ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Наталия ШАЙН-ТКАЧЕНКО


Об авторе. Контакты. Содержание раздела

ИНГА

Монитор опустел. Евгения Николаевна сидела с застывшим взглядом и одеревеневшей шеей. Ощутив, что автоматически продолжает улыбаться, она резко и коротко помотала головой, будто бы смахивая неуместное выражение лица. В голове непрерывно звучали собственные слова: «что вы — что вы, конечно — конечно, что ты — что ты, конечно — конечно...»

Заныла левая рука. Евгения Николаевна тяжело поднялась с кресла, перебралась на диван...

 

Инга. Сколько же лет они знакомы? Не менее тридцати. С того дня, как переехала Женя с семьёй в этот город и начала преподавать математику в старших классах.

В одном из них училась Инга, высокая тонкая блондинка с породистым лицом. Что-то странное было в её внешности: лёгкая асимметрия заставляла вглядываться и пытаться разгадать тайну, но ощущение неправильности черт и слишком пристальный взгляд светло-серых глаз настораживали.

Математические способности её оказались много выше средних.

Незадолго до выпускных экзаменов девочка спросила, не стоит ли ей попытаться в Московский вуз какой-нибудь. Евгения Николаевна (Евгеша, естественно) не только ответила однозначно, но и дала свои МГУшные сборники конкурсных задач. И консультировала, и даже немного понатаскивала. Хорошо натаскала.

В студенческие Ингины годы и началась их переписка. Дружба? Нет, наверное. Наставничество? Ничего подобного. И слова-то не придумано... Разве что «филия»*.

Приятно было ощутить восторг первокурсницы от прикосновения к волшебному миру высшей математики. Девочка смаковала термины, с удовольствием рассказывала, как лёгко ей даётся решение дифференциальных уравнений...

С одинаковой дотошностью Инга описывала свои успехи в учёбе, подруг по общежитию, спектакли в «Современнике», куда её приглашал аспирант-физик. И самого аспиранта. В какой-то момент сообщила: она приняла решение в ближайшие выходные остаться у него на всю ночь. С припиской «только, пожалуйста, не говорите моей маме».

Ситуация становилась в высшей степени неловкой. Евгения Николаевна срочно вызвала девочку на переговорный пункт, занялась увещеваниями и уговорами хорошо подумать о последствиях... Ответом стали холодное молчание и повторная просьба не сообщать родителям.

Очень кстати наступил перерыв в переписке: Евгения Николаевна уехала с мужем-гидротехником в маленькую африканскую страну. И длился перерыв ещё несколько лет уже после их возвращения.

 

Как оказалось впоследствии, Инга именно тогда уехала со своим капитаном в Североморск.

Кап-два. Капитан второго ранга и второй муж... Фирменная шуточка. К сожалению, повторяющаяся.

 

А потом Инга сумела её разыскать.

Сначала были письма бумажные. Длинные, на четыре-пять тетрадных страниц. Недавно Евгения Николаевна взяла толстую пачку и начала перелистывать. Чтение оказалось неожиданно интересным. В ответах Инги на вопросы, в самих вопросах раскрывалась эпоха и её, Евгении Николаевны, меняющееся мироощущение. Как удачно, что сообразила сохранить!

Сама Евгения Николаевна отвечала на письма не сразу. Но подробно. Обдумывание иногда затягивалось и мешало заснуть. Комментировала каждую мысль. Если, конечно, её удавалось выделить из потока сознания.

А вот на рассказы о победах (и не менее частых поражениях) в романтической сфере просто не реагировала, хоть они и происходили, в основном, между вторым разводом и третьим постоянным другом.

Советов старалась не давать, не считая свой жизненный опыт эталоном построения счастья в отдельно взятой семье. Разве что разок намекнула: Светкины занятия балетом и английским оказались очень полезными, может, стоит Инге тоже отдать дочь в кружки при Доме Офицеров? Ну да, получилось после развода с Кап-два...

Фотографии северного сияния, пока Инга не уехала из Североморска, конечно, обсуждались подробно и хранились в отдельном чёрном пакете.

Письма в конвертах сменились мейлами. Лёгкость редактирования сделала рассказы ещё более обстоятельными. Инга подробно рассказывала о погоде, о подругах и сослуживцах, даже о местных телепередачах. Не пропускала и недомогания, свои, дочери, дальней и близкой родни...

Евгения Николаевна же, предполагая, что её ответы могут попасть на глаза неизвестно кому, ещё сильнее закрылась. Она сформулировала принцип «только то, что можно объявить по всемирному радио» и свято его придерживалась.

Но как обидно: не сообразила сохранить файлы! Пропала вся многолетняя переписка...

 

Когда появился скайп и вэб-камеры, стиль общения неожиданно изменился. Зрелая красавица Инга получила преимущество перед постаревшей Евгенией Николаевной. В тоне появились покровительственные нотки. Но они не раздражали, напротив, казались милыми и трогательными.

