ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Рада ПОЛИЩУК


Нина КРАСНОВА, Людмила ОСОКИНА
ВЕЧЕР РАДЫ ПОЛИЩУК В БИБЛИОТЕКЕ ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
19 — 20 сентября 2013 г.

Рада ПОЛИЩУК — известный прозаик, поэт, эссеист, член Союза Российских писателей, Союза писателей Москвы, Союза журналистов России, Русского ПЕН-центра. Издатель и главный редактор российско-израильского русскоязычного литературного альманаха еврейской культуры «Диалог». Автор девяти книг прозы, двух книг стихов и сотен публикаций в журналах и сборниках в России и за рубежом. В 2012 году в издательстве «Текст» вышла новая книга Рады Полищук «Лапсердак из лоскутов». Это книга является продолжением саги, в которой автор рассказывает о судьбах российских евреев. Первые книги этой саги — «Одесские рассказы, или Путаная азбука памяти», «Семья, семейка, мишпуха. По следам молитвы деда».

 

Нина КРАСНОВА рассказывает:

Почти тропический осенний дождь, который лился в Москве с утра до ночи, не воспрепятствовал друзьям и поклонникам творчества Рады Полищук 16 сентября прийти в библиотеку иностранной литературы, в Овальный зал, на юбилейный вечер писательницы. Рада назвала его «Шаг за шагом — 30 лет»

 

 

 

 

 

Лев Аннинский, Рада Полищук,
Ольга Акакиева

 

 

Рада ПОЛИЩУК

Сегодняшний вечер я назвала «Шаг за шагом — 30 лет» и почувствовала какую-то потребность оправдаться. Не ищите в этом манию величия и страсть к юбилеям, к круглым датам. Абсолютно нет. Наоборот, мне кажется, что нормальный человек, если ему сказать: поздравляю тебя с 30-летием творческой деятельности, должен просто провалиться сквозь землю и... Я вообще, совсем о другом... о другом...

30 лет назад в моей жизни произошел слом, разлом, перелом... моя жизнь 30 лет назад разделилась на «до» и «после», категорически разделилась...

«До» — мама, детство, школа, первые впечатление, первые книги, театр, музыка... Мама, первая любовь, школа, взросление... Мама, Московский авиационный техникум им. Серго Орджоникидзе, резкое повзросление, просто бросок во взрослую жизнь... потом — «почтовый ящик» Министерства авиационной промышленности... Мама... Всё это — с мамой.

«После» — Без мамы. Без мамы — конец, катастрофа, крах всего... Без мамы началась другая жизнь, началась жизнь, в которой произошли все самые важные события. Без мамы.

В это время ко мне пришла моя проза. Самые сильные, самые яркие, самые оглушительные переживания за всю мою жизнь. Немало я видела всего. Без мамы.

Этого счастья, я все время говорю, хватило бы на всю мою жизнь. Надеюсь, что еще будет что-то.

Но в 2000-м году случилось ос мной какое-то поэтическое помешательство. Не знаю, как назвать. Природный катаклизм. Тогда на голову мне упали стихи, и месяц непрерывно текли через меня. Написалось 100 с небольшим стихотворений за месяц.

Я не пишу стихи. И мои близкие не любят, когда я это им говорю, но это так. Это вот случай такой был невероятный. Но они есть в моей жизни, эти стихи. Они живут какой-то своей жизнью.

Эти стихи поют. На эти стихи композиторы написали музыку, классическую. Одна из них — прелестная Эмилия Перль, вот она, пришла сюда, сидит здесь.

Их поют замечательные певицы, артистки и многие из присутствующих бывали на этих музыкальных вечерах.

И я сижу в зале, с изумлением на все на это смотрю, слушаю, и пытаюсь все это как-то соизмерить, соотнести с собой. Без мамы.

Без мамы случилось это всё. Случились эти мои 9 книг прозы и 2 книжечки стихов.

