ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения СЕРЕНКО


Об авторе. Содержание раздела

МИГВИЧ

Иллюстрация Наталии Шайн-Ткаченко

 

— Мигвич... — рваным шёпотом, в измученную болью и пламенем ночь. — Миг-вич...

Встрепенулась Громовая Птица, повела чуть заметно крылом — и содрогнулось от грохота небо, и хлынули на стонущую землю ледяные потоки из неведомо откуда взявшихся туч.

— Миг...

1.

 

Третье купе, десятое место. Верхнее. Ну и хорошо, что верхнее: она отвернётся к стенке, притворится, что спит, и никто не будет лезть в душу. Жаль, всё время притворяться не получится: до Москвы больше суток, но как-нибудь.

Инна забросила на третью полку нетяжёлую сумку — «Инночка, не бери много, позвонишь — мы сразу пришлём!» — и украдкой взглянула в окно: и чего стоят? Будто поезд без них не уйдёт!

Вот и попутчица. И вторая следом. «Здравствуйте. Что вы сказали? На перроне стоят? Нет, это не меня провожают».

 

Наконец-то угомонились. Надо же — же, столько шума! Тамара еще ничего, а Соня — просто какой-то шквал! Хорошо, третий никто не сел... Стоят. Ну, поезд, ну давай же, трогайся: замёрзли ведь! Хотя — какая ей разница? Она не просила её провожать. И встречать незачем, не так это и поздно: семь вечера. Быстренько переедет с Павелецкого на Курский, а там сорок минут на электричке и — бабушка. Милая бабушка, она всё поймёт и не будет оправдывать этих обманщиков. Хотя... тоже ведь хранила их тайну целых четырнадцать лет. Интересно, а не будь той перечёркнутой записи в медицинской карточке, так и не узнала бы она своего настоящего имени? Инна Петровна Юданова. А что — неплохо звучит. Уж не хуже, чем Инна Анатольевна Хомич. Нужно будет узнать, как меняют отчество и фамилию. «Доча, доча моя»... Четырнадцать лет вранья. Маме голову заморочил: всё умеет, всё знает: и костёр как разжечь, и рыбу поймать, и уху тройную сварить; и дочку её крошечную в рюкзак и — вперёд! «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». А путь к сердцу женщины через что лежит? Обиженной женщины, оставшейся с ребёнком? Через этого ребёнка и лежит. Ну, ладно — добился он мамы, этот так называемый папочка... но врать-то зачем? «Доча моя любимая»... Доча. Да не твоя... Ну, наконец-то, тронулись!

 

 

* * *

«До свидания, Тамара Петровна! Приезжайте еще!»

Конечно, приятно, когда твоей работой довольны, но как же она устала! От неуютной гостиницы; несъедобных столовских биточков; чужих, пусть хороших, людей. От всей этой командировки в самом конце декабря, когда нормальные люди к новому году готовятся. Муж с детьми уже ёлку нарядили, маму ждут. Побегать, конечно, пришлось... зато всем подарки купила, даже себе: мечта, а не сумка! Как увидела её — так и ахнула: мягкая, с короткой и длинной ручками, двенадцать кармашков — в Москве такой красоты не могла отыскать! Скорей бы домой!

 

 

* * *

Ух... чуть успела! Всё не по-человечески сегодня, всё кувырком: вот что значит — тайком уезжать. Ничего, путь неблизкий, успеется отдохнуть.

— Ну, давайте знакомиться. Я — Соня. Тамара? Очень приятно. А вас, девушка, как зовут? Инна? Это не ваши там стоят на перроне? Нет? Такой холод сегодня — кошмар! Как не на юге живём. Ну, вот и поехали.

— Билет? Да, конечно. Скажите, а могу я занять эту нижнюю полку? Скоро кто-то подсядет? Ну, ладно... оно и на верхней неплохо!

 

 

* * *

На крохотной станции, где поезд стоит всего пару минут, в купе вошла немолодая женщина.

