ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Людмила ОСОКИНА (ВЛОДОВА)


Об авторе. Содержание раздела. Контакты

ВСПОМИНАЯ ВЛОДОВА.
ХАЛУПА

КНИГА 2. «БУДЕМ РОЖАТЬ!»

 

Я — беременна!

Наступила осень 1982. Я находилась с Влодовым уже примерно полгода, но всё равно чувствовала себя как-то неспокойно. Я была не очень высокого мнения о своих женских чарах, несмотря на то, что внешность имела довольно привлекательную. Мне казалось, что Влодов вот-вот меня бросит. Ведь он же гений! А я... Ну что я? Таких, как я, можно было собирать пачками, и около Влодова подобных девиц крутилось в избытке. А мне в любовных делах как-то не особо везло, поэтому я ни на что серьезное и длительное в отношениях с Влодовым не рассчитывала. В итоге он всё равно должен был меня бросить.

С того момента, как мы начали вместе жить, я считала каждый прожитый с ним день, неделю, месяц очередной победой и записывала это себе в плюс. Вот неделю с ним прожила, вот месяц, вот два! — и он все еще меня не прогнал! Мне было чем гордиться!

Но я понимала, что вряд ли такая ситуация будет слишком долго. По рассказам Влодова, он жил со своими прежними бабами — не женами, нет (к слову сказать, официальных жен у него до меня уже было три), а с, как он их называл, сожительницами — от 4-х до 8-ми месяцев, а потом они прогонялись (или сами бежали без оглядки!) и заменялись на новых (еще не битых). Таким образом, от Гриезане, его последней официальной жены, сбежавшей от него в неизвестном направлении где-то в 1974-76 годах, до меня, у него было этих гражданских жен аж 12! Это не считая всяких там любимых, любовниц и разных мимолетных бабочек.

Так что участь меня ждала незавидная, и наше расставание было только вопросом времени.

Меня это сильно пугало. Я боялась потерять Влодова. Не как мужчину, нет, а как поэта. С того самого момента, как я услышала первую строчку из его стихов, а это была строка «Я думаю, Исус писал стихи...», я стала своего рода поэтической наркоманкой, подсевшей именно на его поэзию. Его стихи проникли в мою плоть и кровь, и я не могла уже без них жить. Каждый день мне требовались какие-то новые дозы. Его присутствие рядом ощущалось мною как некое чудо, как будто бы я живу рядом с Богом. С Богом поэзии. И у меня было такое чувство, что если он меня от себя прогонит, то я умру. Я была под колпаком его поэзии, его личности, для меня ничего в мире больше не существовало, и если бы я оказалась за пределами этого колпака, я бы задохнулась, как если б меня оставили без воздуха. Я готова была целовать подошвы его ног, только чтобы он меня не прогонял и позволял бы всего лишь служить ему и его поэзии.

Вот в таком я была состоянии тогда, явно неадекватном, я была как зомби и ничего не соображала. У меня в голове прочно засели две взаимоисключающие мысли: «Я не могу без него жить!» и «Он всё равно меня бросит!». На последней мысли я была сосредоточена более всего и, уже, свыкнувшись с ней, стала потихонечку готовить себя к неизбежному и неотвратимому расставанию с ним. А чтобы это расставание достойно пережить, я подумала, что... неплохо было бы завести от него ребенка. Ребенка на память, ребенка от него, от гения. Тогда мне будет легче, я буду не одна, мне будет чем заняться, ну и память от него останется на всю оставшуюся жизнь.

Потом... Еще до Влодова у меня стояла проблема личного одиночества. Я всю жизнь была одна. У меня не было ни подруг, ни друзей, я не умела общаться с людьми, налаживать отношения. Какая-то я была, видно, не такая. С мужчинами тоже ничего не получалось, не привлекала я их, нет. И это какое-то уже вселенское одиночество, одинокость такая, никому ненужность, меня сильно тяготили. Я не понимала, почему люди не идут со мной на контакт, чем я их не устраиваю. Но чем-то, видно, не устраивала. Такая была проблема, и как ее разрешить я не знала.

Ну, так вот. Влодов был одним из первых, кто составил мне, так сказать, компанию, не прогнал меня, пригрел мою одинокую душу, дал хотя бы на время остаться около него. И я была ему еще и за это безмерно благодарна. И хотя он меня истязал потом за это мое присутствие рядом, это уже были так, пустяки.

А предполагаемый ребенок решил бы и эту проблему. Если бы я даже осталась без Влодова, то уже не одна, а с ребенком, с живой, с родной душой. И пока бы ребенок вырос, можно было бы и эту жизнь потихоньку прожить.

Поэтому я решила, что если я забеременею от Влодова, то непременно буду рожать, ребенок был мне просто необходим. Но надо было еще успеть забеременеть до того, как Влодов успеет меня прогнать. И я была в ужасе от того, что могу не успеть.

Но я успела. Это случилось примерно в ноябре. И когда я это обнаружила, то неимоверно обрадовалась. Всё! Я спасена!

 

«Будем рожать!»

Я тут же сказала Влодову, что, кажется, забеременела. И что я буду рожать! Непременно рожать! Я хочу иметь от него, от гения, для себя ребенка, чтобы мне, когда мы в итоге расстанемся, осталась бы от него память.