Ну что сказать? Я люблю свои книжки. Я всегда об этом говорю, не боясь показаться нескромной. Я их люблю. И люблю их полиграфическое воплощение, что ли... Это красивые книжки. Я вообще, люблю красивые книжки, которые приятно взять в руки, вот.

Подержать, посмотреть, покрутить. Форзац, нахзац, обложка... Что там? Что там внутри, какие секреты?

Поэтому я люблю книжки эти, я считаю, что они очень красивы. Неслучайно, практически все книжки оформляли мои знакомые художники. Почти все книжки делал один и тот же дизайнер Марат Закиров, с которым мы познакомились в 91-м году, когда выходила моя первая книжка в издательстве «Советский писатель».

Почти всё в этом плане мы делали с Маратом.

Альманах он делал, который я принесла сюда, чтобы вы о нем не забыли. Никогда не забывали. Кстати, 17 лет из 30 отдано изданию альманаха еврейской культуры «Диалог».

Я каждый раз мечтаю рассказать об альманахе «Диалог» и вот сейчас говорю, но каждый раз говорю, что в следующий раз. Потому что это такая долгая песня...

Может быть, мы сделаем бумажный «Диалог». На нас со всех сторон как-то наседают, и в Израиле, и отсюда... У меня какая-то безумная мысль зашевелилась в голове... Может быть...

Сейчас, в издательстве «Мик», вот Елена Паршкова здесь сидит, главный редактор, выходит моя новая книжка прозы: «Я и я: странные странности». Это будет очень красивая книжка. Там будут совершенно потрясающие рисунки моего, теперь уже покойного приятеля, Сергея Олиференко. Он в течение жизни рисовал, делал графику к моей прозе.

И сейчас, этим летом, я закончила еще одну книжку, называется она «За одним столом сидели...». Портреты, эссе, этюды, воспоминания, беседы.

Вот как бы такой краткий отчет. Я не знала, что мне сегодня говорить, но вот это всё, что я хотела сегодня сказать.

Главным номером сегодняшней нашей программы будет, конечно же, спектакль, премьера спектакля-концерта, варианта спектакля-концерта «Лапсердак из лоскутов», который мы сегодня покажем в полной версии. Сделал его артист Театра на Таганке Игорь Пехович. Об этом мы еще подробно расскажем.

Что еще я хотела сказать? Я забыла... Я хотела сказать, что мы никогда ничего не планируем, никогда ничего не задумываем, что будет дальше — не знаем. Но надеюсь, что что-то будет. Потому что жить интересно. Спасибо вам большое!

 

Аплодисменты.

 

 

Сергей ЕСИН

 

...Обычно в юбилейные дни, в юбилейные часы, в юбилейные выступления встанут и начинают говорить: «Мы находимся, мы присутствуем на дне рождения, на юбилее замечательного писателя...». Замечательных писателей мало, может быть, даже их совсем нет. У нас в России всё делится на 2 категории: на писателей и неписателей. Потому что в наше время такое огромное количество людей, которые что-то написали и называют себя писателями, что просто диву даешься.

Писатель — это вещь редкая, я бы сказал, что это как драгоценный зверь в лесу. Вот Рада, с моей точки зрения, принадлежит вот именно к этому разряду.

Значит, что касается ее текстов, то я рад, что вот именно это чутье, я не могу сказать — на талант, я не могу сказать — на гениальность, я могу сказать только — на очень хороший текст, у меня появилось довольно давно. И ее тексты, которые я читал на бумажке, они произвели на меня настоящее впечатление, и я для себя их отметил.

Вы знаете, вот в свое время, я хорошо помню ... Я хорошо помню большое литобъединение в Московском университете, которое вел Павел Антокольский. Нас человек 40 сидело. Это было 2: одно на Ленинских горах, другое — на Манеже. И вот так вот мы читаем по очереди стихи. А Антокольский на все это смотрел, смотрел... Снял свой берет... У него папка была такая... Потом он ткнул пальцем в двух человек: в меня и в Сашу... и сказал: «Вот из этих что-то получится. Из других — нет».