— Вот и все в сборе, — сказала Соня. — Давайте я вам помогу. Ого, чемодан-то тяжёлый! Как же вы его тащили? А... ну, конечно, вас провожали. Всех провожают. Это только я — тайком, как шпион. Представляете — от жениха убежала! Видели кино с Джулией Робертс, где она со свадьбы сбегала? Вот и я так. Правда, у нас до свадьбы еще не дошло. Сумку тоже убрать? Я её под столик поставлю. Мария Антоновна? Очень приятно. Я — Соня. А это Тамара. И Инна на верхней полке. Устраивайтесь, Мария Антоновна, садитесь к окошку. Скоро проводница чай принесёт, ужинать будем.

 

 

* * *

Рано темнеет в декабре. И снег метёт... сколько глаз ни видит — бело! Только редкие кое-где огоньки... Что-то ждёт её в больнице той навороченной? Это соседка сказала: «Повезло же тебе, Мария! Не в простую больницу ложишься — навороченную». Да уж... повезло. Хорошо, когда всё хорошо, а если что серьёзное — не помогут те навороты. Ну вот, чай принесли. Пора ужинать.

— Девочки, помогите на стол накрыть. Мне наклоняться трудно, а в сумке и курочка есть — вчера еще бегала, и капустка своя, хрустящая, и яички... садитесь, девочки, угощайтесь!

— Ого, — засмеялась Соня. — Ну и стол у нас — как в ресторане. А у меня одни пирожки, больше ничего не успела. Я ведь тайком уезжала, если бы Вовка что заподозрил — в жизни не отпустил! Почему убежала? А надоело! Всё на мне: и когда свадьба, и кого пригласить, и ресторан, и фотограф. И где потом жить, что купить и куда пойти... — всё на мне! Я еще замуж не вышла, а уже устала. А дети пойдут? Я ж с ума сойду: распашонки — пелёнки — покормить — постирать... а он только и будет смотреть свой дурацкий футбол. Вот и сбежала к подружке на Новый год: пусть покрутится, может, ценить больше будет. Тамара, садитесь поближе.

— Да-да, только бутерброды свои достану. Я из командировки еду, где уж там что-то приличное в дорогу собрать. Мне эти командировки — как по горлу ножом. Раз в год обязательно. У нас одни женщины в отделе, у всех дети, и кроме меня, никто поехать не может: не с кем детей оставить. У меня тоже двое, но свекровь присматривает. Повезло со свекровью? А что ей еще делать? Сериалы смотреть? Как начнёт их рассказывать — туши свет! Да в подробностях! Инночка, спускайся к столу. Как это — не голодная? Быть такого не может: с таким-то шикарным столом! Ну, Мария Антоновна, вы и хозяйка!

— Да какая уж там хозяйка! Может, и была когда-то, да болезнь все силы отняла. Я ведь в больницу еду, зять мне обследование устроил — говорит, лучше этой клиники нет.

— Зять устроил? — удивилась Тамара. — Хороший, видно, человек: тёщу любит.

— Очень хороший. Дочка моя за ним, как за каменной стеной. Да вы его, наверное, знаете, он артист, в сериалах играет. Уж ваша-то свекровь, Тамара, точно знает. Правда, он больше отрицательных героев играет: говорит, они интереснее. Может, и так, не знаю. Инночка, попробуй курочку: я ее в сметане тушила.

 

 

Мчится поезд сквозь снежную ночь.

Тихо в третьем купе, но никто не спит. Думают попутчицы о своём: о навороченной больнице с лучшими специалистами; родном человеке, в мгновение ставшем чужим; о подарках под ёлкой; о Вовке, тревожно звонящем подряд всем знакомым.

— Мария Антоновна, вы не спите? — прошептала, свесившись с верхней полки, Соня. — Расскажите нам что-нибудь.

— Да что же я вам расскажу? Вы, молодые, лучше всё знаете. Разве что сказку. Давненько я их не рассказывала.

 

 

2.

 

Это было давным-давно — так давно, что никто и не помнит.

