ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий СИРОТИН


Золотой лауреат Международного конкурса
«Золотое перо Руси» — 2012

Об авторе

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ

 

Самый большой абрикос

 

В детстве обожал кататься на велосипеде. В три года выклянчил у дедушки свой первый велик — «Зайчик». А в десять лет, на каникулах в деревне, разъезжал уже на «Орлёнке». Гордо так разъезжал. По двору, туда-сюда. Дальше двора дедушка выезжать не разрешал: мало ли что там, дальше двора?

Однажды сажусь на велосипед, и тут подходит ко мне девочка, того же примерно возраста, что и я. Ну, может, чуть постарше. Улыбается. И — громко и протяжно мычит, указывая на велосипед. Потом на меня. И снова на велосипед. Мычит да мычит.

— Чего тебе? — спрашиваю ее.

А она мычит и мычит. Всё громче и протяжней. И пальцем снова — то на велосипед, то на меня. То на велосипед, то на меня.

— Да скажи, что надо-то! — злюсь.

А она всё мычит да пальцами тычет.

Сплюнул я от злости и говорю ей:

— Ничего не понимаю! Говори по-русски!

И поехал себе круги по двору наматывать.

Подъезжаю наконец к подъезду. А там на скамейке девчонки наши дворовые — Ольга и Катюха.

— Эх, — говорят, — сволочь ты.

— Почему это? — удивляюсь я.

— Больную девочку не покатал! Жадина ты, говядина.

— Почему — больную?

— Глухонемая она, понимаешь? С самого рождения.

Я оторопел. Очень стыдно стало.

— Ну, я ж не знал, — говорю.

— Да ладно, не знал! Будто в первый раз ее видишь! Она за тобой всё лето как пришитая ходит! — и захихикали противно так… У, хихикалки!

А я и правда видел ее в первый раз…

 

А потом я потерялся. Пошел в гости к Костику, а он на другом краю деревни жил. Туда-то вместе шли, а назад его мама не пустила. «Поздно уже», — сказала. И я пошел домой один, и долго плутал среди разных домиков и огородов. Переполошил, как потом оказалось, весь двор. Думали уж — живым меня не увидят…

Наконец, отыскал родные места. Иду. И смотрю — впереди та глухонемая девочка бежит и мычит, пальцем в меня тычет — дескать, — «вот он, смотрите, я его нашла!» Ну, а за ней уж весь двор бежит, земля дрожит… Дедушка одной рукой за сердце держится, другой рукой кулак мне показывает… Досталось тогда по первое число!

 

А еще однажды — я рано вышел во двор. И скучно мне было друзей ждать. Тут опять эта девчонка мычащая. Увидела меня, расцвела вся… Схватила — и за руку тянет куда-то. Я её спрашиваю: «Куда тянешь-то? Чего надо?» А она всё мычит и тянет. Ну, пошёл за ней. До конца двора дошли. А там — дерево растёт абрикосовое. И абрикосы на нём, спелые. Девчонка сорвала, наверное, самый большой абрикос, бережно протёрла его рукавом кофты и мне протягивает: «Ммм!» — на, мол, ешь, вкусно. Ну, я говорю ей: «Спасибо». И есть стал. А она на меня смотрит и улыбается… Чего, думаю, улыбается? Вот чуднАя! Сорвал ей абрикос и тоже протягиваю: «Ешь!» Она тогда еще шире улыбаться стала. Смотрит на меня и улыбается, аж глаза у нее светятся. Даже как-то не по себе стало…

 

А осенью ее машина сбила. Потому что девчонка не слышала, как водитель гудит. А дворик узенький, а скорость у машины большая. Не успел шофёр затормозить. Гудел-гудел, чтоб с дороги ушла. А она не слышала. И поблизости никого не было.

Это мне так дядя Петя летом рассказывал, когда я снова на каникулы в деревню приехал. «Шоферюге, — говорит, — три года дали. Но девчонку-то этим не вернёшь! Мамка её до сих пор в сердечной больнице лежит»…

А баба Лида добавила: «Эххх! И жить-то девчушка не жила, — мучилась, и померла — мучилась…» И слезу смахнула.

....................................................

Вернуться в детство. В лето. В деревню.