Но это, конечно, жесткая характеристика. Но то же самое ощущение, что что-то получится, возникло у меня, когда я читал Радины вещи.

...В-общем, я не удивился, когда Рада становилась интересным, сначала, литератором, потом интересным писателем, потом почти вышла на общественную деятельность.

Потом мне довольно случайно попалась на глаза ее книга, книга замечательная. Вот сегодня, вы, видимо, услышите отрывки из нее — «Лапсердак из лоскутов». Она напомнила мне мое детство. В огромной на квартире на 100 человек жило много еврейских семей, а быт-то был один и тот же, понимаете. Одни и те же галстуки, одна и та же перелицовка, одно и тоже домашнее штопанье и домашняя кройка. И все это напомнило мне не только военные годы, но и ту подлинную и трудную жизнь, в которой мы были и которую мы вспоминаем сейчас с удовольствием.

Насколько я понял: и по журналу, и по тематике, на которую пишет Рада... Она очень много пишет на еврейскую тему, и круг читателей у нее связан с этой прослойкой нашей интеллигенции.

Но проза ее, повторяю, настоящая, подлинная, и хотя и с еврейскими мотивами, но — русская.

 

 

Кирилл КОВАЛЬДЖИ

 

Рада — москвичка, но пишет об одесситах так, словно она ничего, кроме Одессы не видела. А Одесса — не просто город, это особая страна, со своим говором, судьбой, фарсом и форсом. В Одессе, в русскоязычном тигле появилось 100 национальностей. Как и откуда Бабель черпал свои «Одесские рассказы» — понятно. Но Рада... Оказалось, писать о ней трудно, легче сказать: читайте сами — не пожалеете, то, что вам надо понять, поймете.

Однако, я не просто читатель ее. Я и писатель, как сказал чукча. Мне хочется что-то определить... Она пишет, словно знает, видела, помнит и на самом деле указывает, служит проводником, каким-то непостижимым, чуть ли не мистическим образом возвращает к реальности целый мир жизни своих близких, мир, от которого достались ей скудные крупицы.

Как из осколка голограммы возникает целостный объект, так и здесь такое происходит только по законам любви и боли, только через вчувствование, вживание, уподобление тем, кого любишь.

Рада — наследница своего древнего рода, хранительница родовой памяти, исполнительница его воли. Такой ей выпал творческий долг. Отсюда и рамки воссоздаваемых ею картин.

Секрет Рады — не игра, не сила воображения, а нечто большее. Это проза и... не совсем проза. Напряженная эмоциональная струна придает всему повествованию музыкальное звучание, несмотря на крутой быт, жесткие картины. Порой почти чернуха. Но слышно, что-то звучит поверх всего, звучит, приближается к поэзии. Недаром Рада пишет и стихи.

Порой в воскрешенных картинах еврейского быта в Одессе 30-х — 40— х годов немало подробностей, но это по контрасту.., когда на этой равнине вырастает вершина подлинного трагизма и классического юмора. И то, и другое равно дается писательнице. И теоретический трагизм истории. И комический трагизм.

Излагать прозу Рады невозможно, как невозможно пересказывать стихи. Читать надо, повторяю. Сама она пишет: «Плачу, бреду, куда глаза глядят, подальше от этого места, от большой еврейской могилы и как в коммунальной квартире после грандиозного скандала тишина и полный мир. Ухожу всё дальше. А вижу и слышу яснее. Переплелись руки. И кто-то шепчет: «Не бойся, я тобой! Обними меня крепче и закрой глаза...» колыбельная оборвалась на полуслове, молитвы вырвались из ямы в поднебесье. Одинокое холодеющее плечо обняла одинокая чья-то рука. Лиц уже не разобрать, но вместе не так страшно и не стыдно спросить любого: за что? За что меня?» Плачу и оглядываюсь назад и обнимаю всех, и люблю. И никогда никого не забуду».

