ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ВИНОКУР


ЛЕС НАРИСОВАННЫЙ

рассказ

На стене в моей комнате висит картина. На обратной стороне холста крупным размашистым почерком написана фамилия никому неизвестного художника, год создания (1989) и незатейливое название — «Лес».

Конечно, художник мог назвать картину более таинственно и многозначительно, но игры со словами — это уже совсем другой вид искусства. Художник играет и пишет красками.

 

Их на картине немного. Густой насыщенный зеленый цвет — для изображения хвойных деревьев; неяркий темно-желтый — для деревьев лиственных, потому что в лесу этом — осень; и чистый, без каких-либо примесей и оттенков, серый цвет — для низкого неба, которое равнодушно висит над лесом.

 

В общем-то, картина — не шедевр. Таких лесов написано сотни, если не тысячи. Но в моем лесу есть секрет. Лес — живой.

 

Когда ранним утром сонные гранатовые лучи солнца лениво пробираются сквозь неплотно закрытые жалюзи, лесное небо смущенно розовеет, а деревья тянутся вверх ветвями и кронами, откровенно нежась в этом спокойном тепле.

Когда вечерами солнце садится, медленно погружаясь в морскую пучину, небо темнеет, а деревья сдвигаются. Прижимаются друг к другу плотнее и пропадают в бездонной кромешной тьме.

 

Но и это ещё не всё. Однажды я нашла на полу еловую иголку, выцветшую до седины, но не утратившую упругой колкости и легко уловимого, дерзкого благоухания. А в другой раз на комоде притаился небольшой осиновый лист. Рыжий, влажно-прелый, с двумя жирными, прилепленными к стеблю, точками сырой земли. Ни иголка, ни лист никак не могли попасть в комнату с улицы. Под окном в моем дворе растет шикарная пальма, похожая на тощую длинную фотомодель в экзотическом экстравагантном наряде.

 

После таких находок я стала внимательно приглядываться к лесу. И мне почему-то ужасно захотелось в него попасть. Бродить между старых морщинистых сосен, ступать по мокрой траве, собирать самые красивые опавшие листья. Однако, меня ожидало разочарование: художник не удосужился пометить ни одной тропинки, ведущей в лес. Хитро улыбаясь, выписывал он деревья, траву и небо. И никаких путей! Лес — дело серьезное, в нем немудрено заплутать, заблудиться и сгинуть навечно. К чему искушать легкомысленного созерцателя, любителя рискованных авантюр?..

 

Словом, мне туда хода нет. И когда я окончательно смирилась с этой грустной мыслью, мне была открыта ещё одна, самая главная, тайна: в лесу бродит женщина.

Если вслушаться, то порой можно различить звук её легких шагов, шорох листьев под ее ногами, сухие выстрелы умерших веток, которые она раздвигает для того, чтобы приблизиться и посмотреть на меня, живущую здесь.

Если прикрыть глаза, как в детстве, притворяясь, что задремала, стараться не моргать, но сощурившись, смотреть сквозь ресницы, то можно поймать её взгляд. В нем — тревога и терпкая тоска. Женщина так устала гулять по осеннему лесу! Как хочется ей найти эту единственную тропинку, чтобы вернуться в свой дом, снять туфли, задвинуть шторы, сесть в кресло и просто смотреть на лес нарисованный.

ЗАТЯНУВШИЕСЯ КАНИКУЛЫ ЗИГМУНДА

рассказ

Да, Зигмунду досталось редкое имя. Однажды, года в три с половиной, он спросил у матери, где она такое имя откопала.

— Был такой большой ученый по фамилии Фрейд. Ты о нем подрастешь — узнаешь. Он много чего знал и умел, даже разгадывал сны.

— Мне никогда не снятся сны, — сказал Зигмунд.

— Это потому, что ты смотришь по ночам телевизор, — ответила мать.

Впрочем, мать редко называла его полным именем, чаще всего она звала его просто Зиги, и это обращение мальчику нравилось.

 

Когда Зиги было около двух лет, он просунул руку между планками своей кровати, нащупал внизу маленькую кнопку, нажал на нее, и планки опустились. Зиги аккуратно слез с кровати и протопал в салон, где на стене висел огромный плоский телевизор. Зиги легко справился с разноцветными кнопками на пульте и даже полностью убрал звук, чтобы не разбудить мать. Утром она обнаружила безмятежно спящего Зиги на ковре под беззвучно работающим телевизором.

