ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий СИРОТИН


Об авторе

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ

 

Гоша

 

— Эй, толстый!!!

Это дворовый хулиган Гоша! Идет прямо на меня, и спасенья — нет!

Схватил за воротник, швырнул к дверям подъезда. Ребята столпились вокруг.

Гоша стал меня бить. Было не очень больно, потому что через шубу, но довольно противно и страшно.

— Ненавижу толстых — белых, — приговаривал он, методично ударяя меня костлявым кулаком то в левый бок, то в правый. — Все толстые — фашисты!

Ребята стояли с открытыми ртами. Не уходили, но и защитить меня не решались: хоть и друзья, но против Гоши — не попрешь!

Публичная порка продолжалась около часа. Потом Гоша плюнул мне в лицо и ушел.

Я вытер лицо снегом и побежал домой.

— Ну, как погулял? — спросила мама.

— Опять побили, — вздохнул я.

— За что? — побледнела мама.

— За то, что толстый.

— Ну, деньги хоть не отобрали?

— Деньги — нет.

— И то слава Богу! — обрадовалась мама.

— Мам, я не хочу быть толстым! Толстых все бьют! Над ними все смеются! Фашистами обзывают!

— Ну, какой же ты фашист? — рассмеялась мама и потрепала меня по пухлой щеке.

— Всё равно, — я упрямо мотнул головой. — Не хочу быть толстым! Можно, я сегодня обедать не буду? И ужинать тоже?

— Не говори глупостей!

— Ну, мам…

— Не мамкай! Успеешь еще похудеть!

— Когда?

— Когда вырастешь! — отрезала мама. — Мой руки и — за стол!

 

Прошло двенадцать лет. Я уже давно писал стихи, и меня часто приглашали читать их в городских концертах. Однажды пригласили в СИЗО.

Я читал для находившихся под стражей. Было жутковато. Но после меня выступали танцовщицы. Им, наверное, было намного страшнее: ох, какими глазами буравил зал их точеные фигурки…

После концерта ко мне подошел один из охранников:

— С Вами подследственный хочет пообщаться. Георгий Стельмах. Вы его знаете?

— Нет, — удивился я.

— Ну, на нет и суда нет! — философски заметил охранник и обернулся к тому, кто жаждал общения со мной. — Гоша, ты им не знаком! Всё шутки твои дурацкие.

— Гоша? — вздрогнул я.

Да, это был тот самый Гоша. Я его сразу узнал. Стал он теперь совсем худ и оттого казался еще страшнее, чем тогда во дворе…

— Здорово, фашист, — расплылся Гоша в зловещей, редкозубой улыбке.

— Здорово, Гоша, — сказал я.

— Так вы знакомы или нет?! — разозлился охранник.

— Есть малость, гражданин начальник, — процедил Гоша.

Потом придирчиво оглядел меня с головы до ног и заявил одобрительно:

— Нет, ты теперь не фашист… Ты теперь — наш! Похудел, брат. Хвалю. Мало ешь, что ли?

— Да нет, — смутился я.

— А что тогда?

— Ну… — я замялся. — Много нервничаю.

— А ты не нервничай, — посоветовал Гоша. — Бери пример со старших. Гляди: мне тут на полную катушку, видать, светит, а я — ничего!..

Я промолчал. Не решился спросить, за что ему «светит».

— Ну всё, Гоша, хорош базарить! Концерт окончен, не задерживай артиста! — «гражданин начальник» подтолкнул Гошу к выходу.

— Эй, поэт! Напиши про меня стишок — по старой дружбе, идет? — успел крикнуть мне Гоша, помахал костлявой рукой и навсегда исчез в чёрной толпе.

 

…Наш старый двор давно разрушен. На его месте выстроили огромную автостоянку. Днем и ночью там шумят машины и весело матерится охрана.

 

 

ДНЕВНИК ОДНОЙ ДИЕТЫ

 

 

Накануне

 

— Так! — вдруг сказала мама.

— Что? — вздрогнул папа.

— А чего это ты так испугался? — прищурилась мама.

— Я не испугался, — сказал папа.

