ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий СИРОТИН


Об авторе

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ

 

Не миновать

 

Я наконец догнал его.

— Александр Сергеич!

Он обернулся, посмотрел с хмурым недоумением. Да, недоумевать было от чего. Одежда моя для XIX века не совсем привычна. Пока по набережной шел, все прохожие оглядывались. Одна лошадь даже хрюкнула от удивления.

— Александр Сергеич, миленький, не ходите туда!

— Куда — «туда»? — раздраженно спросил он.

— Ну «куда-куда»! На дуэль, к Дантесу!

— Как так «не ходите»? Что ж я, трус, по-Вашему? И кто Вы вообще такой, и откуда Вам известно о дуэли?

— Откуда! — я всплеснул руками от возмущения. — Да весь мир давным-давно знает!

Пушкин покраснел. Он был явно польщен.

— Так уж и «весь мир»?

— Ну да! Вы же — знаменитость планетарного масштаба, светило искусства, основоположник современного русского литературного языка…

Пушкин совсем смутился, его хмурый взгляд понемногу начал разглаживаться.

— Прямо уж основоположник? Это кто вам такое сказал?

— Да с детства внушают!

— Даже так?

— Именно так! Ну зачем Вам эта дуэль, родной наш? Вас же убьют!

— А Вы почем знаете?

— Я — из будущего, понимаете? Из двадцать первого века. У нас такая услуга есть — дорогая, но прикольная: «машина времени» называется. Я целых три года деньги копил, чтобы пользу человечеству принести! Чтобы сберечь классика мировой литературы!

— Простите, молодой человек, но если это шутка, то, уверяю Вас, глупее шутил только мой бедный покойный друг Антоша Дельвиг…

— Да какая шутка, черт возьми? Всё давным-давно известно: Дантес убьет Вас! А Вы после смерти, как это обычно бывает, прославитесь на всю Россию, а потом и на весь мир! Ваши произведения будут знать и читать все — от мала до велика! На сотню языков переведут!

Краска удовольствия совсем залила лицо великого поэта.

— Да что далеко ходить? — горячо продолжал я. — Мне вон на экзамене по литературе попался вопрос — и то про вашего «Онегина»!

— И что, и что именно? — заинтересовался Пушкин.

— Да как-то так: «Идеи и образы романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

— Ну, надеюсь, вы ответили достойно? — осторожно осведомился классик.

— Как вам сказать… — замялся я. — Не очень.

— Молодой человек! — обиделся Пушкин. — Значит, Вы невнимательно читали «Онегина»!

— Вот и Надежда Викторовна на экзамене так сказала…

— И я с ней согласен! Ведь это же так просто: «Идеи и образы «Онегина»! Вот смотрите… Идеи, значит, такие… — Пушкин задумался. — Такие идеи… Ну, одним словом, много идей у меня там. А образы — так это вообще элементарно: Онегин, Ленский, Татьяна, Ольга, ну и… другие персонажи. Любовь опять же… Она его любит, он ее нет… Потом наоборот, а уже поздно: я, мол, другому отдана и буду век ему верна…

— Вот и я так же говорил! — разгорячился я. — А Надежда Викторовна: «Не надо мне тут содержание пересказывать, как в первом классе!»

— М-да… — удивился Пушкин и почесал кучерявую голову. — Однако времени у меня не так много… Ну, предположим, я Вам верю. Верю, что Вы из будущего и всё такое. Что же Вы от меня хотите?

— Да Господи Боже мой, я же десять раз уже повторил! Я хочу, чтоб Вы не дрались с Дантесом!

— Это исключено. Надеюсь, понятие «честь» сохранилось и в вашем, двадцать первом веке? И потом — меня всё равно найдут…

— Александр Сергеич, голубчик! Я заберу Вас с собой, и никто не найдет! Ни Дантес, ни царь, никто!

— Куда это «заберу с собой»?

— В будущее! Ну, то есть, в мое настоящее… Знаете, какие у нас доктора теперь? До ста лет доживете, а не до своих жалких тридцати семи! И столько еще гениальных произведений напишете!

— Да, задумок у меня немало: «богат и знатен Кочубей»… — процитировал Пушкин сам себя и скромно потупился.

— Ну вот! Главное — самолечением не заниматься! А то был у нас в начале века такой в Америке — Майкл Джексон звали, тоже суперзвезда. Так он в барокамере спал, чтоб до ста лет дожить. Вот это ему на пользу не пошло…

— А что такое?

