ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий СИРОТИН


Об авторе

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ

 

Приходите через годик

 

Как-то ехали мы с мамой в автобусе. А я сидела возле окошка (потому что это мое любимое место) и пела песенку. Слов не помню, что-то вроде:

 

Ля-ля-ля, ля-ля-ля,

Ля-ля-ля-ля-ля…

Трим-пим-пим, трям-пям-пям,

Тру-лю-лю-лю-лю!

Эх!

 

А впереди нас сидела тетенька с очень пышными рыжими волосами. Я, когда вырасту, тоже себе такие отращу. Правда, у меня волосы черные, но я перекрашу…

И вот эта тетенька обернулась и стала слушать, как я пою. А я тогда обрадовалась и еще громче запела:

 

Тра-ля-ля, тра-ля-ля,

У-тю-тю-тю-тю!

Зим-зим-зим, зюм-зюм-зюм,

Буль-буль-буль, ку-ку!

Бум!

 

И вдруг рыжая пышная тетенька моей маме говорит:

— Знаете что? А не хотите ли Вы отдать ее в музыкальную школу? У вашей дочери великолепный слух! Это необходимо развивать.

А мама усмехнулась и говорит:

— Да, вы правы, слух у моей красавицы великолепный: и что надо слышит, и что не надо…

Я сразу поняла, на что она намекала: мама иногда до самой ночи болтает по телефону со своей подружкой Ленкой Егоровой: рассказывает ей о том да о сем… Особенно про Вадика из техотдела, который в женихи набивается. Она-то думает, что я сплю. А я не сплю и всё-всё слышу! И однажды нечаянно у мамы спросила про этого несчастного Вадика из техотдела. А мама в ответ раскричалась, что у нее из-за меня личной жизни нет…

И вот эта тетенька рыжая продолжает:

— Я. — говорит, — концертмейстер городской музыкальной школы. И могу порекомендовать девочку к поступлению. Подумайте над этим, она у вас очень талантливая, это видно невооруженным глазом! Точнее — слышно невооруженным ухом!

Мама улыбнулась: любит, когда меня хвалят. Тем более не кто-нибудь же похвалил, а сама конрц… концр…конмр… ух, и не выговоришь! Кон-церт-мей-стер, вот!

— Хорошо, — отвечает мама. — Правда, она у меня маленькая: только-только в обычную школу пошла, куда ей еще в музыкальную…

— А это неважно, — улыбается рыжая тетенька. — У нас есть такие специальные подготовительные классы для малышей. Пусть она пока туда походит. Заодно и опыта музыкального наберется. Там с детьми и поют, и ноты учат, и на разных музыкальных инструментах играют…

Ух ты! Вот это здорово! Всю жизнь мечтала играть на музыкальных инструментах! Мама мне часто говорит:

— Перестань играть у меня на нервах!

Вот я на нервах и не буду! А буду, скажем, на дудочке!

— У вас, — спрашиваю, — на дудочке играют?

— Играют, солнышко, — смеется тетенька-концертмейстер. — И на дудочке, и на ксилофончике, и на треугольничке…

— Ух ты! — обрадовалась я. — Даже на треугольничке? А на квадратике не играют?

— На каком еще квадратике? — удивилась тетенька. — Нет у нас никаких квадратиков!

Тут мама меня в бок толкает и шепчет:

— Не говори глупостей!

А я и не говорила… Я думала: раз на треугольнике можно играть, почему на квадрате-то нельзя?

— В общем, — говорит тетенька, — Вы как хотите, а я с Виктор Викторычем поговорю о Вашей девочке. Знаете, сколько к нам приходит детей — и без голоса, и без слуха? И ведь учить приходится, мучиться! А тут — всё при человеке! Только развивать надо… Подготовьте какую-нибудь песенку и в следующую пятницу приходите! Прямо с утра!

В общем, убедила она мою маму. И в следующую пятницу пришли мы в музыкальную школу на прослушивание. Прослушивание — это когда сидят за столом очень-очень серьезные люди. И они тебя слушают. А мне только того и надо: мама всегда перебивает, когда я разговариваю. Еще и жалуется:

— Ой, Маша, помолчи хоть минуту! Уже голова раскалывается! У тебя, наверное, вместо языка — пламенный мотор!