— Правильно, что не испугался, — одобрила мама. — Пугаться нечего. Наоборот. Всё очень даже хорошо. Просто я сегодня наконец-то решила.

— Что? — опять испугался папа.

— Сесть на диету, вот что! — сказала мама. — А то девчонки мои на работе все худеют, худеют, а чем я хуже?

— Да, — сказал папа.

— Что «да»? — грозно спросила мама.

— Ничего, — сказал папа. — Ты не хуже, ты намного лучше. Зачем тебе вообще худеть? Ты и такая очень даже ничего.

— Какая «такая»? — еще больше нахмурилась мама.

— Ну вот, такая… — совсем смялся папа. — Какая есть. Такая и ничего. Зачем тебе еще худеть?

— Я же говорю, — совсем рассердилась мама, — девчонки худеют! На диетах разных сидят, в бассейн ходят, на аэробику. Вот я и решила. Попробую начать с диеты. А если не поможет — в бассейн запишусь.

— А на аэробику? — поинтересовался я.

— И на аэробику, — заявила мама. — Глядишь, и похудею.

— Да, — сказал папа.

— Что «да»?! — рявкнула мама.

— Я не в этом смысле, — сказал папа. — Я в том смысле, что — идея хорошая. Только ведь диета — это дело такое. Нужны продукты специальные… Они, наверное, так дорого стоят…

— А тебе для жены жалко?! — возмутилась мама.

— Пап, мам, не ругайтесь, пожалуйста, — сказал я. — А то я от вас уйду.

Это всегда их останавливало. И сейчас остановило.

— Нет, никаких особенных продуктов не нужно, — сказала мама. — Диета эта гречневая. Очень простая. Я сейчас всё вам объясню. Только у меня к вам будет одна просьба, дорогие мои мальчишки.

Когда мама называет нас «дорогие мои мальчишки», сразу становится ясно: несладко нам с папой придётся.

— Что за просьба, мам? — осторожно спросил я.

— Да, — сказал папа и вздохнул.

— Вы уж, пожалуйста, поголодайте вместе со мной, — сказала мама и покраснела.

— Это ещё зачем? — удивился папа.

— Ну… понимаете… — сказала красная мама. — Одной голодать как-то совсем уж тяжело. Когда тебя поддерживают — намного легче.

— Не знаю, — сказал папа. — Не хотелось бы мне голодать…

— У девчонок на работе мужья тоже так сначала говорили, а теперь своим жёнам спасибо говорят. От голодания, между прочим, у них все болезни прошли!

— А у меня нет болезней, — сказал папа.

— Сейчас будут, — грозно пообещала мама.

— Мам, а сколько дней нужно голодать? — спросил я.

— Ну… Хотя бы недельку.

— Ой, — сказал папа.

— Ай, — сказал я.

— Вы не пугайтесь, это же только так говорится: «голодание», а на самом деле кушать же можно, только с толком. Вот смотрите. С утра замачивается гречневая крупа в мисочке, и потом целый день понемножку кушается.

— Понятно, — сказал папа, — а ещё что кушается?

— Ничего, — сказала мама.

— Как — «ничего»??? — крикнули мы с папой.

— Ну, иногда гречку можно немножко кефирчиком приправить, — успокоила мама. — А так — ничего. Зато через неделю будем все трое как огурчики!

— Зелёные и в пупырышках? — уточнил папа.

— Худые и стройные! — обиделась мама. — А ты, Саня, веди дневник нашего семейного лечебного голодания. Ты же будущий писатель.

— Чего это я будущий писатель? — насторожился я.

— Любишь всякие истории придумывать, когда урок не выучишь или в школу опоздаешь.

— Ничего я не придумываю, — обиделся я.

— Придумываешь-придумываешь, мне ваша классная рассказывала после родительского собрания, — говорит мама. — Ты прямо Андерсен и Лев Толстой в одном флаконе. И этот… как его… Льюис Кэрролл.

 

Понедельник

 

За завтраком мама сказала:

— Видите, какая вкусная кашка получается. И очень полезная. Все токсины, всю грязь из наших животиков она собирает, и организмы очищаются. И мы худеем. Отлично, правда?

