ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений СУХАРЕВ


Сухарев Евгений Александрович. 1959, Харьков, Украина. Поэт, эссеист.

Член Международного фонда им. Бориса Чичибабина.

Лауреат конкурса РНЛС (2004).

Автор четырех изданных книг стихотворений — «Дом ко дню» (Харьков, 1996),

«Сага» (Харьков, 1998), «Седьмой трамвай» (Харьков, 2002),

«Комментарий» (Харьков, 2005).

 

* * *

Смуглый найденыш, каштанчик-жучок

Приоткрывает холодный зрачок

В черной коробке кармана.

Он бы взлетел из ладони твоей

В ближнее небо стволов и ветвей,

В синюю высь без изъяна.

 

Он бы, конечно, расстался с тобой,

Крылья бы выправил под скорлупой,

Хрупкие после паденья.

Пусть бы забыл о карманном тепле,

След оставляя в воздушной смоле

Вмятинкой, ранкою, тенью.

 

Что же, скажи, ты шепнула ему,

Если он волен остаться в дому

Нашем, в предзимнем раздрае?

Тайну какую ты знаешь о нем,

Словно ребенок, играя с огнем

И обо всем забывая?

Промежуток

Я из этой страны, опоздавшей родиться,

даже мысленно прянуть не мог.

Потому и мечусь, как ослепшая птица,

на любой телефонный звонок.

Лет на тысячу раньше б, на пару любовей,

на свободу хотя бы одну,

принимая себя без казенных условий,

и без нищей корысти — страну.

Я ее пережил на такой промежуток,

слабый воздух ноздрями ловя,

что уже не гожусь ни в мишени для шуток,

ни в оракулы, ни в сыновья.

                                             Янв.1998 г., 2 янв.2005 г.

 

Автопортрет (реплика)

Из какой-то заначки забытой,

пропитой, перегарной, табачной

вылезает, ничуть не убитый,

книжный червь, стихолюбец невзрачный.

У него семь суббот на неделе,

ну а пятница — будет восьмою.

Он и летом встает еле-еле,

а не то что морозной зимою.

На него, несерьезного, глядя,

удивляются: — Как вы живете? —

даже самые грустные дяди,

даже самые важные тети.

Он листает свои фолианты,

манускрипты, брошюры, проспекты.

Там вовсю распевают ваганты,

бродят по миру вольные секты.

Разбивая болотную тину

колесом, каблуком и подковой,

кто — воюет свою десятину,

кто — хлопочет по части торговой.

Императоров тянет сивуха

на кухарок, рыбачек, пастушек,

и торчит из гусиного пуха

срамота даровых побрякушек.

Эта тысяча лет круговерти

так и кончится, как начиналась.

Все написано в Ветхом Завете.

Остается последняя малость —

остается лишь книжная полка,

да и то, если очень недолго,

чтобы, век не впустую истратив,

разыскать неубитых собратьев.

 

* * *

Я плачу о том, что у нас не сложилось,

а то, что сложилось, — не с нами сложилось,

уже не с тобой и уже не со мной,

а с кем-то иным, на планете иной,

где правит природой тринадцатый месяц —

растратчик любви и предатель вины,

где навзничь ложится немыслимый месяц

на ложе, которому мы не нужны,

которое нас не спасет, остывая,

теряя забытые нами слова,

и речь — не учетная, не даровая —

меж нами стоит, ни жива ни мертва.

Скажи мне, не мертвому и не живому,

что мертвое всуе прошлось по живому,

что малый мой разум то плачет, то спит,

по капельке малой мелея, как спирт.

А то, что осталось от наших слияний,

с годами все чище и все неслиянней:

тринадцатый месяц проходит, как вор,

слова превращая в разбой и разор.

 

Ретро раскрытых голодных ртов

Представляю детей послевоенных годов,

их горячие, голодные, раскрытые рты —

миллионы жадных дикорастущих ртов

от Риги и Кенигсберга до Алма-Аты,

от Мурманска и до Кушки.Таким был и мой отец.

