ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения СЕРЕНКО


Об авторе. Содержание раздела

ТРУСИХА

 

1.

 

— Значит, ты мне не веришь.— Джуди неохотно поднялась с кресла и распахнула окно, за которым тридцать два этажа вниз гудела и сияла разноцветным неоном бесконечная Янг-стрит. — Жаль.

 

— Мне тоже жаль.

 

Мелодично звенела над дверью Музыка Ветра; колыхались от сквозняка соломенного цвета шторы — «Напоминает циновки»; раскачивались под потолком вышитые бисером детские мокасины, и поблёскивали фиолетом аметистовые инукшуки.

 

— Джуди, у тебя не квартира — музей! — ахнула я, когда несколько лет назад впервые пришла к своей новой клиентке. — А холодно как! Ты извини, но окно я закрою.

 

Джуди давно справилась со своими проблемами и перестала нуждаться в помощи, но я нет-нет, да приезжала её навестить. Звонила заранее: «Джуди, я еду: закрывай свои окна».

 

Она включала кофеварку, наливала в зелёный пузатый молочник густые сливки и ставила на стол огромные — «Иначе не согреешься» — керамические кружки с яркими, как Северное Сияние, переливами.

 

Сегодняшний кофе нетронутым остывал на столе.

 

— Жаль, — повторила она.

 

— Джуди, подумай сама: разве можно поверить, что безоружная женщина не то что не испугается хищного зверя...

— Белого медведя.

 

— Хищного белого зверя, но еще и усмирит его разговорами? Кстати, он что, понимает английский? Или русский, на который я, конечно же, перешла бы от страха?

 

— Не понимает. Но чувствует интонацию, видит по глазам, что ты — его друг.

 

— Да какой же я друг? Этот зверь...

 

— Белый медведь.

 

— Этот белый медведь разорвёт меня за минуту.

 

— Не разорвёт, если поднимешь вверх обе руки, посмотришь ему в глаза и как можно спокойно скажешь: «Уходи. Я твой друг».

 

— Джуди!

 

— Ну, вот что: я давно собираюсь в Чёрчилл навестить Бетти— я тебе рассказывала про свою ученицу. Это не так далеко: на севере Манитобы. Там белые медведи не редкость. Поедем со мной. Подождём, когда кто-то из них подойдёт поближе, ты встанешь в сторонке, а я подниму руки и скажу: «Иди с миром». И он уйдёт. Тогда ты поверишь, что я права?

 

— А если не уйдёт?

 

— Его посадят в тюрьму.

 

— Издеваешься?

 

— Неужели не слышала о Чёрчилльской тюрьме? Весной медведям трудно охотиться на тюленей, и они приходят к людям. Самых агрессивных отлавливают и сажают в эту тюрьму, а осенью выпускают на волю. Не может быть, чтоб ты не знала об этом. Ну, что — поедем?

 

— Нет, Джуди, я не поеду. Не вижу смысла в том, чтобы рисковать просто так, из какого-то куража.

 

— Эх, ты... — разочарованно проговорила она. — Я думала, русские женщины храбрые.

 

 

2.

 

Что так сердце, что так сердце растревожено,

Словно ветром тронуло струну?

 

Откуда доносится эта песня? Тихо-тихо, почти неслышно, словно кто-то чужой пробивается сквозь глухую стену. На старой кассете, которую мама так берегла, эту песню пел совсем другой голос.

 

О любви немало песен сложено,

Я спою тебе, спою еще одну.

 

Откуда же звучит эта песня?

 

В квартире она одна; соседки, что помогали готовить и мыть посуду, давно разошлись, а молодая пара за стенкой слушает совсем другие песни.

 

Сегодня год, как не стало мамы. Сильной, красивой мамы, которая ничего не боялась, даже вечно нетрезвого дядю Митю и бультерьера с первого этажа.

 

Люда помнит тот вечер, когда долго ждала маму с работы. В каком она была классе? Восьмом? Да, конечно, в восьмом. Давно прозвенел последний трамвай, чернели равнодушием окна домов, а мамы всё не было. Люда стояла у окна и плакала от беспомощности.

 

И от страха.

 

«Все мы родом из детства».

 

Неужели её страхи — оттуда? От ожидания того непонятного, что заставляло маму бросать работу, поспешно собирать чемоданы и в который уж раз уезжать в незнакомый город.

 

Люда всегда чего-то боялась.

 

Зимой — гололёда: при одной мысли о том, что поскользнётся и упадёт, начинали болеть

коленки.

 

Весной держалась подальше от домов: вдруг на голову свалится ледяная глыба?

 

Летом боялась ожога сетчатки; слякотной осенью — простудиться.