— Ага, — вздохнул папа.

— Угу, — вздохнул я.

— Ладно, я на работу, — сказала мама, — и вы собирайтесь кто куда. Только — чур, никакого мяса и хлеба! Всё по-честному. Кашку я вам в баночки положила. Ты на работу возьмёшь, а ты, Саня, в школу.

Мама ушла.

— Сын, — сказал папа.

— Что? — спросил я.

— Давай этого… консервы хоть откроем, что ли.

— Нет, пап, — сказал я. — Это нехорошо. Получается, мы маму обманем. Она честно голодает, а мы нечестно. Раз уж решили — значит, так тому и быть.

Голодание продолжается.

 

Вторник

 

Вчера весь день ели гречку, запивали кефиром. Мама радовалась, мы нет. Голодание продолжается.

 

Среда

 

Я вышел ночью на кухню попить водички. На кухне папа грыз колбасу. Говорит, после работы купил и спрятал от мамы в коробке из-под торта. Папа отрезал мне полколбасы, и мы стали есть вместе.

Голодание продолжается.

 

Четверг

 

Ели гречку, запивали кефиром. Ели кефир, запивали гречкой. Ночью мы с папой грызли колбасу. Мама зашла на кухню попить водички и раскрыла наше тайное общество. Пришлось и с ней колбасою делиться. Мама съела колбасу и расстроилась. Теперь, сказала, вся диета насмарку.

 

Пятница

 

Папа сказал, что, раз уж всё равно диета насмарку, давайте купим мяса и налопаемся, а то он сейчас в обморок упадёт. Мы купили мяса и налопались.

 

Суббота

 

Мама записалась в бассейн и на аэробику. Будет ходить и худеть.

 

Воскресенье

 

Мама весь день была грустная, о чём-то думала. Говорит — депрессия у неё. Съела всё печенье в доме, после этого окончательно погрустнела. Ночью кушала курицу и плакала.

 

Понедельник

 

Вечером мама пришла с работы и сказала, что девочки на работе тоже разочарованы в гречневой диете и теперь худеют по методике «Голодание как образ жизни». Был такой доктор — Пол Брэгг, и он сам эту систему придумал и сам по ней голодал. И прожил почти до ста лет, а умер вовсе не от старости, а от несчастного случая. Одним словом, если голодать неограниченное количество времени, и принять это голодание как образ жизни, — можно без всяких болезней жить хоть до ста лет. И мама твёрдо решила это попробовать. Опять попросила нас помочь ей, как-то поддержать личным примером… «Дорогими мальчишками» назвала...

Ночью мы с папой сбежали из дома. Я заканчиваю вести этот дневник на берегу живописнейшего озера Вайгач. Мы с папой разожгли костёр, нажарили сарделек. Съели их с кетчупом. Папа спит в палатке. А я не могу уснуть: комары кусаются и очень противно жужжат. Да и холодно…

Мама, мы тебя очень любим и жить без тебя не можем. Но и кушать мы тоже любим. И без еды тоже жить не можем. Прямо не знаем, что и делать. Хоть разорвись.

 

 

Вечер встречи выпускников

 

По ночам мы смотрели на звезды. Классный руководитель Вера Фёдоровна, учитель физики и астрономии, водила нас на Пихтовые горы. Астрономия была необязательным предметом, и Вера Фёдоровна никого не заставляла смотреть на звёзды. Но мы любили и Веру Фёдоровну, и прохладные, жутковатые, наполненные запахом сказочных трав уральские ночи, и звёзды… Хотя, если честно, при чём тут звёзды. Ну, Большая Медведица. Ну, Малая. Ну, Водолей там. Козерог и так далее. Разве ради этого мы взбирались раз в месяц глубокой ночью на Пихтовые горы…

Парни несли телескоп и некоторых девчонок, которые уставали взбираться на гору и останавливались, садились — мол, дальше не пойду! Была у нас одна девочка, Лена Ременец, она однажды шла, шла (это уже когда спускались с горы), а потом вдруг как заорёт! Мы все к ней кинулись: что, что такое? Вера Фёдоровна аж побелела от ужаса. А Ленка голосит:

— Я но-огу сломала-а-а!

