ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий СИРОТИН


Об авторе

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ

 

Лягушки квакают перед дождём

 

Тем летом в деревне было очень жарко. Июнь жаркий, июль еще жарче, а август — просто невозможно жаркий… Настоящая засуха началась. Соседи жаловались, что вся картошка-морковка на огородах пропадет. Поливай-не поливай, а без дождя не обойтись.

В таком пекле даже ночью спать невозможно было.

Дедушка сказал:

— Надо ждать, когда лягушки заквакают.

— Зачем? — спросил я.

— Примета такая, — важно пояснил дедушка, — Как лягушки заквакают — жди дождя!

И я лежал, лежал, которую ночь не мог заснуть от духоты… И однажды от скуки в темноте стал тихонько квакать. Как лягушка. Интересно, думаю, похоже получится или нет?

— Ква, ква… Ква, ква, ква…

Помолчал немного. И снова:

— Ква, ква… Ква-ква-ква…

Из другой комнаты вдруг приковылял дедушка.

— Димка, ты слышал?! — потрясенным шепотом спросил он.

— Что? — спросил я.

— Лягушки квакали!

— Дед, откуда у нас лягушки? — спросил я, еле сдерживая смех.

— Под окном, чудак-человек! — ответил дедушка. — Под окном. Дождь почуяли — и квакают! А? Неужели наконец-то дождёмся дождичка?

— Ну… не знаю… — протянул я.

Я не мог поверить, что дедушка всерьез думает, будто это квакали лягушки, а не я. Но он, кажется, думал так всерьез.

— Ну, гляди, Димка. Быть дождю! Плащ пойти выложить…

И, радостно потирая руки, дед вернулся в свою комнату и вскоре мирно захрапел.

— Ква, ква… Ква, ква, ква… — снова зачем-то сказал я тишине. И вскоре тоже уснул.

 

Деревню разбудили раскаты грома.

Ночью хлынул ливень. Отхлестал сухую землю, напоил картошку-морковку на огородах. Освежил планету нашу грешную.

— Говорил же я, говорил! — весело кричал дедушка, выскочив поутру на крыльцо и кутаясь в свой серенький плащ. — Выдумали тоже: человек — царь природы. Глупости! Природа — царь человека! Природа не обманет! Лягушечки — они зря квакать не станут!..

Давно я не видел дедушку таким счастливым. Но мне было очень стыдно за то, что не признался ему: квакали-то не лягушки, а всего лишь я. А дождь — это просто так совпало.

И вечером я все-таки признался. Дедушка долго не хотел верить, отмахивался, злился… Потом, кажется, поверил. Стал мрачнее тучи. Отошел к печке, закурил…

 

Почти тридцать лет с тех пор прошло, а я всё думаю: не надо было, наверное, признаваться. Пусть бы радовался дедушка умной природе. Верил своим лягушкам. Ну что мне стоило, ей-богу…

 

 

Школьный ранец

 

Здравствуйте. Вы чьих будете, гладкая да красивая? Сумочка Тани Смирновой? Понимаю. Завидую… В свою очередь, разрешите представиться. Школьный ранец Вити Лопаткина. Ну-ну, не надо меня жалеть. Каждому — своё… Точнее — свой… Присаживайтесь, только осторожней. Не на меня. А то Витя Лопаткин очень часто на меня садится. Особенно когда с горки катается. Поэтому я такой сплющенный… А что помят и углы оборваны — так это Витя мною по голове своих друзей лупит на переменках. На уроках учителя знания дают, а на переменках Витя эти знания, так сказать, закрепляет в головах своих друзей: бух! — и теорема Пифагора навсегда в башке засела!..

А что ручка у меня оторвана — так это Витя с товарищами замечательную игру придумал: «Кто дальше зафиндюлит свой ранец» называется. Выйдут на улицу — и давай ранцы швырять. У кого дальше всех получилось бросить — тот и молодец. У Вити часто получается… Но я-то не чугунный. Однажды кинул он меня, полетел я дальше всех. А ручка от меня — у Вити в руках осталась… М-да.

Но оно и к лучшему, что ручки нет. Теперь меня кидать не за что. А то, бывало, не только на улице мной Лопаткин швырялся, но и дома. Придет домой из школы — как зашвырнет меня куда подальше с криком: «Достали все!!!» Ох, девушка, куда я только в этих случаях не попадал: и в аквариуме с рыбками плавал, и в телевизор впечатывался — прямо в Андрюшу Малахова, он даже замолкал ненадолго от удивления… И в кастрюлю с борщом нырял… В общем, куда Витя бросит — туда и летишь, сами понимаете. У вещей не спрашивают, хочется им, к примеру, борща или, наоборот, котлет с компотом.