Эти слова как эпиграф ко всему творчеству Рады.

Жила-была революционная страна, возмечтавшая создать нового человека. И что-то в этом роде создала: от гомо советикуса до совка. С годами ирония настолько выветрилась, что появилось своеобразное потерянное поколение, опустошенное, оглушенное, решительно лишенное каких бы то ни было истинных или ложных идеалов.

Природа пустоты не терпит. В определенное же время, как из-под земли, появились новые русские: энергичные, незыблемые, целеустремленные. Так вот, бедным героям Рады Полищук довелось жить после нового человека, и до нового русского. Своеобразный исторический промежуток, напоминающий тот, о котором сокрушался Есенин: «Какой скандал! Какой большой скандал!».

Я очутился в узком промежутке, в этой атмосфере, выключенной из общественных, научных и философских страстей. В герое Рады Полищук действует душевный потенциал, действует темперамент, но он всю свою жизненную силу переключает на личные, порой искаженные, как в зоне, эмоциональные отношения. Несчастная участь людей, не нашедших нормальной опоры во вчерашней жизни и не пригодных для завтрашней.

Говоря о Леониде, о Леньке из рассказа «Соло для...», Рада прибегает к образу, который имеет далеко не местное значение. «Его обнаженная душа, как выпотрошенная курица, сияла неестественной и неприличной пустотой. «Распалась связь времен». Слова были чужие, а ощущения одни и те же. Тут и начали проявляться первые признаки контузии. Контузия — точное слово для состояния большинства героев Рады. А еще — летаргический сон сознания.

Раде Полищук удается образно, а не описательно передать душевное состояние персонажей. Например. «Однажды, то ли задремав, то ли задумавшись, Лидия Михайловна проехала свою остановку. Но выйдя из автобуса, не сразу заметила это. Лишь подойдя к тому месту, где должен был стоять ее дом и, увидев, что его нет, ужасно испугалась. Она подумала, что и дом тоже ушел от нее». Это из рассказа «Осенние дожди».

Для Рады характерна напряженная внутренняя работа. В ней как бы 2 автора: молодая женщина, современная москвичка, общественница, умная, наблюдательная, живо откликающаяся на впечатления бытия, и другая, чьей душе тысяча лет — вещунья, еврейская плакальщица, хранящая страдальческую память своего народа. Бесконечно одинокая, осиротелая душа. Жалость и смех, молитва и плач — вот что такое творчество Рады Полищук.

А это — не только литература.

Спасибо!

 

 

Лев АННИНСКИЙ в прозе Рады сильное еврейское начало, она пишет о людях еврейской национальности, так, как писали наши русские классики, например, Лесков, — о людях, которые и не евреи и не русские, а кто они? — русские евреи, с еврейским самосознанием древних евреев, которые помнят и свою древнюю историю, и русскую историю и которым, как и русским, не свойственно чувство меры, а свойственны крайности. У Рады зоркое зрение, тонкие наблюдения, точные детали и очень естественная интонация, без всякой нарочитости, и какой-то необъяснимый секрет творчества. Как говорится, свято место пусто не бывает. Её место в литературе свято.

 

 

 

 

 

Лев Аннинский

Лев Аннинский

 

 

Нина КРАСНОВА: «У кого что болит, тот про то и говорит. В творчестве Рады три главных больных темы: во-первых — это тема мамы и связанная с ней тема жизни и смерти — «Мама моя давно не живёт в Одессе. Она уже нигде не живёт. Давно», «…она родилась в Одессе, меня родила в Москве»; во-вторых — это тема пятого пункта, еврейская тема — «Мои деды и бабки были евреи», говорит Рада, но я, говорит она, «не похожа совсем» на них; и в-третьих — это тема любви, любовная тема: «Ваши бесподобные букеты… Это любовь?.. Ваша рука на моём плече… Это любовь?» А вообще — все книги Рады про любовь, в широком смысле этого слова: к маме, к своим корням, к предмету своего сердца. Рада — наш Шолом Алейхем, только он писал в основном на идише, а она пишет на прекрасном русском языке, прекрасным слогом. Мне близки все темы Рады Полищук, всё её творчество и все её откровения, которые кого-то могут шокировать. Когда умерла моя мама, которая родилась не в Одессе, а в Рязани, в селе Солотче, Рада утешала меня, и наши мамы соединили нас с ней, сделали нас родными...