Там солнце. Дедушка. Велосипед «Орлёнок». Абрикосы на деревьях. Глухонемая печаль моя.

 

 

Каратэ

 

Светлой памяти замечательного писателя

Аркадия Аверченко

 

Детский писатель Зюшкин был очень огорчен. В издательстве «Зелёная свинья» опять не приняли его новую сказку «Котейка Мурзик».

— У нас Мурзиков три вагона уже, — сказал главный редактор Пал Палыч Отказов, — и это только то, что с сегодняшней почтой пришло. Шлют, шлют, а зачем шлют — сами не понимают. Сколько можно сочинять про кошечек, зайчиков и птичек? У нас сейчас спрос на серьезную литературу. Патриотической направленности, к примеру. Вот книга для мальчиков нужна. Такая, знаете, мужественная, крепкая проза. Для настоящих маленьких мужчин.

Зюшкин решил посоветоваться с сыном. Сын ходил на каратэ. Вот уже три года. Занимал разные места на соревнованиях, получал медали… «Напишу про каратэ, — подумал Зюшкин, — вот и будет им мужественная проза, если Мурзики не нравятся…»

Вечером детский писатель пошел забирать сына с тренировки.

Когда он очутился в спортзале, занятие как раз заканчивалось, и Зюшкин с удовольствием прослушал клятву каратистов, которую спортсмены произносили, прощаясь до следующего занятия:

«Мы будем тренировать наши сердца и тела для достижения твёрдого, непоколебимого духа… Мы будем стремиться к мудрости и силе — не ведая других желаний… Всю нашу жизнь, через изучение каратэ, мы будем стремиться выполнить истинное предназначение пути кёкусинкай», — долетали до Зюшкина мужественные, серьезные мальчишечьи голоса…

— Пап, ты чего приперся? — скривился сын. — Мне двенадцать лет, а не два года. Сам домой добраться могу.

— Во-первых, не приперся, а пришел, — поморщился Зюшкин. — А во-вторых, Егор… видишь ли… разговор есть.

— Если ты про двойку по литературе, то я не виноват. Училка сама мне ее поставила, я не хотел. Я Лермонтова выучил, стал ей читать, а она говорит, что это не Лермонтов, а Пушкин. И что «У Лукоморья дуб зеленый» мы еще в первом классе прошли. Придирается…

— Про двойку тоже поговорим, — нахмурился Зюшкин. — Надо же, еще и по литературе. И это когда родной отец — литератор! Неужели не стыдно?

— Не стыдно, — признался Егор.

«Честный мальчик растёт, это хорошо…» — грустно утешил себя Зюшкин.

Они подошли к автобусной остановке.

— А то, что я стекло в кабинете алгебры в пятницу разбил, так это враньё, — продолжал Егор. — В пятницу разбил Гришка Сокольников, а я — в четверг. Придираются…

«Боже мой, еще и стекло…» — ужаснулся Зюшкин. Он вздохнул и начал:

— Понимаешь, Егор…

— Да не брал я мелочь у тебя из кармана, честное слово! — перебил Егор. — Если хочешь знать, это мама взяла. А когда я в твой карман полез — там уже ничего не было.

Зюшкин тихо застонал. Потом все-таки взял себя в руки и продолжил:

— Я не об этом, сын…

— А о чем тогда? — удивился Егор. — Я больше вроде нигде не спалился.

— Я о каратэ. Понимаешь, книгу буду писать. Про вас, каратистов. И мне нужно узнать, чего у вас там бывает. Какие удары. Бои там. Пояса. И тому подобное.

— Ух ты! — обрадовался Егор. — А я думал, опять про своего дурацкого Мурзика будешь сочинять!

Услышав, что Мурзик — «дурацкий», Зюшкин окончательно расстроился. «Близкие никогда не понимали своих гениальных родственников», — с горечью подумал он.

Однако, пока ехали в автобусе до дому, детский писатель отвлекся и забыл о своих печалях. О каратэ Егор рассказывал очень интересно и громко, так что слушал его не только Зюшкин, но и все пассажиры автобуса, и даже контролерша.

— Ну, пап, гляди. Короче, про удары. Сэйкэн цуки.

— Ты чего выражаешься?! — испугался Зюшкин. — Совсем от рук отбился!