Инга светским тоном справлялась о здоровье Светланочки и её семьи, напоминала, что в девять надо будет принять таблеточки. И начинала рассказ о прошедшем дне, о том, какие неблагодарные, чёрствые люди окружают её на новой (опять новой) работе. И что если бы не дочь со своей неустроенностью и проблемами, она бы давно уехала куда-нибудь. Да вот хоть в родной город, поближе к Евгении Николаевне. Частая эта фраза всегда сопровождалась смешком...

Ингины заботы воспринимались совершенно как свои. Бухгалтерские курсы, к примеру, они «закончили» вместе: подбирала дополнительные материалы; по правовой части курса консультировалась у своего брата, пересказывала потом точно, с примерами.

Оказалось очень вовремя: в тяжёлые времена безмужняя (в очередной раз) Инга не бедствовала.

Иногда подружка ловилась на противоречиях. Причина второго развода варьировалась в большом диапазоне, от несходства характеров до предательства «изменщика». Но Евгения Николаевна не настаивала на уточнении. Пусть рассказывает, что хочет и как хочет.

Только пусть рассказывает...

Но вот на горизонте появился Христиан Ларсен, и отчётливо зазвучала тема Дании.

 

Со дня гибели мужа прошло уже почти семь лет. Евгения Николаевна справилась, сумела примириться с утратой.

Светка — хорошая дочь, но она так занята собой и своим растущим семейством, так ревниво оберегает жизнь от вмешательств и посягательств...

Конечно, свободного времени у Евгении Николаевны не очень много: репетиторство, подготовка к экзаменам, да и заказы на картины из бисера не иссякают — в их городе такой подарок вошёл в моду; может быть, даже стоит подумать об участии в выставке. Руки заняты. Но голова-то свободна...

Приходит вечер, глаза устали, ни читать, ни писать не хочется. Остаётся поправить причёску, чуть-чуть подкрасить губы, надеть приличную кофточку и включить скайп. Через пять минут позвонит Инга...

 

 

* * *

Евгения Николаевна услышала, как открылась входная дверь.

— Мам, ты дома? Я с базара!

В комнату заглянула дочь:

— Розовых яблок твоих почему-то не нашла, представляешь? Взяла зелёные... Что случилось? Ты что такая вся потерянная какая-то?

Светлана бросила пакеты на пол и, снимая на ходу босоножки, быстро подошла к матери. Мельком взглянула на монитор: открыто окно скайпа, видео выключено.

— Всё нормально, — сказала Евгения Николаевна, — Не суетись. С Ингой разговаривали. И, некоторым образом, с её супругом. Он, правда, присутствовал в кадре молча.

— Днём? С чего вдруг? Давай подробности. Только погоди минутку, я там всё побросала. Ты меня напугала: сидишь такая... — Дочь выпучила глаза, помотала «отвалившейся» нижней челюстью и для полноты картины помахала растопыренными пальцами возле ушей. — Чаю хочу. Я своё вчерашнее печево прихватила. Немного! Что успела заныкать.

Через четверть часа на столике оказался поднос с двумя чашками свежезаваренного чая и тарелкой маленьких плюшек старого, ещё бабушкиного, рецепта.

Евгения Николаевна откинулась на диванную подушку и сказала:

— Всё, что имеет начало, имеет конец. Да не кривись ты! Ясно, банальность. Но какая неожиданная при этом!

Мы переписывались всегда. Вот просто — всегда. Инга любит повторять, что я для неё отдушина в мерзости жизни. Святой уголок в сердце. И ещё всякие красивости и благодарности.

— Мам, давай к делу. Мне же скоро из садика забирать! — поторопила дочь.

— Извини. Так вот, Инга только что заявила, что с сегодняшнего дня наши контакты прекращаются. Она, конечно, извиняется, страшно переживает, но свекровь категорически против. Они там вовсю стремятся поскорее сделать её датчанкой во всех проявлениях. А я навязываю свою ментальность и торможу процесс. Отвлекаю от вживания в языковую среду. Ну а главное — у них не принято делиться душевными переживаниями даже со своими, а уж с посторонними... Это я-то посторонняя!

Евгения Николаевна резко отодвинула чашку. Потёрла под левой грудью.

Светлана перелила выплеснувшийся чай с маминого блюдца в свою чашку. Машинально взяла булочку. Положила обратно. И заговорила тихо и напряжённо, не поднимая глаз от столика:

— Мама, не перегибай. Я давно заметила, для тебя Инга стала ну не то, чтобы дочерью, но кем-то очень близким. Ты подключаешься, приносишь ей пользу, а себе наносишь ущерб, сама того не замечая. Ослабевают твои защитные силы. Ты расходуешь энергию, а могла бы употребить её... Да хоть на меня и мальчишек!