На далёкой, за океаном, земле, там, где могучие кедры упираются вершинами в небо, на берегу ледникового озера с изумрудного цвета водой жило племя настоящих людей. Они называли себя аншинабе: настоящие люди, и были трудолюбивы и немногословны. А зачем много слов, если жизнь проста и понятна? Ты пришел на землю мужчиной — бить тебе зверя, ставить сети на рыбу и охранять свой народ от врагов. Ты пришла женщиной — будешь рожать детей, поддерживать огонь в очаге и выделывать шкуры. Настоящие люди не судят, не лгут; не бывают виновны, не ведают страха; не скорбят об умерших — живут, как когда-то заповедали боги.

 

В этом племени жила Кэнти. Шаман не ошибся, дав ей имя «поющая».

Она пела ночью — и плачущая Луна называла ее своей дочерью.

Пела утром — и высыхала роса на зелёной одежде Лесного Духа.

Пела днём — и древние клёны расправляли коричневые листочки, а ягоды ярче алели на ковре из пушистого мха.

Настоящие люди умели петь, и Кэнти пела не лучше других, но только она после каждой песни говорила странное слово «МигвИч».

— Мигвич, — пересмешникам, что пытались ей подражать.

— Мигвич, — замолкавшим тучам москитов.

— Мигвич, — тарахтению козодоев и неслышно парящему в небе орлу.

— Мигвич, — никогда и никем не виденной Громовой Птице, что дремала в огромном гнезде на вершине могучего красного кедра.

 

Однажды случилась беда: на племя напали враги. Они пленили мужчин и разожгли костер, чтобы сжечь слабых женщин и немощных стариков.

Пламя подбиралось к ногам — и Кэнти запела чуть слышно:

— Мигвич...

 

Встрепенулась Громовая Птица, повела чуть заметно крылом — и содрогнулось от грохота небо, и хлынули на стонущую землю ледяные потоки из неведомо откуда взявшихся туч.

— Миг...

 

Орел резко взмыл вверх, закричал, что есть мочи, и стремительно бросился вниз, а за ним — орлиная стая. Орлы клевали врагов в глаза, били мощными крыльями; прибежавшие лоси топтали огонь; и выползшие из укрытий гремучие змеи обвивали чужие ноги.

Когда все стихло, женщины побежали в лес и развязали плененных мужчин.

Вечером измученное племя село отдохнуть у костра.

— Почему Громовая Птица пришла нам на помощь? — спросил настоящих людей Шаман. — Почему нас спасли звери, змеи и птицы? Духи сказали мне, почему. Поющая Женщина Кэнти каждый день говорила им всем «Мигвич»: пересмешникам — за то, что стараются петь; орлу — за то, что он сильный и зоркий; лосям и карибу — за то, что без них нам не выжить.

Он кивнул молодым индейцам:

— Пусть гремят барабаны и нежно ликуют пимаки: Мигвич всем, кто нас спас.

 

 

3.

 

Скорей бы домой!

Интересно, нашёл ли Серёжа новую гирлянду? Она и сама не помнит, куда положила: летом еще купила. И звезду на верхушку куда-то засунула... нашёл ли? Ну, если и не нашёл, не беда: скоро она будет дома, сама и найдёт. Соскучилась —слов нет! Людочка ждёт, каждый день спрашивает: «А мама сегодня приедет?» Завтра, доченька, завтра! И Димка ждёт. Не спрашивает, конечно — взрослый ведь: одиннадцать лет! — а ждёт. Но не признается от упрямства. Она понимает: переходный возраст, а вот как с ним свекровь управляется? С ногами больными, давлением вечным... Наверное, даже сериалы некогда посмотреть. Да уж... навалилось на неё забот. Тоже, наверное, ждёт: когда же Тома приедет? Утром встанет пораньше, чтобы к Новому году всего наготовить. Повезло ей всё-таки со свекровью: и сына хорошего воспитала, и с внуками возится с удовольствием. Ой, как же она забыла ей подарок купить? Всем купила — а про неё забыла. Нехорошо получилось. И ведь по магазинам не пробежаться: поезд поздно приходит. Стоп! Она подарит ей сумку! Мягкую, с двумя ручками, плюс двенадцать кармашков — и для ключей, и для телефона, и для всего. А то шарится свекровь в своей старой, потёртой: никогда ничего не найдёт. Как здорово она придумала с сумкой! И еще... Она скажет свекрови: «Мигвич. Мигвич, мама», — и свекровь поймет и заплачет.