Так что я с нетерпением ждала, когда меня начнут прослушивать. А многие дети, которые рядом, переживали почему-то и даже плакали… Вот глупые, думаю!

Вообще-то долго ждать пришлось. Мне уже скучно стало, и я начала рассматривать картинки на стенах. Там были нарисованы разные музыкальные инструменты, а под ними подписи — как эти инструменты называются. Но я читать еще не очень хорошо умею и поэтому все время маму дергала и спрашивала:

— Мам, а что это за инструмент?

И мама читала:

— «Виолончель».

Я говорила:

— Ух ты! Вилка-качель!

Потом дальше спрашивала:

— Мам, а это что?

И мама снова читала:

«Фагот».

Я говорила:

— Ничего себе! Фугот!

А потом:

— Мам, а там что за огромная труба?

И мама читала:

«Геликон».

Я говорила:

— Вот это да! Пеликан!

Потом я спрашивала:

— Мам, а это что за круглая балалайка?

И мама читала:

— Господи!

— «Господи»?! — удивлялась я. — Это балалайка так называется?

— Нет! — кричала мама. — Это я так на тебя ругаюсь, что ты минутки спокойно посидеть не можешь! А круглая твоя балалайка называется — «домра»… И хватит вопросов!

«Хватит вопросов»… «Минутки посидеть не можешь»… Разве это минутка? Это уже второй день, кажется, пошел!

Но вот наконец нас позвали в класс.

А там за длинным-длинным столом сидели важные-важные люди. И один, невысокого роста и в большущих очках, встал и сказал:

— Здравствуйте! Я — директор музыкальной школы, Семенов Виктор Викторович. Присаживайтесь.

И мама присела. А мне вовсе не хотелось присаживаться: я уже в коридоре насиделась! И осталась стоять.

— Ну-с, — сказал директор, — кто мы?

— Мы, — говорит мама, — Маша Кузнецова.

— Ну, Маша Кузнецова, что ты нам приготовила?

А я приготовила песенку про маму. Мы ее как раз недавно в детском саду на утреннике пели, на Восьмое марта. И я запела:

 

— Пускай узнает ветер,

И звезды, и моря,

Что лучше всех на свете

Мамочка моя!

Мамочка, мамочка, мамочка моя!

 

Слышу: сзади кто-то всхлипывает. Оборачиваюсь — это моя мама. Расчувствовалась. Я тогда дальше продолжаю:

 

— Мы ведем разговор

Обо всем подряд —

Про полет на Луну

И про детский сад…

 

Маму я люблю,

Милую мою,

И про это песенку

Для нее пою!

 

Слышу: уже кто-то сморкается. Обернулась — это мама еще больше расчувствовалась. Она и на утреннике тоже все время сморкалась… Я тогда как затяну:

 

— Встало утром солнышко,

Улыбнулось весело,

Потому что мамочке

Мы запели песенку!

Песенку такую —

ля-ля-ля!

Песенку простую —

три руб-ля!

 

Не пойму, чего это у меня про три рубля вырвалось. Вроде совсем не хотела… Так бывает, знаете: поёшь-поёшь, и вдруг сами по себе новые слова придумываются!

Тут мама перестала всхлипывать и почему-то закрякала. Важные-важные дяди и тети за столом тоже стали крякать. А громче всех крякал директор Виктор Викторыч Семенов. Потом он открякал, снял очки, и, протерев их платочком, обратился к нашей знакомой рыжей тетеньке из автобуса (она тоже за столом сидела):

— Елена Сергеевна, давайте-ка по ноткам с Машей пройдемся.

Пройтись по ноткам? Это как, интересно?

А Елена Сергеевна села за пианино (этих пианино в классе целых три штуки было!) и говорит:

— Машенька, сейчас я сыграю тебе одну ноту, а ты должна будешь ее поймать.

Я очень удивилась:

— Чем же, — говорю, — ее ловить? Сачком, или так — руками?

Тут серьезные дяди и тети опять почему-то закрякали, а мама сзади больно меня пихнула: это значит, я опять что-то не то сказала.