— В пятьдесят уже помер.

— Да… Жаль человека. И что он, этот ваш… Джексон? Тоже, вроде меня, поэтом был?

— Вроде Вас, это точно. Но, скорее, в смысле происхождения. А так — музыкант, танцор…

— Ну, Царствие ему Небесное.

— Само собой. Но Вы-то, Александр Сергеич? Вам же жить и жить! Писать и писать! А Вы на верную смерть идете! Ну, поехали? Соглашайтесь!

Пушкин молчал, нервно почесывая бакенбарды.

— Бог его знает… А как же Натали?

— Да не стóит она Вас, Натали эта! Поверьте уж! Историки давно про нее узнали, какая она была… нехорошая…

— Но-но-но, молодой человек, полегче! За такие слова можно и Вас на дуэль вызвать!

— Вызовите! — отчаянно закричал я. — Вызовите! Убейте меня, но только сами живите! А еще лучше — не надо никого убивать, а просто поехали со мной… Мы Вам таких Натали найдем — закачаетесь! Не губите себя! Не сиротите мировую литературу!

Пушкин молчал. И я молчал. Стояли, ждали чего-то. Мимо карета проехала. Потом еще одна. Потом какая-то красивая дама подошла, в глазах — восхищение.

— Простите, Вы Пушкин?

— Пушкин, Пушкин… — рассеянно ответил Александр Сергеич.

— А можно… мне в альбом…автограф? — дама протянула шикарный альбом и перо. Пушкин взял альбом и перо, присел и начал что-то быстро писать.

Осчастливленная дама ушла, гордо помахивая альбомом.

— Ну так как? — снова спросил я.

— Да никак, — ответил Пушкин, вздохнув. — Возвращайтесь к себе, молодой человек. Чему быть — того не миновать. Раз убьют — значит, Бог того хочет. А против Бога, сами знаете… Счастливо оставаться.

Он вдруг улыбнулся смущенно, наклонился к самому моему уху и шепотом спросил:

— А что, прямо-таки весь мир читать будет?

— Ну да!

— От мала до велика?

— Без сомнения!

— И «Полтаву», и «Медного всадника», и «Капитанскую дочку»?

— В обязательном порядке! Во все школьные программы войдете! — заверил я. — А «У Лукоморья дуб зеленый…» вообще как «Отче наш» заучат!

— Да… — Пушкин выпрямился. Гордость и безмерная печаль боролись на его смуглом, маленьком, прекрасном лице. — Ну, тогда тем более: и умирать не страшно…

Он снова вздохнул, крепко пожал мне руку и быстро зашагал прочь. Дул резкий, обжигающий ветер.

Я растерянно стоял посреди улицы. Мне было очень грустно. Правда, абонемент был на три поездки. Так что есть еще возможность…

Ну, к Лермонтову и смысла нет отправляться — он со своей «честью» и подавно откажется дуэль с Мартыновым отменить.

Может, к Чехову? У нас сейчас такие классные санатории есть для туберкулезников. И лекарств навалом изобрели… А там, глядишь, Чехов согласится — и к Гоголю по пути заверну. Хоть мобильный телефон ему оставлю, чтоб из гроба звякнул в случае чего. Главное, баланс ему не забыть пополнить.

 

 

Курочка Ряба

Из жизни школьного театра

 

ВОЖАТАЯ. Торжественный концерт ко Дню учителя завершает театральная студия «Веселые ребята»! Юные артисты покажут современную пьесу по мотивам русской народной сказки «Курочка Ряба»! Режиссер — наш любимый педагог-организатор, она же завуч по воспитательной работе, она же учитель химии, она же физкультуры, она же литературы, она же классный руководитель десятого «а» и второго «ж» — Елизавета Харитоновна Кляп. Просим!

 

Аплодисменты.

 

Пауза.

 

Аплодисменты повторяются.

 

На сцену выбегает Кляп.

 

КЛЯП. Просим прощения, маленькая техническая неувязка. У Курочки Рябы клюв отвалился.

 

Аплодисменты, одобрительный смех.

 

Под песню «Ну где же вы, девчонки, девчонки, девчонки?» на сцене появляется Дед.

КЛЯП (кричит кому-то наверху). Николай Терентьич, что за фонограмма?!

 

ГОЛОС СВЕРХУ. А чо?

 

КЛЯП. Боже мой! Дискотека у нас вечером! А сейчас извольте поставить «Утушку луговую», как договаривались!