— Несерьёзно. — Евгения Николаевна пожала плечами. — Ничего я не расходую! Глупости не говори, пожалуйста. Мне все эти твои эзотерические дела о материальности мысли претят, ты прекрасно знаешь. Но продолжаешь!..

— Вот-вот! Стоит заговорить о твоей разлюбезной Инге, ты тут же раздражаешься. Не знаю я, что там материально, что нет. Но если ты молишься, — ладно-ладно, не молишься, — если хотя бы по-своему просишь за кого-то, результат бывает всегда. Вот я и говорю, может быть, теперь, когда тебя выпроводили вон, ты будешь больше...

Светлана подняла глаза на мать и вздрогнула:

— Мам, ты что?!

Евгения Николаевна вытирала слёзы короткими рукавами домашнего платья:

— Вот это точно. Выпроводили. Я с трудом, но могу понять свекровь Ингину, мужа этого новоиспечённого. Но она сама так легко мне преподнесла решение! Ни на секунду не задумалась, каково мне вычеркнуть целый жизненный пласт...

— Что-то мы перпендикулярно разговариваем, — дочь бросила взгляд на часы. — Я тебе об одном...

По-моему, ты слишком переживаешь за неё. И тебе это вредит. Сколько у тебя вообще корреспондентов? С десяток? И все плачутся в плечико. Да ради бога! Ты у нас крупный специалист-душевед. С братом-адвокатом при этом. Но валидол-то пьёшь из-за одной Инги. Вот что мне не нравится! Короче, если у тебя теперь прекратятся бессонницы, значит, Инга твоя — вампириха! Как я много лет назад и определила...

Светлана перевела дух, пересела на диван, привалилась к маминому плечу и продолжала, помахивая рукой:

— Дания-Шмания... А вообще-то... Постой... Похоже, я пошла у тебя на поводу!

Подумай рационально: всё у Инги твоей получилось: и нашла принца, и принц оказался иностранно-подданный. В семью приняли? Приняли. А могли бы и послать. Какими-то требованиями сопроводили, я бы сказала, достаточно справедливыми: она дверь закрыла, так нечего в форточку высовываться. Всё правильно. С их датской колокольни, конечно.

У тебя совершенно нет причин сокрушаться. В конце концов, ты ей не родня. Ну привыкла. Ясное дело, она тебе здорово нравится при всей своей безалаберности. А может, именно поэтому?.. Яркая она. Интересная...

А что легко согласилась... Давай думать, что и впрямь переживает!

В общем, Женечка Николаевна, всё к лучшему.

Ой, опаздываю. Закроешь за мной? И очень-то не мучайся: на живом заживёт.

Нашла причину для рыданий — Инга...

 

Светлана чмокнула мать, схватила плюшку и умчалась.

Евгения Николаевна заперла дверь, вымыла чашки и вернулась к компьютеру.

Да, «Женечка Николаевна». Так и не удалось отучить Ингу от коробящего и злящего обращения. Казалось бы, такая мелочь! А нет, не прислушалась. Да какая теперь разница...

Евгения Николаевна выключила скайп. Закрыла почту. Ждать нечего.

 

Светка позвонит вечером по телефону, доложит, как прошёл день у каждого члена ЕЁ семьи. Поинтересуется планами на завтра. В этот момент супруг о чём-нибудь её попросит. Дочь протараторит извинение и положит трубку.

 

А Инга больше не позвонит и не напишет.

Дверь-то закрывала, чтобы новую открыть...

 

«Если подумать рационально... Из-за чего вообще-то я так расстроилась?! До слёз. Вот дура старая. У подружки моей наконец-то всё складывается. Я сто раз желала удачи и счастья. Искренне совершенно!

Сегодня ей кажется — мечты сбылись. И почему же я не радуюсь?! Как-то нехорошо это.

Начинается новая жизнь. И мне там места не оказалось. А кто сказал, что должно быть?!

Гордыня, мать, заедает, опять твоя гордыня. И эгоизм... Ничего, на живом заживёт» — подумала Евгения Николаевна, вздохнула и откусила кусочек плюшки.

 

Она прикрыла глаза и вспомнила сияющую физиономию молодой фру и немного смущённую — «принца датского».

 

Надо бы Инге рецепт этих плюшек дать...

 

© Copyright: Наталия Шайн-Ткаченко, 2015

Рассказы на разные темы:
Чужие проблемы «Мысль изреченная есть ложь»Па-де-труаФанатка Бесхитростные размышления об искренности — Инга — Двоечники Память моя – киплинговская кошка

Previous 10

Давным-давно, в незапамятные времена... Цикл рассказов:

Происхождение человекаПещерные людиУченые людиПрофессионалы Тишина

Рассказы, миниатюры — Шутки, пародииКритические заметки

Об авторе. Контакты. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com