ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Тамерлан ТАДТАЕВ


СТИХИ ИЗ МОБИЛЬНИКА

 1    2    3    4    5

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

 

БАБОЧКИ

 

Гуляя по городу, довольно грязному и жалкому, с опаской смотрю на прохожих, которые напоминают мне насекомых, наверняка ядовитых. Я шарахаюсь от них в сторону. Еще набросятся на меня, думаю, и покусают. Но в этой черной, яростно движущейся массе порхают удивительно красивые бабочки. Ноги сами несут меня вслед за одной из них. Я любуюсь ее формами и узорами. Какая симпатичная, думаю, хорошо бы иметь такую дома. С каким наслаждением я бы ласкал ее шелковистые крылья... Вдруг слышу шипение — едва успел отскочить от разъяренной полинялой бабочки, которой нечаянно отдавил лапку. Отбился от нее зонтом. Вот во что превращаются красавицы с течением времени. Не стоит заводить такое насекомое. Целыми днями оно будет валяться в постели и требовать пищи и внимания к себе. А потом так растолстеет, что никакие крылья не поднимут ее на когда-то красивые ножки. И весь остаток жизни я буду жалеть о своем минутном увлечении.

 

 

 

ГИЕНЫ

 

Мы гиены, и у нас в почете наиподлейший. Власть в этом районе в наших клыках, потому что после войны с бородавочниками львов осталось — по пальцам пересчитать. Вон идет один из них, по кличке Седогрив. Обычно над ним издевается главарь.

— Эй! — кричит он льву. — Почему не здороваешься? Или общаться с нами считаешь ниже своего достоинства?

— Да! — зарычал Седогрив, и сердце мое затрепетало в пустом брюхе. — Ну и долго же терпел твои смрадные шуточки. Но сегодня настал час расплаты.

И он ринулся в самую гущу нашего сообщества. Я даже пасть не успел открыть, как тяжелая лапа льва опустилась мне на спину, и позвоночник мой хрустнул. На передних лапах я оттащил свою задницу в сторону и посмотрел на место сборища: мои собратья были растерзаны, а Седогрив, сверкая клыками, шел на меня...

 

 

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

 

Я еду в Гизель к отцу. Что скажу старику? — думаю я, трясясь в маршрутке, исподтишка наблюдая за красивой девушкой, сидящей напротив. После приветствий он спросит: ну как ты съездил в Москву? При этом он будет ловить сыр в большой, наполненной молоком кастрюле. Обычное дело. Я бы тоже половил сырку с этой, сидящей напротив. Ох, лучше не смотреть на ее красивые ножки в черных ажурных колготках. Юбка еле скрывает то, что выше. Закрыть глаза и притвориться спящим? Нет, не могу. Глаза помимо воли смотрят на ее пальцы в серебряных кольцах, крепко держащие подол юбчонки, чтобы та не поползла к приоткрытому животу. А зачем надела такую короткую? Бедная? Материи не хватило? Ишь как рдеют щечки красотки. Стыдно или что другое? Чувствую, как под моим потным волосатым брюхом тоже набухает... О чем я думал-то? А, вспомнил. Все хорошо в столице, отвечу отцу. Я там целыми днями работал над книгой... И стоит ли ему говорить о моей милой, с которой я занимался любовью каждое утро и вечером тоже... А еще, скажу, я дважды ходил в театр, и в Пушкинском музее побывал. Да, чуть не забыл про каток: на коньках катался и ни разу не упал... Ну вот, кажется, моя остановка...

 

 

 

УБИЙЦЫ

 

Трое схватили пленного и потащили к стенке, но прежде его жестоко избили и раздели до трусов. Тот уже не сопротивлялся, должно быть, смирился. Меня тошнило от всего этого, и я старался не видеть и не слышать. Он упал в лужу и стих, но открытые глаза убитого смотрели на меня, как будто говорили: отомсти за меня, потому что я такой же воин, как и ты, а расстрелявшие меня — подонки. Я подобрал горячие еще гильзы и спрятал в карман. Лица убийц я запомнил. И взгляд воина, теперь уже моего брата, я запомнил тоже. И я убил палачей моего брата, и каждому из них вбивал в смердящую пасть гильзу, и все дивились причудам убийцы.

