ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Олег ВОРОБЬЕВ


Живет в Минске. Программист.

Автор сб-ка стихов «Я дороге сказал: ДА!» Мн. 2003.

ЗАПИСКИ ТУРИСТА-ВОДНИКА

В земном раю Кутсайоки

«Усы ночные берега»

«Большая вода Керети»

«Возвращение в край морей»

«Шоша» — в арх. файле. Word, 15 Кб.

В ЗЕМНОМ РАЮ КУТСАЙОКИ

До сих пор удивляюсь легкости, с которой я — исконный байдарочник — оказался среди катамаранщиков. Всем вершит случай, который называю — непонятой закономерностью.

Группа Сергея Цилина шла на Кутсайоки. Сергей-Кутсайоки — эта связка светло разбередила после первого с ним разговора. Мне стало невтерпеж попасть на Реку. Пройти маршрут, нашумевший дерзкими красотами, водопадами и порогами.

Я знал: туда съезжаются водники бывшего Союза. Ту воду перепахивают множество весел. Это было жирным минусом.

С друзьями привык к другому. Мы любили затеряться в пустынном севере Кольского полуострова. И все же тягу к безлюдью я приглушил. Так выкручивают ручку громкости радиоприемника в тишину, не доводя до щелчка.

До начала похода пришлось повозиться с парусным снаряжением.

— За порогом «Шляпа» поставим паруса, пройдем Иовское и Княжегубское водохранилище. А дальше — морем до Кандалакши, — обрисовал Сергей план.

Парус встряхнул и лишил покоя. Повеяло романтикой Грина. Романтика в понимании Сергея, ходившего в крутые шестерки, было словом непочитаемым.

— …но мы ведь, серьезные мужики, не можем так себя называть, — сказал он и заразительно рассмеялся. В словах был резон, и, все-таки, я разволновался. В воображении затрепетала набитая вет¬ром парусина.

 

Вначале было СЛОВО

Мы выгрузились в раннее утро 30-го июля. «Кандалакша» — прочел на здании вокзала. Проводница вагона N3 сказала:

— Жаль расставаться.

Гитару в дороге слушал весь вагон. Помню, мамаша, укладывая ребенка, с чувством попросила:

— Пойте: так сын будет лучше спать.

Дуэт Андрея и Сергея укрепил детский сон поэзией Ю. Визбора и других гениев.

 

Местный люд и туристы сбились в один вагон короткого поезда. Открытое окно окуталось дымом тепловоза. В горле запершило, и колеса тронулись к границе с Финляндией на Ковдор.

Ветка ушла влево от магистрали на Мурманск. Шпалы бежали по светлым пескам и скальным глыбам. Вокруг лежали мхи. На них стоял хвойный лес, который расступался, открывая озера и сопки.

Вагон кренился на поворотах. С верхней боковой полки упала девушка, и я отчетливо понял, что красоты ландшафта начались.

Проводник вагона, мужчина пенсионного возраста, оказался любителем путешествовать на велосипеде. Он прервал отпуск по вызову начальства, чтобы сделать этот рейс.

Пока котелок наполнялся кипятком, железнодорожник расспрашивал о планах. Я закрыл кран. Пар валил из котла.

Проводник одобрил наш энтузиазм. С благословением служителя Дороги я шел в конец скрипящего вагона и успокаивал кипяток. В череде окошек виднелась чаша воды, и посреди — островок с парой деревьев. Меня снова порадовали сложенные паруса и мачты среди катамаранных труб.

В дверях тамбура показался наряд пограничников. Сергей открыл ящик на защелках. На свет появился список группы. Бумага с печатью — священная икона — пропускала в рай из двух речек, называемый Тумча-Кутсайоки. Одна лишь мысль уколола: «…паспорт я не забыл?»

«Вначале было СЛОВО… «. Это сплав катамаранов с верховья реки Тумча. Достигнув городишка Алакуртти, группа перебиралась на Кутсайоки, где начиналось ДЕЛО: пороги и водопады.

Уже после похода я осознал: на Тумче мы проходили акклиматизацию в новой Территории, называемой ОТПУСК. В долгих плесах нам оставалось одно: смотреть на сосны и тучки с золотистыми краями, что таяли в синеве заповедного покоя.

 

Плавучая трибуна

Мое место было на катамаране-четверке. Посудина ровно не шла. Вперед вырывался то правый, то левый баллон — вело юзом.

