ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Тамерлан ТАДТАЕВ


СТИХИ ИЗ МОБИЛЬНИКА

 1    2    3    4    5

 

* * *

 

Я пылаю любовью. Страсть кует из меня меч. Я готов срезать все на пути к тебе. А буде затупится острие мое, огнем из своего нутра сожгу препятствие и остыну меж твоих грудей.

 

 

* * *

 

Было уже поздно, и я спешил домой. Мимо ребят, сидящих на лавочке, прошел я в напряге. Небрежно им бросил: салам. В ответ мне не кивнули даже. Ну что же. Насрать. Смех вдогонку пронзил мне спину, как холодная сталь бандитского ножа, и горячая кровь хлынула в голову, затуманив паром остатки съеденного бешенством разума. Пора проучить эту мразь! Я обернулся. Ночь, проглотив смех ублюдков, дыхнула в лицо мне прохладой; луна побледнела; звезды сверкнули, глаза мои тоже, должно быть, потому-то я услышал учащенное биение сердец моих недругов. Что было потом, знают все. Из своего ТТ я выпустил семь пуль. Трое погибли на месте. Двое ранены нелегко и громко стонут в больнице. Остальные бежали. Сейчас я в розыске и прячусь в доме любовницы. Признаться, она мне порядком надоела, и я серьезно подумываю: а не сдаться ли легавым?

 

 

* * *

 

Милая, я слушаю песню, хорошую, грустную, и вспоминаю тебя, такую неповторимую. От избытка чувств я бы расплакался, но рядом мой друг пишет статью о вещах серьезных и, возможно, опасных.

 

 

* * *

 

Был юбилей журнала, и меня тоже пригласили на вечер. И даже попросили вскарабкаться на сцену и сказать пару слов, то бишь речь. Мучимый звездной болезнью, я медленно поднялся и, спесиво оглядев присутствующих, сказал: сияние моих произведений подобно северному, а стихи мои заставляют читателей потеть. В последнем своем романе я описал потоп с таким искусством, что мои почитатели, а имя им легион, стали готовиться к концу света... Прошу вас не терзать мой гений пустой тратой слов, столь необходимых для моей будущей поэмы, и дозвольте вписать стихи в мобильник.

 

 

* * *

 

Я знаю, ты ждешь моего звонка, но не спешу набрать твой номер и гуляю с другой. Не думай, что весенний ветер выдул из меня твой образ, и даже запах скошенной травы, который мне нравится больше аромата дорогого одеколона, не перебьет твой, сводящий с ума... Просто любовь во мне осталась нетронутой, она законсервирована, и, чтоб открыть ее, нужна сноровка и умелые ручки...

 

 

* * *

 

Ходят тут по Красной площади и щелкают фотоаппаратами или мобильниками со множеством пикселей. Признаться, я не люблю фотографироваться, хотя многие желают запечатлеть свои лица с моим. И чем я привлекаю людей? У тебя нет зеркала? — обращаюсь я к щелкнутой со мной красотке. Та, хихикая, протягивает мне косметичку. Ну что, хорош я? — спрашиваю ее. Ты супер, воркует девушка, прижимаясь к подружке. Гляжу на свое отражение в зеркальце: так, верхней губы по прежнему нет; нижняя висит до подбородка; и мой единственный глаз подмигивает и щурится на лбу под рогом...

 

 

* * *

 

Тяга к штанам у меня ну просто маниакальная. На последние гроши могу купить себе джинсы и любоваться ими, вынимая из шкафа вместе с другими, пропахшими сыростью. И зачем тебе столько? — недоумевают близкие, все равно ты ходишь в рваных, а в моднячих тебя засмеют, и ты не стерпишь насмешек, и удавишься, перестреляв прежде насмешников. Эх, вздыхаю, в нашем городе воевать безопаснее, чем ходить в суперских штанах.

 

 

* * *

 

Ходили по пляжу загорелые мускулистые грузины. Златокудрых белотелых красавиц, приехавших с далекого севера на побережье Черного моря, кадрили они и, напившись вина, бахвалились перед ними подвигами. И женщины млели в объятиях сынов Грузии, бесстрашных и дерзких... И я, так и не повзрослев на войне, видел не однажды трупы волосатогрудых картвелов, бесславно павших в курортной Абхазии и в обдуваемой ветрами Осетии.

 

 

* * *

 

Ты шагал навстречу солнцу к славе... Время-колдун меняло лики твоих спутников, выжигая морщины, слизывая волосы до лысин. Твои же седые мокли в шлеме, когда ты рубился под знаменами Македонского, Цезаря; твой конь топтал Святую землю в крестовом походе в испуге, шарахаясь от громового клича Ричарда Львиное Сердце... Я видел тебя в стане алан перед битвой с войском Железного Хромца, но с удивлением обнаружил тебя и в лагере Тамерлана. Эй, ты, я тоже солдат!