— Я не выражаюсь, — обиделся Егор, — это удар так называется: сэйкэн цуки. Удар кулаком. Там есть три уровня: гэдан — удар вниз (Егор показал, Зюшкин ойкнул и согнулся). Ой, пап, извини, я не хотел… Потом чудан — это средний уровень, удар в живот. Вот так! (Егор показал, Зюшкин ухнул и подпрыгнул.) Прости, пап… Ну, и верхний уровень, называется джодан. Это, пап, удар кулаком в подбородок.

Зюшкин не успел увернуться. Автобус зааплодировал.

— Теперь — маваши гири, — важно продолжил сын, когда папа нашёл слетевшие с носа очки. — То был удар кулаком, а это будет удар ногой сбоку. А уровни те же самые — в низ, в живот и в подбородок!

Егор долго показывал и рассказывал…

Домой Зюшкин вернулся изрядно побитым. К тому же последним ударом, о котором поведал Егор, была «вертушка», но ее он показал папе только когда они уже вышли из автобуса, чтобы не задеть пассажиров… Зато Зюшкина задел основательно.

— А что такое «ос»? — слабым голосом, держась одной рукой за челюсть, другой за живот, спросил Зюшкин, пока они подымались по лестнице. — Я слышал, вы на тренировке часто говорили «ос»… Только, пожалуйста, если это удар — не показывай его на мне…

— Это не удар, — сказал Егор, и писатель облегченно вздохнул. — «Ос» это по-японски «да». Тренер нам говорит что-то, а мы соглашаемся и отвечаем: «ос!», то есть «да».

— А как по-японски «нет»? — уточнил зачем-то Зюшкин.

Егор задумался.

— Не знаю. Мы никогда не говорим на каратэ «нет». Мы всегда с сенсеем соглашаемся. На всякий случай.

 

— Где вы так задержались? — спросила мама.

— Да я папе про каратэ рассказывал.

— А чего папа весь такой помятый? — с подозрением спросила мама.

— А я на нём приемы показывал, для наглядности, — объяснил Егор.

— Давно пора было! — веско сказала мама и ушла на кухню готовить биточки.

 

…Записав в блокнотик всё, что успел запомнить из рассказов Егора, Зюшкин почувствовал знакомый зуд творчества. «Книга — будет!» — твёрдо пообещал он себе.

Поздним вечером, пока Егор засыпал, они еще поговорили про систему поясов в каратэ. Какие, мол, бывают пояса — от оранжевого до черного…

 

Через неделю главный редактор издательства «Зёлёная свинья» Пал Палыч Отказов с удивлением читал новую рукопись детского писателя Зюшкина. Это была крепкая, мужественная проза о том, как котейка Мурзик решил заняться каратэ, прошел трудный путь от оранжевого до черного пояса, всегда говорил тренеру-бельчонку только «ос!», а в конце так накостылял давнишнему обидчику всех котят — щенку Варфоломею — что тот долго искал свои очки, да так и не нашёл.

 

 

Увлекательная игра

 

— Юрка, хватит валять дурака, — сказал папа. — Целый день за компьютером торчишь. Скоро сам в компьютер превратишься. Ну, во что ты такое интересное там играешь?

— Ты всё равно не поймёшь, — огрызнулся Юрка.

— Ах, так?! — обиделся папа. — Тогда вот!

И он выдернул компьютерный шнур из розетки.

Монитор погас.

— Ай-ай-ай! — завопил Юрка. — Я же не сохранился.

— Что значит — «не сохранился»? — удивился папа. — Мне вот скоро сорок, а я и то неплохо сохранился! А всё почему? Потому что в наше время компьютеров не было, и мы жили нормальной, полноценной человеческой жизнью.

— Как это? — не понял Юрка

— Во дворе гуляли. В футбол играли, в хоккей. В шахматы, наконец…

— Шахматы — ерунда, — авторитетно заметил Юрка. — Сидят два дурачка, фигурки переставляют. Никакой логики.

— В компьютерах твоих зато логики выше крыши! Бегают по экрану какие-то чудища, друг друга по мордасам лупят! — обиделся папа. — Одна сплошная жестокость и бессмыслица. А вот научу тебя в шахматы играть — тогда поймёшь, что ерунда, а что наоборот. Хочешь?