 

К трем годам Зиги научился читать. Он изучил все инструкции по пользованию домашней техникой и без труда управлялся с самыми разными агрегатами, начиная со стиральной машины и заканчивая электронной печью, которая умела готовить десятки разных блюд в соответствии с выбранной программой. Таким образом, наотрез отказавшись ходить в детский сад, Зиги стал почти полностью вести домашнее хозяйство, а в свободное время он блуждал в лабиринтах компьютерных игр и читал электронные книги. И ни капельки не скучал, пока мать была на работе.

 

В четыре года он поинтересовался, где его отец. Мать спокойно ответила, что отца у него нет.

— Ты, Зиги, дитя пробирки.

И коротко объяснила, что к чему.

 

В выходные дни мать читала ему Библию и рассказывала о Боге. По большому счету, Зиги всё было понятно. Единственное, что вызвало затруднения, так это молитва.

— Молитва — это обращение к Богу, — объясняла мать, — это может быть благодарность, просьба о прощении или о помощи.

— То есть я могу попросить у Бога новую компьютерную игру? — удивился Зиги.

— Нет. Это ты можешь попросить у меня. А к Богу обращаются с более важными делами.

 

В шесть лет Зиги пришлось идти в школу. Мать купила ему кучу подарков: оранжевую спортивную сумку, кожаный футбольный мяч, разноцветные майки и кроссовки со шнурками. Где она только откопала эти кроссовки? Зиги принадлежал к новому поколению, которое категорически не признавало шнурки, потому что не умело их завязывать.

Ещё мать вручила Зиги плоский пульт и показала комбинацию, с помощью которой открывались и закрывались двери их квартиры. Она протянула через узкое отверстие в пульте голубую атласную ленточку и торжественно надела новое украшение Зиги на шею.

Зиги втихаря вытащил шнурки из кроссовок и заменил одним из них голубую ленту.

Через три дня после начала учебного года он спросил у матери, как долго ему придется ходить в школу.

— Двенадцать лет, при условии, что всё будет благополучно, — сказала она.

Зиги подумал, что это слишком долго.

В школе ему не понравилось. Некоторые уроки вели учителя-люди, а некоторые — роботы. Роботы были симпатичнее учителей. По крайней мере, они не корчили рожи, не таращили глаза и не верещали гнусавыми голосами, если в классе становилось шумно. Но все равно в школе было скучно.

 

В ноябре месяце у Зиги начались первые школьные каникулы. Он спал допоздна, потом готовил себе завтрак в электронной печке, потом запускал робота-уборщика. В первые два дня Зиги перечитал самые любимые инструкции и научился по компьютеру играть в шахматы. На третий день Зиги понял, что ему есть о чем попросить Бога.

Он сам придумал эту молитву, и ему стало почему-то ужасно весело.

— Бог, здравствуй, — шептал, глядя в окно, по которому молотил густой серый дождь, Зиги, — ты слышишь меня и можешь помочь. Пожалуйста, сделай так, чтобы каникулы никогда не кончались.

За два дня до конца каникул учителя объявили полную забастовку. Это значило, что они отключили всех роботов-преподавателей и изменили секретные коды, с помощью которых раскрывались все школьные двери. Учителя требовали повышения зарплаты, улучшения пенсионных условий и множество других вещей, выполнить которые правительство было не в состоянии. Каникулы кончились, но каникулы продолжались! Зиги торжествовал. Он ежедневно, утром и вечером, повторял свою волшебную молитву.

Так прошел месяц. За это время Зиги овладел азами китайского языка, изобрел говорящий интеркум и прочитал около сотни разных книг.

В декабре случился экономический кризис, а в январе в стране начался военный переворот. На следующий день после этого печального события мать заказала авиабилет и сообщила Зиги, что пришло время познакомиться с бабушкой.

— А дедушки что, у нас нет? — лукаво поинтересовался Зиги, — ты тоже дитя пробирки?

— Дедушка был, — мрачно сказала мать, — но он умер уже давно. А бабушка тебе понравится. Есть только одно »но», и ты должен быть к этому готов: бабушка живет в очень отсталой стране. У них там нет роботов. А у бабушки нет компьютера. Так что тебе придется почитать бумажные книги и поскучать без разноцветных пультов, но это временно. Как только все утихнет, я сразу же заберу тебя домой.

 

На следующий день Зиги прибыл в отсталую страну и познакомился с родной бабушкой. Она, и правда, оказалась ничего такая, бойкая и симпатичная.

Бабушка варила манную кашу и грибной суп, мыла посуду руками, рассказывала какие-то совершенно бессмысленные сказки и откуда-то с антресолей достала облезлые пыльные кубики, в которые когда-то играла мать. Зиги засмеялся, а бабушка загрустила.

— А может, я научу тебя играть в шахматы? — робко спросила она.