Мешки с вещами и провизией громоздились в три этажа. Сверху была привязана двуручная пила. Два огромных топора придавали снаряжению не детский вид.

— Груз не отцентрирован, — сказал с досадой капитан. Помучаемся, а завтра уложим толково: самое тяжелое — в центр рамы. 63-летний Анатолий ходил на Бзыбь и другие громкие реки.

Сидеть на баллоне было непривычно. Катамаран напоминал трибуну вождей. Его рама была «страшно далека от народа» — от воды. Пороги стелились и шуршали под баллонами, как сухие листья под утюгом. В ожидании настоящего Дела я стыдился ехать на «трибуне».

Верховье Тумчи было похоже на белорусскую речку. Иногда маячили вершинки сопок. Ветер баловался с флагом катамарана. Полотнище внушало чувство патриотизма и близости ненадолго откатившихся будней.

В светлой ночи недалеко от палаток шла низина с пышным ягелем. Белый с оттенком зелени мох устилал дно. Нога с хрустом проминала «мраморный» пласт, и продавленный след не выпрямлялся. Луна медно светила в ствол пихты.

В долинку доносилась гитара из лагеря. Верхушка сопки горела в неугасающем багрянце. Было тихо и хорошо, но я приехал не за этим. Кутсайочные водопады «Оба-На» и «Маманя» гудели без меня. Мне недоставало их грохота. Я знал, что гул разнесет вдребезги рутину дней, и я стану другим.

Я всерьез затосковал по байдарке. Будь она здесь, — я достиг бы Алакуртти за полтора дня. А там… лишь 48 километров до «Голубых озер» Кутсаойки — ближайшего рая на земле. Катамаран — та-ка-я мед-ли-тель-на-я те-ле-га !

Стояла жара. Сергей грозился загнать экипажи в реку.

— Учитесь работать веслом из воды. Пригодится, когда перевернетесь.

Я не собирался ходить по крутым рекам, но проверить новенький спасжилет было нелишне. Покойники — порой те, кто был ленивым.

Ягель хрустел под ногами, обозначая утро, обед и вечер. За каньоном Тумча обмелела. Баллоны подвывали на гальке перекатов. Перед Алакуртти утихли.

Вспоминая сплав по Тумче, я вижу долину с «мраморным» дном и широкий каньон. Катамаран с трехэтажным грузом вяз в узле не попутных ветров.

 

«Бобы» с неба

Баллоны и рамы были готовы к переезду. Городишко Алакуртти посматривал с другого берега на весла, веревки: что бы этакого сгодилось в его хозяйстве.

Разное время бежало на обоих берегах. Здесь, среди рам и рюкзаков Река манила и щекотала воображение. Нетерпеливое «ч-ч-ч-е-р-т» дымилось, как пыль из цементного мешка.

Сергей подцепил мой взгляд и взял в спутники на поиски машины. Мы перешли мост с обрушенными пролетами перил. Серые многоэтажки и прохожие с печатью озабоченности проживаемым днем живо напомнили, что Территория отпуска существует только для десятерых: четырех отцов, их сыновей, а также светящегося обаянием Витэка и темной лошадки — меня.

ГАЗ-66 принял на крышу кунга рамы катамаранов. Сергей сказал нашему капитану:»Анатолий, Вы хоть и старше гораздо, но я, как руководитель, сяду в кабину».

— Проедем 10 км, потом посажу кого-нибудь наверх следить за рамами, — сказал водитель Николай, по случайности — земляк из Гомеля.

Заморосило. Грянул ливень, за ним ударил град. Николай остановил ГАЗ на вершине сопки. Грунтовая дорога была леденяще-белой. Водитель сгреб ладонями град и подал в кунг через окошко. «Бобы» потекли в моих руках. Холод небесной хмури пробежался по телу. Глядя на ядреные «стекляшки», я подумал:»шлем — хорошая штука не только для порогов Кутсайоки».

 

На поляне, где остановился ГАЗ, было много воды. Земляк Николай, заправский охотник и рыбак, от которого веяло энергией несуетливых дел, пожал руки, и машина мигом исчезла.

Лужи важно лежали выпавшими из неба стеклышками. Простецкий вид поляны не вязался с представлением о Кутсайоки. Я разочарованно огляделся. Туман приглушал голоса. В одном из крыльев поляны стояла группа киевлян.