— Как сломала?! — кричит Вера Фёдоровна и кидается к Ленке. Осмотрела её ногу и говорит:

— Что-то, господа, не вижу я здесь перелома. Наверное, просто растяжение сильное. Однако… Ну-ка, мальчики, раз-два, взяли!

В общем, взяли мы нашу Лену Ременец и понесли. Спустили с горы, да так она по ночному городу и поехала на наших руках, как королева. Аж до самого подъезда Ленку дотащили. Поставили ее на землю, а она вдруг как спрыгнет, как расхохочется, как закричит:

— Спасибо, мальчишки, что донесли! — и — фьють! — до своего пятого этажа. Только мы ее и видели. Симулянтка, значит. Идти ей, видите ли, надоело, вот она больную и разыграла.

Вера Фёдоровна сначала рассердилась на неё, а потом тоже рассмеялась:

— Ну, Ременец! Это же надо, ха-ха-ха! Артисткой будет. Точно, господа, артисткой!

И надо же, как сбылось. Что значит прозорливость учительская. Стала наша Ленка потом артисткой, даже в кино снималась…

 

Нет, звёзды — это тоже было замечательно. Но ходили мы, конечно, не за этим. Просто потом надо было провожать девчонок до дома. Такие ночи грех было прощёлкать. Родители отпускали нас с Верой Фёдоровной, потому что очень её уважали, и были уверены: рядом с этим учителем с их детьми ничего плохого не случится. Плохого, действительно, не случалось. Только хорошее. Как чудесно было провожать девочку до дома, всю дорогу болтать с ней о разных разностях, а потом, при прощании, вдруг осторожно поцеловать её. В щеку. Неуклюже так, глупо. И прощаться — до завтра. Точнее, нет: до следующей звездной ночи.

Хотя, конечно, сперва проводить Веру Фёдоровну. Это — святое.

К стыду сказать, некоторые из нас и без всяких провожаний умудрялись целоваться. Пока, значит, ничего не подозревающая Вера Фёдоровна про разные астрономические чудеса рассказывает, телескоп в небо направляет… Самые преданные ученики, конечно, столпились вокруг неё, слушают, рты раскрыв. А мы… Эх, да что говорить. Нет чтобы делом заниматься, созвездия изучать! Стоим да целуемся.

Вера Фёдоровна, хоть и темно было, замечала наши проказы, но не обижалась.

— Как вы помните, господа, семь звёзд Большой Медведицы похожи на ковшик с ручкой, — вдохновенно рассказывала она. — Обратите внимание на эту прелесть. Однако… Господа, вас много, а телескоп один. Не толпитесь. Медведица всех дождётся, никуда не убежит. Две самых яркие звезды этого созвездия… Да-да, умница, Коля Дымченко. Как приятно, что не все господа хлопают ушами на астрономии. Совершенно верно, эти звёзды называются Алиот и Думхе. Также напомню вам, что по двум крайним звёздам нашей знаменитой Медведицы можно обнаружить не менее знаменитую Полярную звезду. Конечно, Полярную можно увидеть не всегда. Однако сейчас апрель, и нам невероятно повезло. Именно в апреле эта звезда видна наиболее чётко. И, если господин Вова Старцев и госпожа Катя Мещерякова перестанут смотреть исключительно друг на друга, у них есть довольно большой шанс увидеть Полярную звезду…

 

Вот он, очередной вечер встречи выпускников. Почти двадцать лет прошло. Мало кто приходит на такие вечера ежегодно. Кто-то уехал в большие города, кто-то спился, кто-то сидит. Лейтенант, Вовка наш, Владимир Старцев погиб в Чечне в начале «нулевых»…

А школа всё такая же обшарпанная и родная. И Вера Фёдоровна как будто совсем не изменилась. Умница Коля Дымченко, отличный программист и примерный семьянин, и сегодня — ближе всех к любимому преподавателю.

— Ах, Коля, Коля, господин Коля… — улыбается сквозь слёзы Вера Фёдоровна. — Где же твои знаменитые кудри?