 

 

 

ЦУНАМИ

 

Иногда мне кажется, что друзья переселились на «Летучий голландец». О, я тоже хочу на этот корабль, чтобы увидеть ребят; починить истлевшие на них костюмы; отдраить до блеска палубу и, напившись рому, плевать на бурю и шторм. Направить судно на гребень огромной волны и обрушиться на города врагов, убивших моих друзей. О, я оставлю убийцам послание в бутылке: веселого Роджера на клочке бумажки.

 

 

 

ГРАНИЦА

 

На границе между Северной и Южной Осетией нашу машину долго держали. Погранцы проверяли паспорта и багаж на предмет оружия и наркоты. Мне было скучно, и я сделал звонок другу — солидному кавказскому писателю и члену союза художников. После обычных приветствий он спросил, везу ли я вещицу, которую пообещал ему. О да, сказал я, рассказ почти закончен. Военная проза несомненно обогатится моим новым произведением... Я не это имел в виду, разочарованно протянул солидн. кавк. писат., член союза художн.

А, ты про дурь? Вообрази, вчера я курнул и не почувствовал никакого кайфа; то ли дело, когда я сажусь за компьютер писать.

 

 

 

СУМАСШЕДШАЯ ЛЮБОВЬ

 

Обернись, когда уходишь, но лучше дергай своей дорогой, даже если сердце твое растерзано когтями любви, а грудь твоя в ранах от ударов кинжала сумасшедшей ревности...

Быть может, на перевале тебя охладит лавина, или машина, в которой ты мчишься, сорвется в пропасть...

В который раз выбираюсь невредимый из снежной могилы. Таксист лихач; ему плевать на гололед. С бешеной скоростью мы мчимся по серпантину... На миг я чувствую себя птицей, запертой в салоне «девятки», и клюю таксиста в затылок. В салоне машины крики: сафам! сафам! (пропали! пропали!)... «Жигули» уносит буйным потоком. Извозчик-лихач и три пассажира становятся добычей форели, а я всплываю и гребу к скалистому берегу. Выбираюсь из ледяной воды и карабкаюсь вверх, на дорогу, чтобы снова вернуться к тебе.

 

 

 

ПАРИКМАХЕР

 

За стрижку я беру недорого, и люди тянутся ко мне. На сороковой день после окончания трехдневной августовской войны в мою парикмахерскую выстроилась мужская очередь, чтобы сбрить траур*. Я устал как собака и уже хотел закрыть заведение, но тут вошел мой приятель. Побрей меня и постриги, попросил он, опуская свою жирную тушу в кресло перед зеркалом. А у тебя кого, спросил я сочувственно. Отца, был ответ. Я поцокал языком и приготовил машинку, когда в зеркале увидел отражение бородатого парня. Знакомый мой, заметив нового клиента, вздрогнул, волосы его зашевелились в моих руках. Извини, брат, сказал я парню, но на сегодня все. Я не за этим пришел сюда, произнес тот с усмешкой и вынул из кармана пистолет, эта сука убила моего отца. Я едва успел отскочить в сторону. Осколки зеркала забрызгало кровью и мозгами приятеля...

 

* Осетины не бреют бороды сорок дней после смерти близкого человека.

 

 

* * *

 

Она говорила:

— Я люблю тебя и ничего не могу с этим поделать. Знаю, я некрасивая и ужасно болтливая, но позволь хотя бы прикоснуться к тебе... А можно я лягу рядом?

— Нельзя, — отмахивался я от нее и от комара, и, пытаясь замочить кровососа, хлопал себя по пустой, как барабан, голове. — Уже пять часов, пора идти купаться. И не забудь прихватить фотоаппарат, хочу пофоткать.

И мы шли на пляж, и по дороге она болтала, и ничего нельзя было с этим поделать. Я надевал наушники, предпочитая слушать надоевшую музыку. А потом ее сбила машина, и она умерла по дороге в больницу. Теперь я один в пустой комнате и ужасно хочу слышать ее голос и лежать с ней рядом.