Таким был мой старший друг. И никаких сю-сю.

Мне бы родиться раньше, я б тоже искал свинец

в их детских играх под Харьковом и пел вовсю:

Внимание! Внимание!

На нас идет Германия!”

Теперь мой отец в Чикаго. Друг видит Иерусалим.

Я же с места не двигаюсь. Пока. Но уже вот-вот.

Новые части света — это такой калым!

Не важно, в конце концов, где человек живёт.

Представляю, как мы однажды соберемся втроём.

Обстоятельства места и времени нам не будут важны.

Мы знаем три языка, но лучше уж мы споём

такую детскую песенку на языке войны:

Внимание! Внимание!

На нас идет Германия!

Теперь мы по-разному голодны,

но вовсе не в этом соль,

а в том, что держава сытых не жалует дураков.

Я знаю свою державу и поперёк, и вдоль.

Лишить меня чувства голода не хватит ничьих мозгов.

С усмешкой, почти циничной, оттуда, куда война

бросила южный говор и детский альт,

я жду персональный вызов, которому хрен цена,

и чую арийский холод и горловое ХАЛЬТ.

 

Дворовое ретро

Как от Юмовской до улицы Подгорной*

бродит мальчик одинокий и надзорный.

Он меняет по дороге адреса.

У него такие старые глаза.

 

У него глаза больные-пребольные,

словно синие простынки номерные,

словно синие больничные дворы

из недетской, не сегодняшней игры.

 

А пока что из попутного подъезда

вниз выцокивают шафер и невеста,

рядом с ними — перегруженный жених.

Где б им выпить? Не хватило, что ли, места?

Тут и столик, и поллитра на троих.

 

Наполняется бегучая посуда,

но во двор заходит дворничиха Люда

от гаражных оцинкованных ворот.

Шепчет Люда про невесту: — Ну, паскуда,

пусть ей Боженька ребеночка пошлёт...

 

Сколько времени? Наверно, половина.

Где-то рядом на грошовом пианино

рассыпается дежурный экзерсис.

Мама школит или дочку, или сына.

До-мажор у них над окнами завис.

 

Это Людкин утирает злые сопли:

не видать ему дворовые Гренобли,

не гонять ему гаражные мячи.

Каждый вечер — или слёзы, или вопли.

В люди хочется? Долби себе, учи!..

 

Видно, время не выносит полумеры.

Это небо так бессмертно, и портьеры

трехметровые гуляют на ветру.

Вы не верите? А я-то все для веры

для последней нужных слов не подберу.

________________________________

* Переименованные харьковские улицы.

 

Рождественская звезда

В безлистом воздухе, морозном и тугом,

своей судьбы еще не постигая,

очнувшись от зачатия, тайком

звезда зажглась, младенчески нагая.

 

А здесь, внизу, спелёнутый бинтом,

в разгаре пневмонии и ветрянки,

младенца к жизни пробовал роддом,

приткнувшись позади автостоянки.

 

Звезда мерцала, скрадывая тьму.

Младенец улыбался бестолково.

 

Хоть одному б из них, хоть одному

увидеть воскрешение Христово...

 

Отступление снега

Вот и март. Отступление снега.

Небосвод и глубинней, и суше.

Полдыханья от шага до бега.

Птичий гвалт и кошачьи баклуши.

Стыд и срам, если пивень-проныра

по весне слабоват на живое.

Возвращение прежнего мира,

но мудрей на кольцо годовое.

Человек в этом хоре невнятен,

потому что себе непонятен,

словно весь он — из солнечных пятен,

а не собственных складок и ссадин.

У него за душою — ни ветки,

ни стакана воды родниковой.

Просвинцованной кухни объедки

на тарелке его бестолковой.

Даже гибель его автономна,

незаметна для слуха и взгляда:

ведь огромное — слишком огромно.

Вот и все. Утешенья — не надо.

 1    2    3    4    5    6

Эссе

«Летний дебют 2005». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

посмотреть московская строительная компания москва

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com