— Нет, — смеется концертмейстер Елена Сергеевна, — не сачком, не руками, а голосом. Вот послушай…

И нажала на какую-то клавишу. И клавиша загудела. А Елена Сергеевна своим голосом загудела точно как эта клавиша: «А-а-а-а-а-а-а-а!». — Поняла? — спрашивает меня.

Я всё поняла! И Елена Сергеевна стала нажимать на разные клавиши, и из пианино стали вылетать разные звуки, а я начала ловить их голосом:

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Следующая клавиша:

— Бэ-э-э-э-э-э-э-э!!!

Следующая клавиша:

-Вэ-э-э-э-э-э!!!

Следующая клавиша:

— Гэ-э-э-э-э-э-э-э!!!

Следующая:

-Дэ-э-э-э-э-э-э-э!!!

Следующая:

— Е-э-э-э-э-э-э-э!!!

Следующая:

— Жэ-э-э-э-э-э-э!!!

Следующая:

— Зэ-э-э-э-э-э-э!!!

Тут я заметила, что все за столом опять крякают, а Елена Сергеевна, трясясь от смеха, спросила:

— Маш, ты зачем же алфавит поешь?

А я спрашиваю:

— А что, зря я в школе учу алфавит? Пусть пользу приносит!

В конце концов директор Виктор Викторыч Семенов опять встал и говорит:

— Проверим чувство ритма.

И стал хлопать в ладоши. И долго-долго хлопал.

А я подумала, что он мне аплодирует, засмущалась и говорю:

— Спасибо, не стоит благодарности…

Тут снова весь класс закрякал, директор опять очки платочком протер и говорит:

— Я тебе не аплодировал, я ритм выстукивал. Попробуй теперь ты повторить.

Но я уже забыла, чего он мне там выстукивал. Хлопала-хлопала, а всё аплодисменты получаются… И вообще я что-то очень устала…

А тут как раз другая тетенька, худая-прехудая, рядом с Еленой Сергеевной, спрашивает меня:

— Ну, а на музыкальных инструментах ты никогда не пробовала играть?

— В садике, — говорю, — на детской гармошке пробовала. Больше не дают…

— Почему? — удивилась та тетенька.

— Потому что я гармошку тогда очень широко растянула и порвала. И тогда вместо одной гармошки — две получилось. Но на них никак не сыграешь. Теперь от меня музыкальные инструменты прячут.

Тут в классе повисла тишина. И долго никто ничего не спрашивал. А сзади мама почему-то опять начала всхлипывать. И все какие-то грустные стали.

И тогда я, чтобы их развеселить, говорю:

— А хотите, я вам на пианино сыграю?

Директор вздохнул и сказал:

— Хотим.

И я подошла к пианино и стала быстро-быстро и громко-громко стучать по всем клавишам. И долго так стучала! И мне было очень весело! И я даже стала искать глазами какой-нибудь треугольничек или квадратик, чтобы и на нем поиграть!

Но тут громко хлопнула дверь, я обернулась и очень удивилась: лица у всех важных дяденек и тетенек были почему-то очень белые. Белее стола. А концертмейстер Елена Сергеевна — наша знакомая из автобуса — вообще куда-то пропала. Я оглянулась — и мама куда-то делась.
А директор Виктор Викторыч, пошатываясь, встал и, держась за сердце, тихо сказал:

— Подожди-ка, девочка, в коридорчике…

 

Я вышла в коридорчик. А там уже все дети разошлись. Или разбежались, не знаю… Стояла только Елена Сергеевна с белым лицом. И моя мама — с красным.

И мы втроем так стояли и молчали, и я подумала, что опять будем долго-долго ждать, но тут вышел директор и сказал так:

— Ну-с, мамаша, слух и голос у вашего чада — это действительно что-то особенное… Спасибо, Елена Сергеевна!

— Пож…пож…пожалуйста, — прошептала рыжая, но бледная Елена Сергеевна.

— Нда-с. Всё бы ничего — но вот поведение надо подтянуть! И еще как подтянуть!

— Я же говорила, — отвечает красная мама, — маленькая она у меня еще…

— Ну, знаете, маленькие тоже разными бывают… Одним словом, приходите-ка вы к нам через годик!