 

ГОЛОС СВЕРХУ. И чо орать… Ща «Утку» вашу врублю…

 

КЛЯП. Ох, Николай Терентьич, дождетесь! Если бы не праздник…

 

Звучит «Утушка луговая». Кляп победно исчезает за кулисами.

 

ДЕД (некоторое время удивленно глядя ей вслед). О-о-ох, Бабка…

 

БАБА (выбегает). Здравствуй, Дед.

 

ДЕД. Здорово, старая.

 

БАБА. Бороду поправь: сползла.

 

ДЕД. Ась?

 

БАБА. Бороду, говорю, поправь, глухая тетеря!

 

ДЕД. На себя посмотри: парик на подбородке! А скажи ты мне, старая, как поживает наша Курочка Ряба?

 

БАБА. Да ничего, вроде… Вон ей клюв пришивают.

 

Под бурные аплодисменты появляется Мышка.

 

МЫШКА (густым басом). Пи, пи, пи! Пи, пи! Пи-пи-пи! Здравствуй, Дед! Здравствуй, Баба! А где ваша Курочка Ряба? Пи-пи-пи! Пи-и-и…

 

ДЕД (Мышке). Болван, Курочка еще не вышла! Куда раньше времени прешься?

 

МЫШКА. Сам болван! Поговори еще… Пи-пи-пи. (Смущенно поигрывая хвостом, прячется за кулисы.)

 

Появляется Курочка Ряба.

 

КУРОЧКА. Ко-ко-ко! Ко-ко-ко! Очень было нелегко! Снесла я вам яичко вот такое: не простое, а золотое!

 

ДЕД. Ух ты!

 

БАБА. Ах ты!

 

ГОЛОС СВЕРХУ. «Все мы — космонавты!»

 

КЛЯП (вылетает на сцену, кричит кому-то наверху). Николай Терентьич, выключите свой проклятый микрофон! (Исчезла.)

 

Курочка, Дед и Баба стоят на сцене и молчат. Пауза.

 

ДЕД (Курочке). Чего молчишь? Язык проглотила?

 

КУРОЧКА. Слова забыла.

 

БАБА. А голову не забыла?

 

КУРОЧКА. Лучше бы подсказали.

 

ДЕД (язвительно). А вот не хочет ли нам Курочка сказать: «Посмотрите, какое — золотое-золотое!»

 

КУРОЧКА. Да, да! Именно это и хочу сказать! Посмотрите какое — золотое-золотое!

 

Пауза.

 

ДЕД. Где яйцо-то?!

 

КУРОЧКА. Я забы-ы-ыла-а-а…

 

БАБА. Пей таблетки от склероза!

 

Кляп за кулисами хватается за голову, мечется, исчезает, тут же возвращается с футбольным мячом и швыряет его на сцену.

 

ДЕД, БАБА, КУРОЧКА (потрясенно). Что это?!

 

КЛЯП (шепотом из-за кулис, на весь зал). Пусть будет яичко!

 

МЫШКА (неожиданно опять появляется). Пи-пи-пи! Пи, пи! Здравствуй, Дед! Здравствуй, Баба! А где ваша Курочка Ря…

 

КЛЯП (выскакивая на сцену и хватая Мышку за руку). Бубнов, разгильдяй! Лучше б ты так на уроках отвечал, как на сцену лезешь! Рано еще! (Утаскивает удивленную Мышку за кулисы.)

 

КУРОЧКА (берет футбольный мяч). Видите, какое я вам яичко снесла!

 

ДЕД. Да уж… Аршавин обзавидуется… (Стучит по мячу огромной деревянной ложкой.) Бью, бью — не разобью! Бью, бью — не разобью!

 

БАБА. Ну, Дед, мало ты каши ел! Давай я попробую! (Отбирает у Деда мяч и ложку.) Бью, бью — не разобью! Бью, бью — не разобью!

 

ДЕД. Как же нам разбить золотое яичко?.. Зрители, не подскажете?

 

ГОЛОС СВЕРХУ. Зачем ващ-щ-ще золотые яйца бить? Драгметалл же! Продали бы лучше, или вон хоть бабке на серёжки переплавили. Театр, тоже мне.

 

КЛЯП (выскакивает на сцену, кричит кому-то наверху). Николай Терентьич, вы уволены!

 

ГОЛОС СВЕРХУ. Ой, боюсь, боюсь.