 

Не заводила друзей, чтоб не плакать при неминуемом расставании; дрожала при мысли, что кто-то догадается о её страхах, но больше всего она боялась заболеть тромбоцитопенической пурпурой.

 

— Откуда ты её выкопала, эту пурпуру? — удивлялась мама.

 

— Я не выкапывала. Мне Таня Титова рассказала: как начнёт кровь отовсюду сочиться, даже из глаз — значит, пурпура. Она не лечится.

 

— Слушай ты больше свою Таню, — вздыхала мама. — И в кого только уродилась такая трусливая?

 

И правда — в кого? Уж точно — не в маму; а о папе Люда не знала почти ничего: только что он умел играть на гитаре, хорошо пел и очень любил их с мамой.

 

Ещё была бабушка: очки в пол-лица, клетчатый фартук... и это, пожалуй, всё, что запомнила Люда. Бабушка, папа и название города, в котором они жили когда-то все вместе — запретная тема в их с мамой жизни.

 

Мама пришла под утро. Включила повсюду свет, поставила кассету с любимой песней и растолкала уснувшую-таки Люду:

 

— Вставай, малышка: у меня хорошая новость. Кончилось наше кочевье. Ты не спрашивай ни о чём: время придёт — расскажу.

 

 

* * *

 

Время пришло в не по-летнему зябкий вечер, когда в их районе не было света.

 

— Мама, а дверь мы на оба замка закрыли?

 

— На оба, — вздохнула мама. — На оба. Как же ты жить будешь, дочка, когда меня не станет? Трудно тебе придётся.

 

— А я замуж за смелого выйду! Ну, что ты смеёшься? Найду смелого, красивого, умного... как папа. Он ведь таким был?

 

— Таким. И пел хорошо. Жалко, света нет, а то б я кассету поставила. Да ты сто раз её слышала... Он записал эту песню, когда ты родилась. Я кормила тебя, а он смотрел, играл на гитаре и пел. Только эта запись и осталась.

 

— Мама, а как он погиб? Я уже взрослая, я пойму.

 

Потрескивало пламя свечи; сквозь рваные тучи пыталась пробиться Луна; пасмурный вечер дождил за окном.

 

— В тот год, — не сразу заговорила мама, — было много грибов. Говорят: много грибов — к войне. А у нас получилось — к печали. Мы с твоим папой набрали полные корзины опят; я ворчала, что теперь целый вечер их чистить, а папа смеялся: «Такая твоя бабья доля». Мы уже подъезжали к городу, когда случилась трагедия. Погибли трое: папа и молодая пара во встречной машине. Ты уснула, и я пересела к тебе, чтоб нечаянно не упала. Это нас с тобой и спасло. Виновным признали папу. А через полгода ко мне подошёл незнакомый мужчина: «Я потерял дочку и зятя, — сказал он, — а вы потеряете дочь». Я поверила ему сразу. Это не объяснить. То ли голос, то ли глаза... Я уволилась с работы и начала собираться. Одна мама знала, куда мы едем. Я взяла билеты на двадцатое, а пятнадцатого позвонила незнакомая женщина: «Уезжайте немедленно. И не в Томск». Мы уехали в Харьков, к моей институтской подруге. Она помогла снять квартиру, устроиться на работу, а её бабушка согласилась сидеть с тобой. Через год раздался звонок, и тот же голос предупредил: «Немедленно уезжайте. Завтра он будет у вас». Видит Бог, дочка, не моя блажь гнала нас из города в город. Я не знала, как он выслеживал нас, как узнавала, куда позвонить, та женщина. А потом умерла моя мама. Не я была рядом с ней, не я хоронила её. Наверное, меня считали бездушной, но я не могла рисковать тобой. Четырнадцать лет в аду: ни спокойствия, ни друзей, ни новой любви... ничего. Когда было невмоготу, я ставила ту кассету, и папин голос давал мне силы. А потом... ты помнишь, когда я пришла домой ночью? В тот день после работы меня окликнула немолодая женщина. Я сразу узнала голос: то ли ангела-хранителя, то ли жестокой шутницы. «Мой муж умер месяц назад, — сказала она. — Он не смог простить гибели дочери. А я не могла допустить еще одной смерти. Не спрашивайте, как он узнавал, куда вы бежали: для него это было нетрудно. Простите его».

 

 

* * *

 

Но откуда же доносится эта песня? Уже год, как не ставила Люда кассету.

Может, она сходит с ума?

Да нет же: тихо, но так отчётливо:

 

По дорожкам, где не раз бродили оба мы,

Я пройду, мечтая и любя.

 

Мечтая и любя.

 

А у неё не то что любимого нет — и не мечтается ни о чём: всё исчезло за годы маминой болезни.

