги, услыхавшие приказ, побежали его записывать. Кроме стражников, конечно: эти остались на посту и с чистой совестью вскоре заснули снова.

Меж тем Гденрих немного успокоившись, рассуждал сам с собой:

— Подумаешь, обида! Настоящий бранцуз умеет прощать даме.

Тут он пожалел, что не носит усов: после такой фразы в самый раз было бы их подкрутить.

— Посватаюсь к кому-нибудь ещё, — бодрился он. — Чем я плох?

И король подошёл к зеркалу. Из зеркала на него глянул хомяк в короне.

С трудом приподнятое настроение снова упало.

— Выйду на воздух, — вздохнул Гденрих и, взяв палисандровую трость с золотым набалдашником, отправился в королевский виноградник. Но там его настроение окончательно испортилось: по лозам ползали улитки. Виноградинки ещё только завязывались, однако мерзких тварей это не смущало: они покамест закусывали листьями и уже обгрызли многие до самых черенков. Как улитки умудрялись грызть, будучи совершенно беззубыми, знали только они сами.

— Ах, подлые! — вскричал король и принялся сшибать вредителей тростью.

Увы, пока он очищал одну лозу, сброшенные улитки успевали забраться на другую со скоростью, начисто опровергающей все поговорки об их медлительности.

— Даже на это я не гожусь, — в тоске проговорил король. — Народ меня вышучивает, невеста высмеяла и отвергла, улитки, и те не принимают всерьёз. Лучше мне умереть!

И ему вправду захотелось умереть.

Сперва он вознамерился повеситься, но сразу передумал. С тех пор, как в детстве он болел ангиной и ему повязывали вокруг шеи плотные компрессы, Гденрих терпеть не мог, когда что-нибудь давило ему на горло.

Тогда он решил утопиться, но вовремя вспомнил, что умеет плавать не хуже самого толстого тюленя.

Наконец, он выбрал способ:

— Сьем какую-нибудь пакость и умру. — В этот миг его взгляд упал на улиток. — Вот их и сьем!

Но есть такую гадость в сыром виде показалось ему чересчур даже для самоубийцы. И Гденрих, доверху набив улитками все карманы, сунул трость подмышку и проследовал прямиком на дворцовую кухню.

Повара с поварятами онемели, когда туда явился собственной персоной его величество король и, высыпав на белый мраморный стол гору виноградных улиток, велел:

— Сварить для меня!!!

Повара сделались зелёными, как листья молодого салата.

— Ваше величество, — пролепетал главный повар. — Улиток не едят...

— Приказ короля! — топнул ногой Гденрих. — Я кому сказал! Сварить и подать мне на ужин. И чтоб никто, слышите, никто не смел пробовать!

Оставшееся до ужина время он хотел употребить на составление завещания. Просидел над ним битых три часа, а написал в конце концов одну-единственную фразу:

 

Завещаю моим подданным выбрать нового короля, чтобы был добрый, умный и честный.

Гденрих.

 

Он сунул завещание в карман и поплёлся в трапезную — на свой последний ужин.

................................................................

Окончание

DentalM стоматология на фонтанской дороге высшей категории.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com