— Подрастерял, Вера Фёдоровна, — улыбается в ответ Дымченко, и в его глазах тоже блестит влага. — Кудри дело такое. Нынче здесь, завтра там.

И оба смеются тихо и печально…

Катя Мещерякова пришла с мужем, шофёром. Он не местный, приехал в наш город недавно. Сперва смущается, но, пригубив, охотно подключается к разговору.

Вера Фёдоровна рассказывает ему о своем любимом классе. Снова всплакнув, вспоминает о Старцеве, обо всех.

— Илюша Трокай… Очень боялся прививок. Чуть медсестра Зинаида Ивановна в класс заглянет — он белый как стенка становится. Намучилась я с ним.

Владик Панишев… Умный был господин. Однако… Сидит. Второй срок уже. Горе от ума. Горе.

Оксана Ашихмина… Хулиганистая была госпожа. Да, Оксана? Улыбаешься. А помнишь, как плакала, когда годовая двойка по географии грозила? Ну-ну, прошу прощения, не буду.

Алик Садыков… Славный наш доктор. Сколько детишек спас. Дай Бог здоровья.

Тамара Мисурагина… Очень хорошо пела. Как в школе концерт — так Тамара в первых рядах. Сейчас в Карелии, в музыкальном театре работает. Много у нас актрис. Вот и Лена Ременец тоже… Лена-то в городе, только прийти не смогла. Репетиция. Премьера у нее скоро. Пойдем всем классом смотреть, да? Соберемся и пойдем как раньше, а что? А Тамарочка Мисурагина и рада бы приехать, да всё никак не получается. Далековато. Который год уж собирается. Однако — пишет, пишет часто, не забывает нас…

 

Всё-таки сегодня и правда вечер особенный. Как-то неожиданно много народу пришло. Вдруг решили собраться старой шумной классной компанией. Немножко получилось. Вера Фёдоровна ещё не знает о сюрпризе. Алик Садыков написал для неё стихи. Алик вообще-то не поэт, он врач. Очень хороший детский хирург. Гордость города. Вдвойне гордость — что не уехал в областную столицу, когда звали. Остался на родине, несмотря на маленькую зарплату и прочие неприятности. Недаром говорят — талантливый человек талантлив во всём. Алик очень хорошо сочиняет стихи. Получаются они у него не хуже, чем те, что печатают в журналах. А то и лучше. Но он в журналы стихов не посылает. Скромный очень.

И вот Алик читает стихи, посвященные нашей классной. Читает, и голос у него срывается от волнения и грусти. Читает, и у всех у нас глаза на мокром месте. Читает, и Вера Фёдоровна уже не сдерживает слёз. Хлюпает носом, и слёзы текут по её старенькому прекрасном лицу.

 

Прохладные эти апрели

Вы, конечно, помните, да?

Мы на небо с Вами смотрели,

За звездой нам мигала звезда.

 

Улыбались тепло и устало

Вы, родная, звёздам в ответ…

И Медведиц — Большой и Малой —

Был так ярок, так светел свет.

 

Муж Кати Мещеряковой страшно удивлён. Он никак не может поверить, что такое возможно: ночные походы, звёзды, Пихтовые горы, Большая Медведица…

— Катюха, что ж ты мне никогда об этом не рассказывала? — возмущается он. А потом неожиданно громко и развязно спрашивает Веру Фёдоровну:

— И сколько, уважаемая, Вам за эти походы доплачивали, если не секрет?

И тут воцаряется возмущённо-смущённая тишина. Мы никогда об этом не думали. Вера Фёдоровна ходила с нами смотреть на звёзды за дополнительные деньги? Даже если так — ну и что? Разве это плохо? Ведь это было так здорово, так чудесно. И разве она не заслужила за это хоть немножко прибавки.