 

«Мамочка, не умирай. Поживи еще».

«Не могу, — отвечала мама. — И не хочу. Измучила меня эта боль».

 

Говорят, после года становится легче. Хорошо бы так. Устала она за последний год, и только теперь поняла: как же много мама брала на себя.

 

Мечтая и любя.

 

Не время думать об этом: в понедельник экзамен, а Юлька так и не вернула конспект. «На три дня, на три дня». Может, съездить за ним? Еще светло, успеет вернуться.

 

Юлька открыла дверь:

 

— Ты? Вот здорово! Проходи!

 

— Юля, я за конспектом.

 

— Ой, а я и забыла! Мы тут Оксанкину днюху отмечаем: умудрилась же в сессию родиться! — вот я и забегалась. Пошли за стол!

 

— Нет, нет, спасибо, я на минутку. Давай конспект — и побегу, пока не стемнело. Ну, что ты меня тянешь? Я без подарка, и не одета...

 

— Да брось ты! Здесь все свои, только Юрка из политеха.

 

Люда вошла в комнату и замерла: незнакомый парень, гитара в руках, быстрый взгляд в её сторону — и негромкое:

 

Все преграды я смогу пройти без робости,

В спор вступлю с невзгодою любой.

Укажи мне только лишь на глобусе

Место скорого свидания с тобой.

 

 

3.

 

— Ты что же, жену не кормишь совсем? — всплеснула руками бабушка, когда Юра привёз к ней в отпуск молодую жену. — Худая такая — глянуть не на что! Ничего, детка, я тебя откормлю.

 

— Он кормит, — смутилась Люда. — Это у меня токсикоз.

 

Очки в пол-лица, клетчатый фартук — смутные воспоминания детства. Бабушка обняла свою новую внучку — и та замерла от тепла и уюта.

 

— Красавица ты моя, — прошептала бабушка. — Счастье нашему Юрке.

 

Люда ходила за ней, как хвостик. Тёрла картошку на драники — «Юрка их любит», — послушно пила козье приторное молоко — «Для ребёночка ничего слаще нет», — рассказывала о маме, о трагедии их семьи и о том, как увидела Юру, поющего папину песню, и поняла, что это — судьба.

 

Юра все дни пропадал на рыбалке:

 

— Не капризничай, ешь: тебе фосфор нужен. Да не бойся: сом не костистый.

 

— Я ем. А ты варенье попробуй: бабушка говорит — переслащено, а мне нравится. Отрезать тебе хлеба? С хлебом вкусней.

 

— Отрежь. Кстати, ба, говорят, Василий-кузнец медведя видел? Что-то не верится, сроду их тут не водилось.

 

— Почему не водились? Водились, но очень давно. А Василия слушай поменьше: он сам не знает, где врёт, где не врёт.

 

— Он не врёт, — выглянула из кухни Люда. — Я сегодня тоже медведя видела.

 

— Что? Где?

 

— Я ягоды собирала. Он коричневый, большой и лохматый. И дышал тяжело. Посмотрел на меня и ушёл.

 

— Батюшки, — ахнула бабушка. — Он же мог тебя съесть!

 

— Я его попросила уйти. От него плохо пахло, наверное, давно не купался. Ой! Юра, я палец порезала! Кровь... Ой! Точно — тромбоцитопеническая пурпура!

 

 

4.

 

Через горы я пройду дорогой смелою,

Поднимусь на крыльях в синеву…

 

Музыка ветра ли запела от сквозняка? Ловушка ли сновидений прошелестела пёстрыми пёрышками?

 

— Ты думала, Джуди, что русские женщины храбрые?

 

За тридцать два этажа до Янг-стрит плюс много тысяч километров до небольшого российского города живёт обычная русская женщина. Она с детства боится крови, болезней, змей, темноты... проще сказать, чего она не боится. Никого не было рядом, когда однажды она встретила медведя. Не белого — но не менее опасного и агрессивного. Она закрыла руками живот и сказала ему: «Уходи. Не губи моего ребёнка». Зверь ушёл: наверное, понял, что боялась она не за себя. Может быть, в первый раз в жизни — не за себя.

 

— Не за себя, — повторила Джуди. — А знаешь, Юджиния, — подогрею-ка я кофе.

Из записок социального работника:
Трусиха — СолонкаНе мне судитьВолшебная сила искусстваОтжени от меня уныниеНаденькаЭльдорадоСекрет женщин острова Сент-ВинсентPresentРуби. Линда. Гита«Нам не дано предугадать...»Стэйси«Ты пошто меня оставил...»Незаконченный паззлНе звонят колоколаИкона Исабель

Из записок социального работника — Другие рассказыКанада: люди, обычаи, историяМиниатюры

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com