— А лучше — через два, — поспешно сказала худая-худая тетенька: она тоже уже вышла из класса. И, кажется, стала еще худее, чем была.

— Да-да, — подхватил Виктор Викторыч, — с такими музыкальными способностями ей и подготовительный класс не нужен, можно сразу в первый…

Пошатываясь и держась за сердце, он быстро пошел по коридору. А за ним побежали худая-худая тетенька и наша знакомая из автобуса — концертмейстер Елена Сергеевна: даже попрощаться забыла! В таком восторге, наверное, была от моего прослушивания…

И мы с мамой пошли домой. И всю дорогу молчали.

А дома, уже поздно вечером, когда я почти спала, мама вдруг подошла ко мне, села на кровать и заплакала.

Я ее спрашиваю:

— Ты почему плачешь?

А она говорит сквозь слёзы :

— Ничего-то они не понимают. Тоже мне, музыканты. Спой-ка, дочь, еще раз про маму…

 

 

Новогоднее чудо

 

По центральной городской площади устало брёл Дед Мороз.

Проходя мимо одной из снежных горок, Дед чуть не свалился: прямо ему под ноги прикатилась девочка.

— Ах, чтоб тебя! — пискнул Дед Мороз, но спохватился и гаркнул густым басом: — Здравствуй, девочка! Будь осторожней в Новом году!

Девочка в потрепанном пальтишке смотрела на Дедушку во все глаза и улыбалась до ушей.

— Дедушка! Дедушка Мороз! — вне себя от счастья крикнула она и бросилась обнимать старика.

— С Новым годом, с новым счастьем, деточка! — привычно пожелал Дед Мороз, погладил девчонку по голове и пошёл своей дорогой.

Но девочка побежала за ним.

— Дедушка! Постой! Ну погоди, Дедулечка Морозик! — кричала она, задыхаясь на бегу.

Дед, поморщившись, остановился:

— Ну?

— Дедушка, ты не забыл, о чем я тебя в письме просила? — хитро прищурилась девочка.

Дед Мороз охнул и смущенно почесал бороду.

— Не забыл, деточка, не забыл… Память у меня еще ого-го, хоть и старик!

— А раз не забыл — тогда дари! — торжественно заявила девочка и протянула Деду ладонь в шерстяной варежке.

— Чего дарить-то? — испугался Дед Мороз.

— Ха! А говоришь: не забыл! — воскликнула девочка. — Чего я у тебя просила-то?

— Ну-у… Может, это… как её, господи… куклу Барби?

— Не-а! — девочка, улыбаясь, помотала головой.

— Ну… Тогда… может… Детскую косметику какую-нибудь? А? — с надеждой спросил старик.

— Не-а, не-а!

— Тогда не знаю! — пискнул Дед Мороз, спохватился и снова забасил: — Может быть, солдатиков?

— Дед, какой ты все-таки! — вздохнула девочка. — Солдатики — это вообще для мальчишек! А я у тебя сотик просила! Я маму уже два года умоляю: «Купи сотовый телефон!» А она всё: «Денег нет, денег нет… Попроси Дедушку Мороза, он подарит». Вот я и попросила! Три дня письмо писала, старалась… Знаешь, как трудно писать было, я же только-только в первый класс пошла! Ну!

И — снова протянула ладошку.

Дедушка, в замешательстве почесывая бороду, смотрел на ладошку девочки. А девочка, улыбаясь, смотрела на Дедушку.

Мигали гирлянды на ёлке, кричали на горках дети, гремела музыка на площади…

Наконец Дед Мороз крякнул, вздохнул, махнул рукой, сказал: «Э-э-эх!», порылся в недрах своего красного тулупа и выудил оттуда старенький, весь в трещинах, сотовый телефон.

— Вот, держи! — сказал Дед Мороз и положил девочке на ладошку телефон. — С Новым годом!

Девочка вне себя от счастья сжала «сотик» в ладони.

— Ура! Ура! — закричала она и запрыгала. — Спасибо тебе, Дедулечка! Ты — настоящий волшебник!