Да вы не жалейте меня, девушка, не плачьте! А то тоже помнётесь, и тогда хозяйка ваша, Таня Смирнова, очень расстроится. Хотите, смешное расскажу? Как мой хозяин меня в школу собирал…

Ну, сами понимаете, он допоздна за компьютером торчит, а утром — будильник звонит-звонит, звонит-звонит, а Витя не слышит. Будильник и так, и сяк на все лады разоряется… А Лопаткину хоть бы хны. Я уж и то будильнику говорю: «Петрович, ну чего ты глотку зря дерёшь? Сорвёшь пружинку, и выкинут тебя на помойку. Помолчи, нехай проспит разок. Поставят этому лодырю двойку за опоздание — будет знать». Но Петрович — он старой закалки. Он ещё Витиного дедушку будил. Так что пружину чуть не сорвал, но разбудил Лопаткина нашего.

И стал Лопаткин в школу собираться. Сперва, конечно, носки начал искать. Один-то сразу нашел, у себя на ноге. А вот второй долго не мог обнаружить, пока в холодильник за завтраком не полез…

Ну, штаны у Витька, как полагается, на люстре висят. Куртка в аквариуме, рыбок кормит. Это уж не нами заведено, не нами и окончится.

Кое-как оделся, значит, хозяин мой. И тут вспомнил, что я-то у него с вечера не собран! Как стал он лихорадочно тетрадки да учебники искать, ха-ха-ха! Ой, больно смеяться: бок оборванный ноет… Ищет-ищет, но тетрадка — не штаны, на люстру так просто не повесишь! Решил Витя сперва дневник тогда найти: узнать хоть, какие уроки намечаются… А дневник у него всегда в самом загадочном месте. То за шкафом, то под ванной. В общем, не нашёл Витёк дневника. И на всякий случай все десять учебников и двадцать тетрадок в меня запихал! Стал я толстым, как поросёнок откормленный, ха-ха-ха! Ой, не могу… Витя пеналом сверху всё это дело придавил и стал меня застёгивать. Тут, конечно, у меня молния-то, прошу прощения, и разошлась…

Ну, разошлась и разошлась, всякое бывает, дело житейское. Но тут Витя подумал: а вдруг еще урок физкультуры будет? И на всякий случай поверх этой огромной бесформенной кучи еще и пару кроссовок ка-ак засандалит, хо-хо-хо! Поднял он меня еле-еле, и — только на плечо повесил, — ба-бах! — что такое?

А это, извиняюсь, у меня дно вылетело!..

И вот стоит мой Лопаткин посреди коридора, как памятник. Все учебники-тетрадки, конечно, на полу. И я вместе с ними, без дна и с разорванной молнией.

Будильник на тумбочке хохочет, а мне и смех, и грех.

Я будильнику говорю:

— Петрович, тебе смешно, а мне попу оторвали. Да и ребёнок в школу опоздал.

Ну, в общем разозлился Витёк, пнул меня, как обычно, посильней. Сложил учебники-тетрадки в какой-то мешок и ушёл в школу, двойки свои любимые получать. А меня потом всё воскресенье Витина мама зашивала, святая женщина. Да...

Ладно, девушка, не буду больше Вас задерживать. Вон уже хозяйка Ваша, Танечка Смирнова, из столовой возвращается. Сейчас и моё чудо отобедать изволит. О, уже изволило. Бежит! Сил Витёк набрался, чувствую, далеко сейчас полечу! Очень приятно было пообщаться. Даст Бог, завтра свидимся. Если, конечно, доживу-у-у-у-у….

 

 

Ирка

 

Ирка… То есть Ирина Степановна… всех мучила. Как мы её ненавидели!

— Согласование! Это!! Такой!!! Вид!!!! Подчинительной!!!!! Связи!!!!! При котором!!!!... — и после каждого слова по столу: Бам! Бам! Бам! А потом — примеры так же громко и страшно: «Зеленый! Дуб! Широкое! Поле! Зеленая! Лужайка!»

Многие от ужаса на всю жизнь эту чепуху запомнили.