 

Пауза.

 

Аплодисменты.

 

Пауза.

 

Аплодисменты повторяются.

 

Из-за кулис вылетает Мышка и падает в зал.

 

ГОЛОС КЛЯП ИЗ-ЗА КУЛИС. Когда не надо — лезет, когда надо — спит!!!

 

Мышка, отряхиваясь хвостом, карабкается на сцену.

 

МЫШКА (густым басом). Пи-пи-пи. Пи-пи-пи. Здравствуй, Дед. Здравствуй, Баба.

 

ДЕД. Здоровались уже!

 

МЫШКА. Странно. А я не помню. Ну ладно… Э-э-э… (Чешет затылок.) А! Вспомнил! Где ваша Курочка Ряба?

 

БАБА. Да вот же она, перед тобой! А что?

 

МЫШКА. Э-э-э… (Чешет затылок.) Да так, ничего… Просто у нее клюв сейчас опять отвалится.

 

Неожиданно и оглушительно лопается мяч.

 

Мышка снова падает со сцены.

 

Бурные, долго не смолкающие аплодисменты.

 

Артисты раскланиваются под фонограмму песни «Владимирский Централ».

 

Педагоги бегут за праздничный стол.

 

Елизавету Харитоновну уносят в медпункт.

 

З А Н А В Е С

 

 

 

Девочка и слон

 

— Дядь, купи слона!

— Девочка, не морочь голову.

— Все говорят: «Девочка, не морочь голову», а ты возьми и купи слона.

— Уфф… Послушай, ребёнок, я знаю эту шутку. Отвяжись.

— Все говорят: «Уфф… Послушай, ребенок, я знаю эту шутку. Отвяжись». А ты возьми и купи слона.

— Брысь отсюда!

— Все говорят: «Брысь отсюда!», а ты возьми и купи слона.

— Так, где твои родители?!

— Все говорят: «Так, где твои родители?!», а ты возьми и купи слона.

— …….

— Все говорят: «…….», а ты возьми и купи слона.

— !!!!!!!!!!

— Ух ты. Все говорят: «!!!!!!!!», а ты возьми и купи слона.

— Знаешь, я очень устал. Просто очень устал. Мне не до веселья. Пойми.

— Все говорят: «Знаешь, я очень устал. Просто очень устал. Мне не до веселья. Пойми». А ты возьми и купи слона.

— М-да.

— Все говорят: «М-да». А ты…

— Послушай, девочка! У меня гипертония. Меня вчера уволили с работы. Меня пилит жена. Меня не уважают собственные дети. Вчера я шел по улице, а кто-то дал мне пинка, и я даже не попытался догнать того негодяя, потому что мне уже все равно…

— Все говорят: «Послушай, девочка! У меня гипертония. Меня вчера уволили с работы. Меня пилит жена. Меня не уважают собственные дети. Вчера я шел по улице, а кто-то дал мне пинка, и я даже не попытался догнать того негодяя, потому что мне уже все равно…» А ты возьми и купи слона.

— Ничего себе у тебя память!

— Все говорят: «Ничего себе у тебя память!», а ты возьми и купи слона.

— Уффффф…. Ну подумай, ребенок: зачем мне слон? Ну зачем?!

— Он забавный и с хоботом.

Пауза.

— Ладно. Почём продаёшь?

— Да я вам так отдам: жалко мне вас…

— Хорошо, спасибо.

Девочка выводит на поводке огромного слона. Дядя садится на слона и уезжает.

 

ЗАНАВЕС

 

 

 

Волчок

 

Я очень боюсь, когда мама мне перед сном поёт эту песню. Сначала-то вроде ничего:

 

«Баю-бающки-баю,

Не ложися на краю».

 

Это понятно. На краю если спать — можно запросто грохнуться и руку сломать. Или шею. Это логично. Но вот дальше, дальше!

 

«Придёт серенький волчок —

И укусит за бочок!»

 

Укусит! За что??? Да нет, понятно, что за бочок. Но — по какому праву? Что я такого сделал этому серому волчку? Зайца у него, что ли, отобрал? Или курицу?

И ладно, если бы волчок только укусил. Это еще пережить можно. Пара прививок от бешенства и я как новенький. Но ведь —

 

«Он утащит во лесок

Под ракитовый кусток»!

 

Вот это настоящий ужас! Зачем во лесок-то?! Да еще под ракитовый кусток!