— Не хочу, — буркнул Юрка.

— Тогда сейчас найду шахматы, и будем учиться, — ответил папа.

 

Он долго рылся в кладовке. На свет божий были извлечены: журнал «Колобок» тридцатилетней давности, бутылка уксуса, сломанные клещи, детская хоккейная клюшка и гитара без струн. Наконец нашлись и шахматы.

— Вот, — папа благоговейно отряхнул пыль с клетчатой доски. — От деда остались… Он меня научил когда-то, а я тебя научу.

— Не хочу, — повторил Юрка.

— Тогда садись поудобней, — ответил папа.

Юрка нехотя крутнулся на стуле — от монитора к папе.

Папа разложил шахматную доску.

— Вот — доска! — гордо сказал папа.

— Ну и что? — спросил Юрка.

— Шахматы — великая вещь, — объяснил папа.

— Что-то пока незаметно.

— Это потому что фигур шахматных нет.

— А где они?

Папа снова полез в кладовку. Теперь божьему свету открылись: жестяной чайник без носика, набор открыток «Аксу-Жабаглинский заповедник», еще одна бутылка уксуса и ржавый велосипедный насос. Наконец нашёлся и пакет с шахматными фигурами.

Папа радостно высыпал фигуры на доску.

— Сейчас, Юрка, расставим фигуры и я тебе покажу самую увлекательную в мире игру.

— Ну-ну, — кисло сказал Юрка.

— Значит, в шахматы играют так. С этой стороны доски — черные фигуры, а с другой стороны — белые. Ты какими будешь играть?

— А синих нет? — спросил Юрка.

— Синих нет, — улыбнулся папа.

— А зелёных?

— И зелёных! Не морочь голову. В общем, пускай ты будешь за черных. Потому что белые должны начинать первыми, а как же ты начнешь первым, если играть не умеешь… Так. Сперва расставим фигуры. Я расставлю свои, а ты, глядя на меня, свои. Понял?

— Не понял.

— Тогда начали! — торжественно сказал папа и поставил на доску первую фигуру. — Это — ладья!

— Ладья? Лодка, что ли?

— Да, — улыбнулся папа, — действительно, можно и так сказать. Ладья ходит на любое число клеток по вертикали или горизонтали.

— Как же лодка может ходить? — рассмеялся Юрка. — У нее же ног нет. Лодка плывёт, а не ходит.

— То лодка, а то ладья! — поморщился папа. — Какой ты непонятливый.

— Ну ты же сказал, что ладья — это и есть лодка. А лодка не ходит, тем более по каким-то этим… горизонталям. Она плывёт. По реке. Или по морю.

— Не валяй дурака! — разозлился папа. — Ставь ладью и слушай дальше. Это — конь.

— Конь? — усмехнулся Юрка. — А почему он не ржёт? И где у него ноги? Одна башка.

— Шахматные кони не ржут и не скачут! — закричал папа. — Они только ходят.

— И лодки у тебя ходят, и кони… Ну ты, пап, прямо фанат ходьбы…

— Тихо! Запоминай: конь ходит буквой «Г». Вот так, — папа показал ход конём.

— Пап, — снисходительно вздохнул Юрка. — Ну где ты видел коня, который ходит буквой? Ты еще скажи: конь ходит цифрой двадцать восемь…

— Нет, исключительно буквой «Г»! — папа проскрипел зубами. — Дальше — слон.

— Ничего себе! — воскликнул Юрка. — Слон ещё откуда-то взялся. Это уже зоопарк. Мало нам коня было. Он же всех затопчет, слонятина.

— Никого он не затопчет! — простонал папа. — Слон ходит по диагонали, на любое…

— По диагонали? — перебил Юрка. — Как дядя Костя?

— При чём тут дядя Костя… — простонал папа.

— Ну как же, пап. Как же, — наставительно напомнил Юрка. — Дядя Костя. С твоей работы. Который с нами Новый год отмечал. Помнишь? Мы, когда из-за стола встали, все пошли танцевать по прямой, а он — по диагонали. И танцевал тоже по диагонали… И упал тоже...

— Хватит! — крикнул папа. — Дядя Костя — это тебе не слон!

— Да ладно, не слон, — хмыкнул Юрка, — когда упал, такой грохот был, как будто не один дядя Костя рухнул, а целых восемь. Помнишь, еще пианино треснуло?