 

 

* * *

 

Некий писатель сказал мне: ты пишешь крутые рассказы, в них много насилия и секса, и кровь обильно льется. А можешь простую ложку описать, чтоб было нескучно? Ты, если великий, сможешь, а нет, так плохой ты писатель. Проклятая ложка, сказал я, мне в детстве с противной кашей ко рту ее подносили: глотай, мол, и вырастешь выше ореха в саду соседа. Я верил и кушал кашу, но вырос совсем немножко, зато научился варить в ней героин и даже черняшку.

 

 

* * *

 

В прохладе лета не видно моей суеты — в тени деревьев я умирал не однажды. На гниющем ковре осени я, обливаясь холодным потом, танцевал со смертью танго. Под коркой льда глаза, я вижу, как тают снежинки на оранжевом языке детства, и верю, что все возвратится на круги своя.

 

 

* * *

 

Алло, не бросай трубку, милая, пожалуйста, выслушай меня: Ельза была моей школьной любовью, за нее я дрался с Метой из параллельного класса, который потом и женился на ней. Мета был злой, как его шутки. Однажды он угнал машину своего собутыльника, и тот всадил ему в грудь отвертку. До операционного стола Мета дошел сам — могучий был — не верил в смерть, которой и достались его красивые посиневшие губы. А вдова с детишками укатила в неизвестном направлении. Долгое время от нее не было вестей. Недавно она вернулась, и я пригласил ее к себе. Пока Ельза удивлялась моим сединам, бес не дремал и саданул меня копытцем в ребро, вот я и набросился на нее и славно отдрючил... Эх, любимая, поехала бы ты к маме хотя бы на недельку, а не вошла бы вот так вдруг... Умоляю, не бросай трубку! О, какой закат! Слушай: вечер зарезал солнце, кровью забрызгало небо, день умирал в прохладе в час меж собакой и волком...

 

 

 

НЕВЕСТА ВЕТРА

 

Я снег, замерзший на вершине горы много веков назад. С тех пор я лежал в покое. Но однажды ты взобралась на меня и со смехом воткнула в мою ледяную плоть флаг с надписью «Невеста ветра». Палатку разбив на ночь, ты уснула, а я, пораженный в сердце, охранял твой сон от бури и не дал лесбиянке лавине обнять тебя... А утром ты как ни в чем не бывало спустилась обратно. О невеста ветра! Влюбленный, я таю, сползаю в русло реки и теку, затопляя берега,

 

 

* * *

 

С лица вместе с потом стекает золото солнца. Радуясь лету, спешу я под тень серебристых тополей, отмахиваясь ветром от пыли и мух. Бабочкой голубой упорхнуло детство, алую юность время небрежно белой простыней накрыло. Я сдернул пелену и увидел желтое, жалкое тело старца. На лицо свое не взглянул, устал от него.

 

 

* * *

 

Двадцать пять лет я боролся с болезнью, которую выдумал сам. Четверть века я питал этого монстра своей молодостью, на его уродливых когтях засохли мои лучшие годы. И я, ветеран войны с самим собой, понял: чудовище усохнет и исчезнет, как только я перестану обращать на него внимание. Так умирают позабытые своими детьми старики, так превращаются в оберточную бумагу, а затем сжигаются надуманные книжки. Отныне болезнь в игноре. Да будет так. Аминь!

 

 

* * *

 

Тщетно я пытался прикурить от вчерашнего окурка.

 

 

* * *

 

Вечером теплым гулял я с любимой по Кузнецкому мосту. На тротуаре парень играл на гитаре, рядом с ним девушка пела. Душу щипала чудесная песня, в глазах моих лица певцов расплывались, но счастьем заметно светились. Я, попросив у любимой десятку и прочую мелочь, приблизился к ним и положил на футляр инструмента бабло. Двинулись дальше замедленным шагом... Некто весь в черном — его я и прежде приметил — догнал нас. Так он сказал, поравнявшись со мной и верной подругой: слушай, браток, помоги-ка мне тоже, срок я немалый мотал, но откинулся нынче... буду гулять до утра. Водкой от урки несло. Ему я ответил: я из Цхинвала, слыхал, может быть, там воевал я лет двадцать. Может, поможешь?

 

 

* * *

 

Из Полуденной Осетии ехал принц к своей невесте, он был весел, улыбался, и глаза его сверкали. И счастливый принц в вагоне громко пел, причем фальшиво, и в него летели туфли, тапки, шпильки и кроссовки. И хотя побили принца очень сильно, он не плакал, громче петь он стал, фальшивей, пассажиры подпевали: ехал принц к своей невесте, он любил ее безумно, потому и вез фундук ей, желтый сыр с вином багряным.

 1    2    3    4    5

Проза

Альманах 1-10. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Учебники и решебники качай с GGDDZZ.net

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com