И ладно бы просто русский да литературу преподавала, так еще и классным руководителем нашим была! Вот где ужас-то. Жизни прямо не давала.

Ей уже и директор намекал: мол, Ирина Степанна, вы бы помягче к детям. Они же всё-таки дети, хоть и негодяи.

Бесполезно. Строгая да крикливая, прямо ужас.

— Вы, — говорила, — у меня русский на «пять» будете знать! А литературу на «шесть»! Потому что стыдно не знать своего родного языка и своей родной литературы! Стыд-но! Стыд-но! Стыд-но! (Бам! Бам! Бам!)

Был у нас такой Ижетников — хулиган да двоечник неисправимый, так даже он от страха «Мороз и солнце, день чудесный» однажды выучил.

 

Тут как-то Новый год приближался. Каникулы, слава Богу, на носу. А Ирка… то есть Ирина Степановна… совсем озверела. Однажды урок русского у нас отменился: классной чего-то в больницу срочно понадобилось посреди урока. Она вообще часто в больницу ходила. Наверное, от злости лечилась, да безуспешно… А вместо нее Елизавета Игоревна русский язык провела, — молодая совсем, зелёная, только после института. Ну, мы, конечно, на ней оторвались по полной! А на другой день Степановна нам такое устроила! Так кричала — аж физкультурник прибежал: думал, горим.

— Вы, — голосила, — такие-сякие, труд учителя не уважаете! Сейчас все коллективно пойдете к Елизавете Игоревне — прощения просить! И всем — двойки по поведению! За четверть!! Нет, за год! (Бам! Бам!! Бам!!!) Лермонтов в ваши годы уже гениальным поэтом был, а вы всё идиотничаете!

 

На Новый год зачем-то строго-настрого приказала всем прийти. Праздновать. Ну, какой с Иркой… то есть с Ириной Степановной… какой с ней праздник? Злая, как бульдог. А тут приходим — и надо же: ёлка с огнями, гирлянды, хлопушки всякие… И Степановна — в Снегурочку наряженная! Вот так номер!

— С Новым годом, — говорит, — с новым счастьем, любимый мой класс. Вот, пришла к вам Снегурочка, хоть и без дедушки, а всё равно встречайте гостью, детки дорогие!

«Дорогими детками» нас назвала! Вот это мы удивились… С начальных классов так не удивлялись… Ижетников, хулиган и двоечник неисправимый, чуть жвачкой не подавился.

«Чего это с ней?!» — думаем.

А «Снегурочка» наша давай подарки раздавать. Блокноты, ручки, календарики, игрушки всякие… И приговаривает ласково: мол, растите здоровенькими, умненькими, как Буратино. И, главное, благоразумненькими.

Ну, мы решили: умом двинулась. Или радуется, что каникулы наступают, и долго нас не увидит… Тоже стали радоваться, конечно. Смеялись, шутили, дурака валяли. Всё как на обычном уроке…

А потом включила классная магнитофон и говорит: «А ну, кто со Снегурочкой сплясать хочет? Айда в хоровод!»

Мы, конечно, вообще тогда в ужас пришли… Точно, тронулась. Никто с ней плясать, ясное дело, не стал! Тогда она сама как начнёт прыгать под магнитофонные завывания! Прыг-скок вокруг ёлочки! Бам! Бам!! Бам!!! С Новым годом! С Новым счастьем! «Зеленый! Дуб! Широкое! Поле! Зеленая! Лужайка!»…

Расходились мы по домам потрясенные. Ну даёт Ирка, думаем… Или директор её наконец сумел прижучить — в смысле чрезмерной строгости да крикливости?

 

Веселились мы на каникулах, веселились. Но, к сожалению, каникулы не вечные. Даже новогодние…

А после каникул урок русского опять Елизавета Игоревна вела. Мы уж над ней издеваться не стали, чтоб снова от Ирки… то есть от Ирины Степановны… чтоб опять от неё не схлопотать. Потому что вряд ли тот «снегурочкин» приступ доброты — надолго. Не такая наша классная, чтоб долго улыбаться.

Целый день Степановны не было! Чего это она, думаем, прогуливать решила? Опять, что ли, в больнице застряла? Или в другую школу перешла, на других орать и по столу стучать?.. Но ведь это же предупреждать надо. А то нехорошо как-то получается… Какая ни есть, а всё классная. Привыкли мы к ней. Четыре года уже вместе. Даже Ижетников не матерился почти, так задумчив был целый день…

А после уроков заходит директор и говорит:

— Не расходитесь. Сядьте.