Дед Мороз вдруг вытер глаза: снежинка, что ли, попала… Старик снова погладил девочку по голове и задумчиво побрел дальше.

— Дедуля-а! Дед Моро-оз! Сто-о-ой! — девочка снова побежала за ним.

— Что еще, детка? — остановился Дед Мороз.

— Дедушка, а почему этот сотик какой-то… треснутый весь… Старый… Ни фотика в нём, ни плеера… Черно-белый вообще… Ты где его откопал-то?

Дед Мороз вздохнул и развёл руками.

— А, я знаю, что делать! — обрадовалась девочка. — Ты ведь через год еще ко мне придешь?

— А как же? Непременно приду! — поспешно заверил ее Дед Мороз.

— Ну вот, — улыбнулась девочка. — Пусть у меня пока этот сотик будет. А через год ты мне новый подаришь, цветной, с плеером и фотиком! Да?

— Конечно, — обречённо пробасил Дед Мороз.

— А можешь еще — чтоб с видеокамерой? — задохнулась от восторга девчоНка.

— Могу, милая. Я все могу. Я же волшебник…

— Спасибо, Дедуля! Ты самый лучший в мире! Пойду маму порадую, а то она говорит, я ей все уши своим сотиком прожужжала… Я тебя, Дед Мороз, буду очень-очень ждать на следующий год! Ты только не болей, ага?

И девочка убежала, прижимая драгоценный «сотик» к сердцу.

— И тебе не хворать… — тихо сказал ей вслед Дед Мороз. — С Новым годом.

Помахал девчонке вслед. Снова вытер глаза.

 

 

Шедевр

 

— А теперь, мои любознательные друзья, предлагаю вам пройти в зал, где представлены работы замечательного русского художника второй половины девятнадцатого века Ивана Ивановича Шишкина.

Экскурсовод и дети с учительницей прошли в зал Ивана Ивановича.

— Думаю, дорогие ребята, даже те, кто никогда не слышал фамилии Шишкина… — радостно продолжила экскурсовод, но ее перебил Сева Хомяков.

— Почему — «никогда не слышал?» — удивился Сева. — У нас вон в классе Пашка Шишкин есть. Только и слышим: «Шишкин-прогульщик, Шишкин-двоечник!»

И Хомяков указал на Пашку Шишкина. Дети рассмеялись. Учительница разозлилась. Пашка Шишкин моментально зарядил Севе Хомякову подзатыльник. Хомяков ответил Шишкину той же любезностью.

— Так, а ну прекратили, а то кто-то сейчас отправится к директору, он недалеко! — сказала учительница. — Продолжайте, пожалуйста, товарищ экскурсовод.

— Ребята! — продолжила экскурсовод. — Если вы даже и не слышали фамилии художника, то, по крайней мере, видели вот это!

И она торжественно указала детям на картину «Утро в сосновом лесу».

— Ух ты! — восторженно выдохнули дети.

— Какой большой фантик… — протянул Хомяков. — Пашка, Шишкин, неужели это ты нарисовал?

— Не-а, я бы так не смог… — серьезно отозвался Шишкин. — Это ж какая конфетища должна быть, чтобы ее в такой огромный фантик завернуть.

И Шишкин облизнулся.

— Детки, простите, но это — не фантик, — натужно улыбаясь, объяснила экскурсовод. — Это знаменитая картина «Утро в сосновом лесу», написанная в тысяча восемьсот…

— Да ладно вам! — перебила Надя Лапшина. — Что ж мы, по-вашему, конфет не ели? Это просто большой фантик от конфеты «Мишка косолапый». Ну все же знают!

— Да-да, все знают! — подтвердил Гриша Бойко. — «Мишка косолапый!» По лесу идёт!

— Шоколадно-вафельные! — добавила Вера Козлова. — Вкуснятина!

Экскурсовод растерянно переводила взгляд с картины на делегацию.

— Ну как же так… Да, это произведение использовалось в конфетной промышленности, но… в первую очередь мы видим гениальное полотно! Иван Иваныч его не для конфет, извините, писал! — разозлилась она наконец.

— А для чего он тогда его писал? — запальчиво крикнул Пашка Шишкин.