— Оставь дядю Костю в покое! — взвизгнул папа.

— Пап, да ты не кричи, оставлю я его в покое, пусть себе лежит… Я просто так про дядю Костю вспомнил, по ассоциации.

— «Ассоциации»… Такие умные слова знаешь, а глупости говоришь!.. Значит, слон ходит по диагонали. На любое число клеток. Дошло? Тогда ставь на доску своего дядю Костю… то есть, тьфу, своего слона!

— Ставлю, ставлю… Пап, а вон то — что за фигура?

— О-о-о, — папа бережно взял ферзя. — Это, братец, самая важная фигура. Ферзь. Или — королева.

— Так ферзь или королева?

— Это неважно.

— Как же так: фигура важная, а как называть — всё равно? А можно я тогда её картошкой буду называть?

— Почему картошкой???

— Так прикольней. Всё равно же — неважно.

Папа сделал вдох, потом выдох, потом опять вдох. Помолчал о чём-то. И продолжил.

— Ферзь. Или королева. Ходит. На любое число клеток. По горизонтали. По вертикали. По диагонали. Самая сильная фигура. Хотя вот пешка. Казалось бы, самая слабая. А тоже. Может стать. Ферзём. Или королевой.

— Как дядя Костя? — тихо спросил Юрка.

— Опять дядя Костя! Когда это дядя Костя был королевой?

— А после танцев, помнишь? Когда его подняли, он снова чуть не упал, и для равновесия ухватился за штору. А штора как грохнется… Ну, то есть, палка железная грохнулась, на которой штора висела, а потом уже и штора… И вот все думали, что дядю Костю убило железной палкой, и замолчали… Но он вылез, весь в нашу красивую штору замотанный, и говорит: «Смотрите, я прям английской королевой стал! Ик!»

Папа убежал на кухню. Вернулся. Опять убежал. Опять вернулся.

Хотел что-то сказать. Но снова убежал.

— Пап, ты чего бегаешь? Ты же вроде фанат ходьбы, а не бега, — удивился Юрка. — Ты садись, успокойся, расскажи еще про шахматы… Я уже почти все правила понял.

— Хорошо, — тяжело дыша, сказал папа. — Хорошо… Я расскажу… Но только с одним условием: если ты меня больше не будешь перебивать!!!

— Договорились, — расстроился Юрка.

— Итак, королеву ставим вот сюда, она любит свой цвет. И ты у себя ставь… Так. Сюда — короля. А сюда — пешки в один ряд, — папа вдруг испуганно затих, но и Юрка молчал.

— Ну как, красиво? — осторожно спросил папа.

— Красиво, — снисходительно согласился Юрка.

— Остальные правила по ходу игры объясню, там всё просто. Когда фигуры друг друга едят…

— Фигуры друг друга едят???? — воскликнул Юрка. — Ага! Мои монстры — жестоко, а шахматы — нет?! А кстати: как они друг друга едят? Это ж дерево, оно невкусное. А если, скажем, конь съест слона? Конь же лопнет. А как он лопнет, если деревянный? А если королева съест короля, это будет людоедство? А если слон съест ладью, у него в животе как будто лодка будет плавать? Прикольно! А помнишь, как дядя Костя, когда его из шторы распутали, дополз до стола и говорит: «Эх, я бы сейчас целого слона съел!» Пап, это он про шахматы говорил? Или он бы живого слона съел? Давай в следующий раз дядю Костю пригласим на праздник и слона зажарим. Посмотрим, съест или нет… Пап, ой, что с тобой? Зачем ты сбросил с доски все фигуры? Зачем ты доску в окно выкинул? Это же дедушкин подарок… Мы же еще играть даже не начали…

— Играй!!! Играй в свой компьютер и не трогай меня!!!!

— Пап, да разве я тебя трогаю? Ты сам первый начал.

Юрка пожал плечами и отвернулся к компьютеру.

Папа выскочил на улицу — искать доску.

 

Здесь мы их и оставим…

Рассказы для детей и родителей
 1    2    3    4    5    6
   7    8    9    10    11

Весь мир — театр. Повесть

Стихи для детей и родителейЛирика и юмор

Об авторе

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com