Мы, конечно:

— У-у-у-у!

А директор:

— Не «у-у-у-у», а сядьте. Ирина Степановна умерла.

 

 

Мой любимый праздник

 

У каждого есть свой любимый праздник.

Братец мой младший обожает Новый год, потому что — вкусно, весело и можно не спать хоть всю ночь.

Девчонки любят Восьмое марта, потому что в этот день ими, видите ли, надо восхищаться, поздравлять их, дарить им разные открыточки и изображать, что ужас как рад их видеть.

Папы любят 23 февраля, потому что в этот день мамы называют их мужчинами, дарят им носки и бритвы и стараются их не очень ругать.

А лично мой любимый праздник — конечно же, день рожденья. Потому что — во-первых, разные сюрпризы с самого утра! Во-вторых — хоть на голове стой, ничего тебе не будет. Даже в школе. Помню, однажды я нашей классной — Елене Борисовне — ластиком в лоб запулил. Нет, ну не специально, конечно… Просто я на последней парте сижу. И мне там часто бывает скучно. И вот я со скуки взял линейку, поставил ее вертикально, а на краешек линейки положил ластик. А линейка была пластмассовая, хорошо гнулась. И я вместе с ластиком линейку отогнул назад — и отпустил. И ластик полетел через весь класс. И попал Елене Борисовне по лбу.

Все засмеялись, а Елена Борисовна почему-то, наоборот, разозлилась. И закричала:

— Кто это сделал???

Ну, все и говорят:

— Это Кошкин.

Хорошие у нас в классе ученики, честные. Настоящие товарищи.

Елена Борисовна и говорит:

— Так, Кошкин, дневник на стол!

А я отвечаю:

— Елена Борисовна, пожалуйста, извините меня, я больше так не буду.

А она:

— Нет тебе больше веры, Кошкин! Ты, когда классный журнал приклеил к столу, тоже обещал, что больше так не будешь.

— Так я больше и не приклеивал, — говорю я.

— Не перебивай! — кричит Елена Борисовна. — И когда мышь подложил Розалии Карловне в портфель, тоже клялся-божился, что в последний раз! Это же надо, заслуженному педагогу…

— Историчка сама виновата! — кричу я в ответ. — Она всё время говорит: «Сидите тихо, как мыши!» А как ей еще доказать, что мыши тихо не сидят?

— Вот выйдет Розалия Карловна из кардиологии, она тебе докажет, уж она докажет! — злится классная. — И потом… Этот вопиющий случай, когда ты портрет Менделеева в кабинете химии испортил!

— Ничего я не испортил… — бурчу я.

— Да? А кто его подписал «Наш завхоз Кукушкин»?

— Ну, если Менделеев и правда на нашего завхоза так похож… То есть, завхоз на Менделеева… Тем более, говорю, их многое объединяет.

— Что может объединять великого ученого Дмитрия Иваныча Менделеева и нашего завхоза??? — голосит Елена Борисовна.

— Ну, — говорю, — как же. Во-первых, борода. Во-вторых, Дмитрий Иваныч изобрел водку, а завхоз её, в свою очередь, так сказать…

— Хватит! — Елена Борисовна хлопнула рукой по столу, попала по ластику, ластик отскочил и снова — ей в лоб!

— Дневник на стол!!! Двойка по поведению!

Тут я вздыхаю и говорю:

— Елена Борисовна, ну я правда больше не буду… Не надо двойку… У меня все-таки день рожденья сегодня.

Все так и ахнули.

— Как день рожденья? — удивляется Елена Борисовна.

— Да так, — говорю. — Так уж вышло, что именно сегодня… Представляете, родители вкусный стол готовят, гостей пригласили, а тут я из школы с двойкой по поведению приду… Весь праздник испортится. Родители будут ругаться, расстраиваться, еще и без торта меня оставят… Это знаете какая психотравма будет? На всю жизнь… И покачусь я по наклонной… И докачусь я до тюрьмы… А кто будет во всём виноват? Да так, одна классная руководительница, которая в день рожденья поставила крошечному несмышлёному мальчику огромнейшую двойку по поведе…

— Замолчи! — кричит Елена Борисовна. А сама слёзы вытирает. — Эх, Кошкин, Кошкин… «Психотравма», «докачусь до тюрьмы»… Больше не буду к вам в класс на встречу с интересными людьми ни психологов приглашать, ни полицейских! Совсем обнаглели… Ладно уж. Раз день рожденья, — всхлипывает, — прощаю тебя! Но учти: в последний раз! Потом уже никакие дни рожденья не помогут, даже юбилеи. Тебе, кстати, сколько стукнуло-то?