— Для искусства! — рявкнула экскурсовод. — А конфеты — это уж, извините, без его участия!

— Такая большая — а детей обманываете, — грустно подытожил Сева Хомяков. — Фантики вместо картин показываете.

— Это полотно!

— Фантик!!!

— Шедевр!!!

— Да не волнуйтесь вы так. Кто ж спорит, что не шедевр? — успокоила экскурсовода добрая Таня Смирнова. — Шедевр, конечно! Как в магазине увидишь — так сразу целое кило купить хочется, честно-честно!

— Это — не фантик! — завопила экскурсовод. — Это — картина! А вы… вы… маленькие невежи! Товарищ педагог, как Вы можете спокойно стоять и слушать это безобразие?

— Простите, я засмотрелась… — вздрогнула учительница.

— Вот видите, неучи, учительница-то ваша в искусстве — понимает! — обрадовалась экскурсовод.

— Да… — вздохнула учительница мечтательно. — Бывало, в детстве развернешь такую конфету, а фантик с мишками приклеишь на дверь туалета… Теперь уже мне шоколадных конфет нельзя… Зубы берегу.

— Боже! — экскурсовод воздела руки к небу. — Боже! Если ты видишь… Прости этих современных безграмотных людей! Когда искусство столько лет вытравляли из наших душ… Чего хочу я? Прости и ты их, великий Шишкин!

— Да ну… Какой я великий… — смутился Пашка Шишкин. — Двоечник, прогульщик… Надьке Лапшиной кузнечика в портфель подложил…

— Где?! — взвизгнула Надька и в ужасе отшвырнула свой портфель подальше.

— Так! — гаркнула учительница. — А ну прекратили, или кто-то сейчас опять в зал авангардистов пойдет в наказание!

Экскурсовод схватилась за сердце.

Но в это время к делегации подошел директор школы.

— Господа, что за шум? — спросил директор тихо и строго.

Все испуганно смолкли.

— Мужчина, Вы кто? — тяжело дыша, спросила экскурсовод.

— Разрешите представиться, — вежливо, но с достоинством ответил директор. — Григорьев Николай Арсентьевич, директор школы, где учатся эти гаврики. Решил вместе с ними, так сказать, приобщиться к прекрасному. Что опять натворили?

— Уважаемый товарищ директор! Скажите Вы им: что это? — и экскурсовод трагическим жестом указала на мишек.

— А что это? — в свою очередь спросил у экскурсовода директор.

— Это я Вас спрашиваю — что это? — парировала экскурсовод.

— Неужели Вы сами не знаете? — расстроился директор. — Странно слышать такое от экскурсовода.

— Да я-то знаю, а они — нет!!!

— Ах, вот оно в чём дело… — огорчился директор. — Ай-ай-ай, ребята… Как не стыдно? Ведь это же «Утро в сосновом лесу» Шишкина.

— А!!! — экскурсовод запрыгала от радости. — Что я говорила? Значит, не фантик? Не фантик?! Спасибо вам, товарищ! Остались еще образованные люди в нашей стране!

Экскурсовод с чувством пожала интеллигентную, но крепкую руку директора и умчалась за валидолом.

Директор сурово оглядел смущенных детей и не менее смущенную учительницу.

— Эх вы, пещерные люди. Довели экскурсовода! Как же можно великую картину — фантиком называть? А Вы, Анжелика Борисовна? Ведь учитель рисования всё-таки! Понимаю, что только после института, но элементарные знания должны же быть… Стыдно мне за вас! Стыдно!

Все понурились. Даже медведям с картины, казалось, стыдно стало…

— Ну ладно! — улыбнулся директор. — Я сегодня добрый, так что всех прощаю… Кстати. Нашёл тут один зальчик, пойдемте покажу: там такая огро-о-омная конфетная коробка висит — не поверите! Помню, в детстве объедался!

Директор облизнулся и потащил успокоенных детей и учительницу к картине великого русского художника Васнецова «Богатыри».

Рассказы для детей и родителей
 1    2    3    4    5    6
   7    8    9    10    11

Весь мир — театр. Повесть

Стихи для детей и родителейЛирика и юмор

Об авторе

Альбина косметология курск.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com