Я подошел к ручью. И это Кутсаойки?! Сергей заметил перемену в лице, и сказал, что в прошлый раз испытал такое же ощущение.

— …ничего, здесь близко до озер. Скоро убедишься. А это — всего лишь ручей. Кутсайоки начнется там, где «Голубые озера» сойдутся с «Карельским Башкаусом».

 

На ленте конвейера

Выслушав мини-лекцию, я схватил топор и заспешил на поиски дров. Обнаружить их поблизости было делом наивным, как сыпать пепел под забуксовавшее колесо.

Я перепрыгнул на другой скат проломленного моста. Вода ручья журчала по желобу словно бы перевернутой крыши. Дорога взмыла вверх. Где бы ни сворачивал — сухостоя не находил. Деревья стояли мощно и свежо, не задумываясь: что есть тлен.

Склон резко падал. Из воронки тумана, от самого дна слышались голоса на поляне. Там позвякивали катамаранные трубы. Я поежился и вздрогнул от предчувствия светлого радостного, словно ступил на ленту конвейера, продвигающего к началу настоящей жизни.

Когда вернулся на поляну, — из грузовичка FORD спрыгивали в сырость новые обитатели. Град застал их в дороге. Чужеземный FORD не вытягивал на подъемах.

— Пришлось разгружать и подталкивать, — сказало незнакомое счастливое лицо. — Сюда надо добираться на мощной машине.

Туман поляны загустел до хруста. В нем можно было проламывать дыры. «…только некому, — подумал, — люди свалились в сон». Стало тихо-глухо. Поляна — огромная люстра — мерцала янтарем затухающих костров.

 

Сколько отмерено?

Спозаранку не спалось. Я поднялся и приступил к делу. Две части рамы удалось состыковать. Посыпался дождь. Чтобы удобно было закручивать болты М8, я поставил раму вертикально. Косые струи свободно пролетали сквозь большие прямоугольники. Так время летит через пустоты будней, лишь слегка задевая другую — содержательную основу.

Почему мы живем постоянно мучаясь, не так как надо? Вот родился во Вселенной свободный человечек. И побежала для него череда все большей неволи: ранние вставания в садик, школа, работа, начальники. Над начальниками — другие начальники. И кто тот Главный, от которого все исходит? Для кого живем? Этот вопрос совсем не прост. И каждый из нас завершает жизненный путь, так и не узнав правильный ответ.

 

На поляну в строительство настоящей жизни въехал кандалакшский ГАЗ-66. Поляна загомонила.

Группа Цилина покинула кипучий сборочный цех. Катамаран-четверка занял ширину ручья. Мели чередовались с глубинами. Подступил скальный обрыв.

Первое озеро было небольшим и круглым. Склоны чаши поросли лесом. Поляна, где Энтузиазм строил катамараны и рождал Эпоху, этот веселый конвейер в одночасье сдвинулся в сторону.

Следующие два озера, как огурцы разной величины, лежали рядышком на грядке основательной красоты. Она задолго до людей возникла. Оттого здесь было щемяще уютно.

Из озера уходил каньон. Да и не уходил он никуда. Стоял и будет стоять. Это мы идем, а чаще — бежим. У нас век свой. Надо в нем что-нибудь успеть. Сколько отпусков каждому отмеряно? Прикинешь — тьфу: не впечатляет.

На выступах стен, как на балкончиках, парили сосны. Неподвижная вода расслабила, забаюкала. Плеск весел и голоса с катамаранов громко звучали между скальных отвесов. Каньон казался нереальным: моргнешь — и его нет.

Мне было удивительно видеть высокие стены на юге полуострова. На севере, где течет Восточная Лица, они были ниже, но в тех пустынных местах воспринимались ярче.

И все же я оценил, насколько трудно будет возвращаться в обычную колею. Хорошо, что есть паруса. В последние дни тоска не будет сверлить остро.

..........................................................................

 1    2    3

Фотоэтюды

16.05.05
«Двое». Песня на стихи Олега Воробьева.
2,2

Загрузить!

16.05.05

«Купола». Песня на стихи Олега Воробьева.

2,8

Загрузить!

16.05.05
«Друзей расходятся дороги». Песня на стихи Олега Воробьева.
2,3

Загрузить!

Детские коляски Tutis Zippy tutiszippy.world.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com