— Двенадцать, — говорю.

— Вот и возьмись за ум, Володя, — уже мягче отвечает классная. — В твои годы Моцарт оперы писал.

— То Моцарт, — говорю, — а то я… Но всё равно спасибо Вам большое, Елена Борисовна!

— Да ладно уж, — говорит классная. — Что-то ты меня совсем растрогал… — И стала платок искать на столе, чтобы глаза вытереть, Не глядя искала, поэтому и попала по ластику. А ластик отскочил и третий раз ей по лбу звезданул…

Но классная всё равно меня простила. Потому что — такой уж праздник. День рожденья. Недаром он у меня любимый. Правда, на самом деле никакого дня рожденья у меня в тот день не было, и, когда через три месяца наступил настоящий день рожденья и я пришёл в класс нарядный и с конфетами для товарищей, мне, конечно, влетело от Елены Борисовны… Но дело не в этом. Главное — пару-то по поведению она мне в тот раз не поставила!

Нет, что ни говорите — а день рожденья лучше любого Нового года! Помню, однажды, когда мне лет десять исполнилось, друзья ко мне пришли. Грушкин там, Вика Семёнова, Славик Пахолков…

Подарили набор «Юный чародей». Всё для фокусов, представляете? Я о таком сто лет мечтал!

Мы сперва вкусно-вкусно поели, а потом стали играть в фокусников.

Я говорю ребятам:

— Потренируемся дома, а потом на концерте ко Дню учителя номер покажем!

— Ух ты, классно! — говорит Грушкин. — А что за номер?

— У фокусников, — отвечаю, — самый крутой номер — это распиливание тётеньки.

— И какую же мы тётеньку будем распиливать? — деловито спрашивает Славик Пахолков.

Я говорю:

— Ну, сейчас потренируемся на Вике Семёновой, и, если всё получится, то на концерте распилим Светлану Григорьевну. Завуча по воспитательной работе.

Но Вика Семёнова почему-то не захотела участвовать в эксперименте.

Тогда мы нашли в наборе чародея чёрный плащ и стали играть в безголовых монстров. Славик Пахолков накрылся с головой плащом, сказал «У-у-у!» и напугал меня. Потом я накрылся плащом, сказал «О-о-о!» и напугал Вику Семёнову. Потом Вика накрылась плащом, сказала: «А-а-а!» и напугала Грушкина.

А потом нам стало неинтересно пугать друг друга, и мы пошли в другую комнату пугать взрослых. А взрослые сидели за столом и мирно беседовали. Я накрылся с головой плащом, подполз тихонечко к столу, а потом — как выскочу! А ребята как закричат: «У-у-у!», «О-о-о!», «А-а-а!».

Но взрослые почему-то не испугались, а только раскричались и выгнали нас во двор.

А во дворе гуляла Оксана Круглова с собакой. И Оксана, когда узнала, что у меня день рожденья, побежала домой и вернулась без собаки, но с фотоаппаратом.

— Вот, — говорит, — мой подарок! А то мы новый фотик купили, а старый выбрасывать жалко. Лучше уж подарить кому-нибудь. Например, тебе. С днем рождения, дорогой друг!

И мы все вместе стали ходить по двору и фотографировать. Сначала друг с другом фоткались, а потом стали окрестности снимать. Но в окрестностях, точнее, в кустиках у дома, спал дядя Миша из третьей квартиры, и он почему-то не хотел, чтобы мы его снимали.

— Я, говорит, нефотогеничный, и ваще… и ваще где у вас разрешение на съемку, папарации вы эдакие!

И дядя Миша за нами немножко погнался, но очень быстро отстал, упал и снова заснул.

В общем, сами видите. Лучше и веселее праздника, чем день рожденья, во всём календаре не найти.

Приходите ко мне на день рожденья в следующем году, только подарки не забудьте. А найти меня очень просто. Кошкин я. Володя.

Рассказы для детей и родителей
 1    2    3    4    5    6
   7    8    9    10    11

Весь мир — театр. Повесть

Стихи для детей и родителейЛирика и юмор

Об авторе

Mebel forever кресло джуно.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com