Мама мне на это говорит: «Ты уже такой большой, скоро во второй класс перейдешь, а всё какого-то волчка боишься».

Ну, знаю, что большой… Вот и пусть не поёт мне тогда колыбельных перед сном!

Но мама любит со мной посидеть, пока не засну, и посиделки до сих пор заканчиваются этой жуткой колыбельной песней.

 

И вот однажды лежу я, лежу, в темноту смотрю, о волчке думаю… А поздно уже. В другой комнате папа давно храпит как экскаватор. А я всё уснуть не могу. Страшно.

И тут кто-то в окошко постучался. Робко так.

Я ойкнул и с головой одеялом укрылся.

А кто-то, слышу, уже рядом. И тихо говорит:

— Не бойся. Это я… Волчок. Серенький.

Я трясусь от страха, и на помощь позвать боюсь… Ну, думаю, крышка мне пришла.

А голос продолжает:

— Да ну не бойся ты. Знаю, знаю, что обо мне поют… Придет, мол, серенький волчок…

— Ага, — говорю из-под одеяла, — укусит и утащит! Только ты учти: я тоже кусаться буду!

— Да не собираюсь я тебя кусать и тем более утаскивать. Как будто мне делать больше нечего! Ты вот лучше скажи, есть ли в вашем городе цирк?

Я так удивился, что даже из-под одеяла немножко высунулся. Смотрю — волчок как волчок. Маленький, серенький. Уши да хвост. Ну, зубы, конечно, не без этого… Сидит на моей кровати, лапки свесил. И болтает ими задумчиво.

Я говорю:

— Есть и цирк, и зоопарк.

— У-у-у, в зоопарк я не хочу, — говорит волчок. — Там в клетку сажают. А вот в цирке всегда мечтал выступать.

Тут я совсем изумился, но из-под одеяла вылезать еще не решился.

— Слушай, — спрашиваю, — а ты точно меня не укусишь за бочок?

— Точно, точно, — отвечает волчок. — Не укушу.

А вдруг хитрит, думаю. Решил уточнить:

— За правый бочок, положим, не укусишь… А вдруг за левый?

— У-у-у! Ну что ты привязался? Ни за правый, ни за левый! Разве что пощекотать могу бочок. Щекотки боишься?

— Не-а, — говорю.

Волчок как давай меня щекотать. А я как давай хохотать!

И совсем он не страшный, а наоборот — смешной.

Но на всякий случай спрашиваю его:

— А во лесок под ракитовый кусток не утащишь? А?

— Да я понятия не имею, как этот кусток выглядит! — признался волчок. — Я в лесной школе, понимаешь, на биологии ушами хлопал. Ты это... Как насчет цирка-то? Дорогу покажешь?

 

В общем, договорились мы с волчком насчет цирка. Залез он под мою кровать и очень быстро там заснул. В другой комнате папа храпит, мама посапывает, а под кроватью у меня волчок во сне поскуливает, жалобно так… И чего я его боялся?

А утром, когда мама и папа ушли на работу, волчок из-под кровати вылез и я его в цирк повёл, на работу устраивать.

Во дворе, конечно, переполох был… Гришка Петухов дар речи потерял, когда волчка увидел. А я думаю: так тебе, Гришка, и надо. Будешь еще меня задирать!

А так-то по улице нормально шли. Правда, два дяденьки в обморок упали. И четыре тётеньки.

Вот в автобусе гораздо сложнее пришлось. Не все, конечно, одобрили. Кондукторша долго не хотела пускать. Говорила: «Нельзя с собаками, нельзя!»

А волчок обиделся и говорит ей:

— Женщина, какая же я собака, когда я, наоборот, серенький волчок? Вы что, тоже на биологии ушами хлопали?

И таким образом пятая тётенька в обморок упала.

Дальше мы уже без приключений до цирка доехали. К тому же все пассажиры из автобуса на следующей же остановке вышли. Вместе с водителем. Но волчок сел за руль и сам автобус повёл. Я ему только дорогу показывал.

 

Волчок в цирке хорошо устроился. На гармошке играет, песни поёт. Особенно колыбельную. О себе, о сереньком.

Зрители его любят.

А я его больше не боюсь. Ни его, ни песни этой маминой. Вот!

Рассказы для детей и родителей
 1    2    3    4    5    6
   7    8    9    10    11

Весь мир — театр. Повесть

Стихи для детей и родителейЛирика и юмор

Об авторе

Антикварные и редкие книги купить antik-books.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com