Катя сидит пунцовая, отвернулась от мужа. Вот же бестактный человек этот муж её. Эх, Володька Старцев, был бы ты на его месте — разве бы ты спросил об этом? Кого ж ты в спутники жизни выбрала, Мещерякова ты наша Катюха…

Молчим. Молчим. И Вера Фёдоровна молчит. Долго молчит, а потом вытирает глаза, медленно и спокойно говорит:

— У меня никогда не было даже мысли о том, чтобы просить у руководства какие-то доплаты. Я ходила с ребятами, потому что очень любила их и свой предмет. И люблю по-прежнему. Если бы не здоровье — ходила бы и сейчас. С нынешними молодыми учителями говорила, они удивляются: «Зачем эти ваши ночные походы? Ответственность огромная, а толку с них? Если и разрешат — доплачивать за это вряд ли станут… Школа-то бедная». Да, доплачивать им надо, это правильно. Плохо они живут, тяжело. Нам хоть немного, да легче было. Попробуй загони сейчас молодого учителя в школу. Скоро одни старики здесь останутся. И дети другие, и родители другие, и жизнь другая. Даже звёзды со временем меняются, господа.

— Выпейте, Вера Фёдоровна, — Коля Дымченко осторожно наливает и протягивает ей бокал вина.

— Спасибо, господин Коля, — мягко улыбается Вера Фёдоровна. Берёт бокал, долго вглядывается в него. Ставит на стол. — А главное, знаете… — говорит она. — Знаете...

Вера Фёдоровна медленно встаёт и подходит к окну.

— Дети больше не хотят смотреть на звёзды… — совсем тихо произносит она, задумчиво вглядываясь в темнеющий двор. — Нынешние дети… Совсем не хотят.

Шофёр берёт гитару, проводит по струнам, пытается затянуть какую-то бойкую и смешную песню. Смотрит на нас. Обрывает. Кладёт гитару, машет рукой, бормочет:

— Извиняйте, если что не так. Я — курить.

Спрашивает у Дымченко:

— Друг, спичек нет?

— Не пей больше, Гена, — тихо просит его Катя Мещерякова, вставая.

— Имею право, я сегодня не на колёсах! — задиристо отвечает ей муж.

Оба выходят из класса.

Мы сидим за столом. Как двадцать лет назад. В этом же классе. Такие же, только совсем взрослые. И Вера Фёдоровна, как когда-то, в далёком-далёком прошлом, стоит у окна. И, кажется, сейчас повернётся к классу, и улыбнётся, и скажет:

— Господа, прохладно… Однако — небо в самый раз. Пару дней продержится, это точно. Откроем дневники и запишем: «В пятницу для желающих — ночная экскурсия».

И по классу тёплым, смущённым шелестом пронесётся: «Ура-а-а-а…»

«На Пихтовые горы, Вера Фёдоровна?»

«На Пихтовые горы, госпожа Лена Ременец. Только попрошу всех одеться потеплей».

«А Медведицу будет видно?»

«Тебе какую, господин Володя Старцев? Большую или Малую?»

«Желательно обе…»

«Понимаю. Однако — там будет видно. Ещё раз повторяю: одеваться теплей. Не забудьте перчатки. Особенно мальчики: вам нести телескоп и некоторых прекрасных дам».

Класс смеётся.

......................................................................

 

Помнишь, мы с тобой ходили смотреть на звёзды? Это было ночью, да-да, глубокой ночью. Как же ты не помнишь? Просто это было давно, и ты забыла. Мы смотрели на Большую Медведицу в маленький телескоп. Иногда видели Полярную звёзду. Учительница прощалась с нами, и я провожал тебя домой. Мы целовались. Это был я, именно я, просто ты забыла. Конечно, ведь прошло столько лет. А потом я возвращался домой, один, и мечтал, что когда-нибудь мы с тобой поженимся, и никогда не расстанемся, и у нас будет много детей. И апрельскими ночами мы будем подниматься с детьми на Пихтовые горы. Вспоминать нашу учительницу. Смотреть на звёзды. Вот, господа дети, Большая Медведица. А вот…

 

Я тогда ещё не знал, что дети не захотят смотреть на звёзды.

 

2008 — 2012

Рассказы для детей и родителей
 1    2    3    4    5    6
   7    8    9    10    11

Весь мир — театр. Повесть

Стихи для детей и родителейЛирика и юмор

Об авторе

Альманах 1-09. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,8 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Самая свежая информация poloinvest здесь. . Гибкие электрические нагревательные элементы polfur.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com