Ну, поезд, ну, миленький, побыстрей!

 

 

* * *

Сколько уже? Десять вечера. Вовка, наверное, всех обзвонил, всех оббегал; может, даже в полицию заявил. И куда её понесло, да тридцатого-то декабря? Ведь сколько раз убеждалась: как Новый Год встретишь — таким он и будет. Получается, целый год без Вовки пройдёт?! Ну уж дудки! Она утром сойдёт на первой же крупной станции и купит билет домой. Как же она об этой примете забыла? Вот идиотка! Обиделась, что всё на ней — а ведь радоваться этому нужно: доверяет ей Вовка. Во всём доверяет. Ну и глупая же она! Но ничего: послезавтра вернётся домой и попросит прощения. И еще она скажет: «Мигвич». Вовка сразу поймёт, что такое мигвич, потому что мигвич — он повсюду мигвич, сколько бы ни прошло веков...

 

 

* * *

А какое у неё было красивое платье на выпускном! Изумрудное — как вода в озере, на берегу которого пела когда-то Кэнти. Выпускной вечер... всего несколько месяцев назад, а кажется — вечность. Потому что после него всё изменилось. Она проходила комиссию для поступления в институт, и медсестра, чтоб самой не идти, протянула карточку: «Отнесёшь окулисту». А на карточке над перечёркнутым «Инна Петровна Юданова» было написано её имя. Вечером она спросила родителей: «Кто мой настоящий отец?» Мама деланно удивилась: «А то ты не знаешь?»

А папа отвёл глаза.

Два дня назад он зашел к ней в комнату: «Инна, так больше нельзя. Ты уже взрослая...» «Я вам не Инна. Я — Инна Петровна Юданова. И я уезжаю жить к бабушке».

Самый лучший на свете папа. Он носил её маленькую на руках, а мама сердилась: «Разбалуешь ребёнка»; ходил на родительские собрания и светился от гордости, если её хвалили. На выпускном они с мамой сидели в первом ряду, и когда она вышла получать аттестат — на каблучках, в изумрудном платье, со взрослой причёской — он первым захлопал в ладоши. Учил её никогда не обманывать, а сам столько лет врал.

 

Или не врал? Считал, что она недостаточно взрослая, чтобы понять?

Сегодня был такой холод, да ещё ветер с моря, а они с мамой стояли на перроне, пока поезд не тронулся.

 

Может, она не права? И напрасно превратила в ад свою и их жизнь? Что же ей делать? Вернуться назад? «Дочка, — учил её папа, — ошибки делают все. И ты наделаешь, это уж точно. Но нужно уметь их исправлять».

Исправлять.

На Павелецком, перед тем, как поехать к бабушке, она купит обратный билет и отправит домой телеграмму.

 

«Дата... Поезд... Вагон... Мигвич».

И подпись: Инна Анатольевна Хомич.

__________________

Мигвич означает Спасибо на языке оджибве.

Рассказы 2016-13:
Я пришла тебя убиватьБусыСалат из морской капустыПеньНепрочитанная книгаЖдать ВитькуМольба — Мигвич — Врагиня Санта-Барбара или Две секунды вечностиГолубушка —  Прощёное воскресенье Вишневая ветка во льдуМацутаке – гриб сосновыйГолубка Круглая датаПтичьи следы в небесах Тайна (на II сайте)

Рассказы 2012-10

Из записок социального работника — Рассказы — Канада: люди, обычаи, историяМиниатюры

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com