 

В заключение Нина прочитала свои строки, посвящённые Раде:

 

Все твои откровения, Рада,

Я читать, перечитывать рада.

Пишешь ты с мастерством и блеском

В стиле, родственном мне и близком.

 

 

Марк РОЗОВСКИЙ: Я не согласен с тем, что есть русские евреи, такое кентаврическое понятие. Нет. Есть евреи, и есть русские, духовные цельности. А русских евреев нет. Я не хочу столкнуть евреев и русских лбами и оттолкнуть их друг от друга. Разнообразие притягивает людей друг к другу, а не отталкивает их друг от друга. В том числе и разнообразие в литературе. Мне хочется рассказать анекдот: «Один русский читал в Библии о Христе и спросил у своего друга, у еврея: «А почему в Библии так много евреев?» — «Их там много по техническим причинам», — ответил тот. По техническим причинам у нас в литературе есть Людмила Улицкая, есть Дина Рубина, которая сохраняет своё еврейство, и есть Рада Полищук. С чувством боли, которое объединяет всех людей. И это прекрасно...

 

Гостья из Израиля Светлана АКСЁНОВА-ШТЕЙНГРУД, поэтесса, одна из авторов альманаха «Диалог»: «Я готова поспорить с Марком Розовским: Есть такой удивительный сплав — русские евреи, со своей национальной спецификой. За рубежом все евреи, которые приехали туда из России, называются русскими, потому что русские евреи отличаются от французских, китайских, американских и т.д. Про них даже есть такой анекдот: «Идут по Брайтон-бич двое русских туристов. Один говорит другому: «Ты скучаешь по России?» — «Я еврей, что ли?» — отвечает тот. Рада — удивительная писательница и удивительный человек. Она в жизни довольно скрытная, а в прозе она — обнажённая. Истоки её литературы — в Ветхом завете, она идёт оттуда, от Ветхого завета, от Торы, от великой литературы».

 

Александр КИРНОС: «Рада Полищук — свирельный голос боли и печали».

...

Много хороших слов в тот вечер сказали о Раде Полищук и Андрей ЯХОНТОВ, и Татьяна МЕЛЬНИКОВА, и Рустем РИД (ДЕВИШЕВ), и Людмила ОСОКИНА, и сестра Рады художница Виктория ПОЛИЩУК, и композитор Эмилия ПЕРЛЬ, и представитель театра «Эрмитаж» Александр ЕШАНОВ, и представитель Израильского посольства в Москве Шломо ВОСКОБОЙНИК.

 

Во втором отделении состоялась премьера спектакля-концерта по книге Рады Полищук «ЛАПСЕРДАК ИЗ ЛОСКУТОВ», в котором участвовали лауреат конкурса чтецов Карина НЕСМЕЯНОВА, лауреат международных фестивалей актер Театра на Таганке и режиссёр Игорь ПЕХОВИЧ и солист оркестра Большого театра РФ виолончелист и пианист Максим ЗОЛОТАРЕНКО, который завершил вечер хоральной прелюдией Баха «К Тебе взываю, Господи».

 

Нина Краснова

Фото Людмилы Осокиной

19 — 20 сентября 2013 г.,

Москва

Рада Полищук. «Моймойше», рассказ

Рада Полищук. «Каждый пишет, как он дышит»
О книге Л.Осокиной «Кофейная девушка»

Людмила Осокина. «Литпроцесс, запечатленный мной»

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com