Проиграв Зиги три партии подряд, бабушка сдалась и торжественно сказала:

— Я ничему не могу тебя научить, Зигмунд! Ты все знаешь и умеешь лучше меня.

Зиги стало жаль бабушку и он сказал:

— Во-первых, пожалуйста, зови меня просто Зиги. А во-вторых, ты можешь кое-чему меня научить.

— Да?— удивленно вскинула брови бабушка.

— Да, — подтвердил Зиги, — научи меня завязывать шнурки.

 

Так прошел месяц, за ним — ещё один. Матери изредка удавалось до них дозвониться, связь с отсталой страной было отвратительной. Но дела в их стране шли всё хуже.

— Попахивает большой войной, — грустно говорила бабушка.

 

Зиги у бабушки было неплохо, хотя она категорически запретила смотреть по ночам телевизор. Именно тогда Зиги начали сниться сны. Однажды ему приснился огромный блестящий робот, который сидел в нашпигованном кнопками кресле и, нажимая на них поочередно, превращал кресло то в куб, то в пуф, то в шар... При этом кресло ни на что не опиралось, оно просто висело в воздухе. Во сне Зиги решил, что это и есть Бог. В другом сне Зиги увидел мать. Она ходила по зеленому газону и нюхала искусственные цветы, которые, насколько Зиги было известно, абсолютно не пахли. А в самом странном сне Зиги приснился молодой красивый мужчина в деловом костюме и роскошных кожаных туфлях с длинными носами. Он положил Зиги руку на голову и сказал:

— Я — твой отец.

— У меня нет отца, — смутился Зиги, — я — дитя пробирки.

— Глупости, — рассердился мужчина, — у каждого человека обязательно есть отец!

 

Шло время, и Зиги все больше скучал по матери. Он давно перестал молиться, но однажды ему пришла в голову мысль, что все происходящее — это его вина. Бог выполняет его просьбу и для того, чтобы каникулы никогда не кончались, придумывает все новые неприятности. Зиги ужасно огорчился и решил честно рассказать обо всем бабушке. Но он не успел.

 

В тот день бабушка разбудила его ни свет, ни заря.

— Вставай, сынок, — сказала она, гладя его светлые прямые волосы, — у нас плохие новости. В твоей стране случился очень большой взрыв. Облако от него скоро будет здесь. Все бегут.

— Что же мы будем делать?— встревожился Зиги, — куда пойдем?

— Не знаю, — задумчиво сказала бабушка, — может быть, сходим к дедушке?

 

Зиги умылся, выпил чай и съел бутерброд, надел джинсовый костюмчик, аккуратно завязал шнурки на кроссовках, взял бабушку за руку, и они вышли из дома.

На улице было шумно, все, действительно, куда-то бежали, сигналили машины и переполненные автобусы. Зиги крепко держал бабушку за руку, а она негромко приговаривала:

— А мы пешком, нам близко, мы пешком...

Они миновали гудящий проспект, свернули в узенький переулок, прошли через гулкую арку и оказались у высокой ограды.

Бабушка толкнула калитку, и Зиги понял, что это кладбище. По засыпанной гравием дорожке они дошли до дедушкиной могилы.

Над могилой стояла черная гранитная плита, на которой были выбиты год рождения и смерти, фамилия и имя, а посередине плиты, в овальном медальоне, находился дедушкин портрет. Бабушка достала из сумки салфетку и вытерла пыль с медальона.

На Зиги смотрел с улыбкой молодой красивый мужчина. Потом бабушка извлекла из сумки ещё какую-то фотографию, приставила её к плите и прижала большим камнем, который подняла с земли. Зиги присмотрелся и понял, что это мать, только много лет назад, совсем ещё девочка.

Бабушка стояла у могилы, не в силах сдвинуться с места. Она то вытирала салфеткой медальон с фотографией деда, то гранитную плиту, то своё лицо.

Зиги потихоньку отошел от бабушки. Он увидел под деревом небольшую скамейку, сел на нее, закрыл глаза и понял, что пришла пора придумать новую, очень важную молитву. Но как он ни старался, ни перебирал в уме слова, у него ничего не получилось.

И тогда он произнес мысленно свою молитву о бесконечности каникул. Потом раскрыл глаза и стал смотреть туда, откуда должно было появиться облако.

2008 г.
«Лес нарисованный ». «Затянувшиеся каникулы Зигмунда» — «Отрава для тараканов». «Подслушанные диалоги»«Тысяча жизней»«Старая квартира»«Сто первый»
«Разница во времени». «Маленькие радости жизни». «Царица Савская».

Рассказы, 2007 г.Эссе на II сайте

СтихиОб авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com