 

 

* * *

 

В морозную ночь отключилось электричество. На полу ты лежишь возле холодной печки и рассказываешь уже немолодому сыну о своем детстве. Я была еще маленькой, так говоришь ты, и пасла овец возле леса. Однажды, шурша сухой листвой, оттуда вышел цах бирах (голубой волк) и уставился на мою отару. Я подобрала камень — хороший такой, с одной стороны острый — и со всего размаху швырнула его в зверя. Представляешь, сынок, булыжник попал ему промеж глаз, ха-ха. Волк такого не ждал от соплячки и в страхе удрал в прохладный рот леса.

О моя великая храбрая мать! Кто поверг твою старость на сгнивший от сырости пол и ветошью немощь прикрыл? Будь он проклят с твоего позволения!

 

 

 

ТИГР

 

Я тигр, полосатый хищник, ужасный зверь — УАУ!!! Мои далекие предки были на редкость саблезубые. У меня клыки помельче, но аппетита не убавилось — как и прежде, выслеживаю добычу, преимущественно косуль, и бросаюсь на намеченную рогатую жертву, которая порой ускользает, как сейчас. Досадно: сегодня обед мой ускакал, а мои вассалы — вечно голодные гиены, которым я всегда оставляю объедки, — жутко недовольны. Если бы они были такими же сильными и бесстрашными, как я, давно пообедали бы мной, но гиены трусливы, хоть и смеются надо мной ехидно, даже издеваются. «А ну-ка брысь отсюда! — рычу я оскалившись. — И без вас тошно!» Завтра разберусь. Может, съесть кого из них? О нет! лучше останусь голодным. Меня тошнит от одного их вида, и воняют страшно, но при всем при том политики: льстивы, когда я с добычей. Ложусь спать на пустое брюхо в тени огромного дерева. Отдохну, а там видно будет, еще не вечер. Едва глаза закрыл, как сверху на голову банановая кожура упала. Это обезьяна корчит мне рожи. Хорошо ей, краснозадой, сидеть там наверху и жрать бананы, а мне фигу вон с того дерева.

 

 

* * *

 

Новое сообщение

Тамик

Зина, родная, простишь ли меня, если не приду на твою свадьбу? О, конечно же, простишь, ведь мы с тобой брат и сестра музы. Ты для меня символ жизни в мире, где правят зомби. А давай посидим будущей весной на берегу речки...

 

Новое сообщение

Зина

Боже мой, конечно прощу :) конечно посидим :) Спасибо, родной, большое. Приеду в Стамбул — скину новый номер :)

 

С тех пор прошел не один месяц. Скоро уже весна, и я напрасно жду от тебя эсэмэски. Когда тоска становится особенно невыносимой, я звоню на твой старый номер: «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — вот что я слышу в ответ, и слезы бегут по моим небритым щекам. Вспоминаю, как в полдень девятого августа я вместе с небольшим отрядом пробивался к вокзалу, где, по слухам, собрались наши. Вдруг звонок, на дисплее твое имя. Подношу трубку к своему оглохшему от канонады уху и слышу плач.

— Алло! — кричу. — Зина, что случилось?!

— Да что же это? — говоришь сквозь рыдания. — Как ты?

Я поднимаю руку с автоматом, и все на свете замолкает. В войне я выбираю жизнь, и вражеские солдаты мне кажутся оловянными; их бронетехника — консервными жестяными коробками с протухшей внутри свининой, а авиация — стаей воронья.

— Зина, родная, — говорю, — я в порядке. Ни о чем не беспокойся. Вот расправимся с гадами, и сразу же махну во Владик. Посидим в кафе, как в тот раз, помнишь?

— Правда? Правда? — спрашиваешь, и я вижу, как солнце умывается твоими слезами...

Я сдержал свое слово, и мы посидели в кафе. Ты была вся в белом, как невеста, и я бы бритвой вырезал из своих сорока двух хотя бы половину... Но теперь все это не имеет значения... Я просто жду от тебя весточки.

 

 

* * *

 

Мои звонки пожирает пространство заснеженных дорог. Буксуют машины; пешеходы падают и ломают на обледеневших тротуарах конечности. Им очень больно, как, впрочем, и мне, страдающему от неразделенной любви. Я даже вижу, как похожие на снегурочек медсестры накладывают гипс на мое чувство.

 1    2    3    4    5

Проза

Альманах 1-10. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

воспользуйтесь этим сервисом вызова такси

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com