Я также заявила, что от него ничего не хочу, я понимаю, что у него ничего нет и помочь мне вряд ли чем сможет. Поэтому я сама со всем этим делом справлюсь. Вот так.

Вот сейчас, из своего прекрасного далёка, будучи уже давно в здравом уме и в твердой памяти, я не понимаю, каким образом я собиралась эту проблему решать. Но тогда для меня ничего невозможного почему-то не существовало.

Влодов был немало озадачен этими известиями. Особенно тем, что я сама, без какой-либо его помощи и участия собиралась рожать и воспитывать ребенка. Ведь у меня на тот момент не было уже ничего: ни жилья, ни прописки, ни денег, ни работы, ни людей, способных мне помочь. Собираться рожать ребенка в такой ситуации было не только безответственно, но и даже преступно. Но мне никакая здравая мысль в тот момент не пришла в голову. Ребенок казался мне единственным спасением после предполагаемого и неминуемого расставания с Влодовым, поэтому я схватилась за эту соломинку, как за спасательный круг.

Через несколько дней Влодов это сообщение переварил и с таким же воодушевлением заявил, что он меня не бросит и что «мы будем рожать!». Я была сражена таким заявлением, но благосклонно приняла его решение и разрешила ему рожать вместе со мной. Тяжелая ситуация была пока что разрешена, и мы оба вздохнули более-менее свободно. Таким образом, появился хоть какой-то смысл в нашем совместном пребывании. А то, как говорится, срок, отведенный на очередную бабу, у Влодова уже подходил к концу, и ему надо было как-то в итоге завершать наши отношения. А тут получается, у этой, безнадежной во всех смыслах связи появилось вполне законное продление. Поэтому Влодова эта ситуация на какое-то время не только устроила, но и даже обрадовала. В его жизни появилась какая-то вполне конкретная цель, ну а в моей — тем более. И мы, двое «осумасшедшившихся безумцев», озаренные грядущей перспективой рождения ребенка продолжили нашу совместную халупскую жизнь.

 

Представление меня в новой роли или Похождения «осумасшедшившихся безумцев»

Пока «Сатурн был еще не виден» или, другими словами, пока живот у меня был еще маленьким и никого не смущал, можно было продолжать жить, как жили. Но в то же время нам предстояли очень важные и необходимые дела: надо было обойти всю литературную Москву, всех влодовских знакомых и объявить им, что я беременна и что мы будем рожать!

Я думаю, что от этого «радостного» известия, многие наши знакомые пришли в неописуемый ужас. Конечно, даже представить было страшно, в какой кошмар нам предстояло окунуться, после того, как наступит это «время Ч». Но влодовские знакомые думали, наверное, не о наших предстоящих муках, а о себе. Поскольку мы скитались, у нас не было своего жилья, мы свободно могли прийти с новорожденным к кому-нибудь из них жить. Мало кому хотелось оказаться заложником в этой ситуации. Поэтому вся влодовская Москва пришла в состояние боевой готовности, все стали обсуждать между собой надвигающийся на них кошмар и продумывать возможные способы обороны от нашего нашествия. Но пока угроза была весьма отдаленной, то на какое-то время можно было расслабиться и принять вполне посильное участие в «наших родах».

Ну а мы с Влодовым весь оставшийся 1982-й год и начало 83-го занимались только тем, что ходили ко всем по кругу, показывали меня уже в таком необычном и новом для всех качестве, обсуждали предстоящее событие и строили какие-то, совершенно неосуществимые планы. Еще не родившийся ребенок придал стройность и целеустремленность нашей с Влодовым жизни, возвел ее на невиданную доселе высоту.

 

В холле у Бараболи

Итак, всё это время, в конце 1982 года, мы продолжали жить в халупе, у дворника Валеры, или у Холодца, как называл его Влодов, а сам Холодец перебрался на какое-то время к Лене Бараболе, сумасшедшей дочери адмирала, которую угораздило в Валеру влюбиться. А познакомился он с ней в мастерской у Гены Доброва, когда позировал ему. Лена тоже там оказалась по случаю, была сражена статью нашего дворника и влюбилась в него без памяти. Еще их сблизило то, что они оба побывали в сумасшедших домах, поэтому тема для разговоров имелась. Гена Добров также написал и портрет Лены, и мы его еще до знакомства с ней как-то увидели. Портрет ее нам очень понравился, гораздо больше, чем даже реальная она, такая милая девушка с букетом цветов.

Ее квартира находилась около ст. м. «Войковская», в большом сталинском доме. Эта однокомнатная квартирка, помимо собственно комнаты и кухни, а также ванной с туалетом, имела еще и большую прихожую — холл, плюс еще и немаленького размера кладовую. Влодов не мог такое великолепие пропустить, такую квартирку, чтобы хоть на мгновение там не задержаться, не зависнуть. Она сразила его воображение. И он решил, что уж он-то со своим гениальным умом эту сумасшедшую бабу одурачит в два счета. Он тихо-мирно стал подкрадываться к этому жилью, якобы навещая там Валеру. («Ну, конечно, и с женой!», со мной, то есть.) Но это стало происходить чрезмерно часто.

И вот в один прекрасный день, точнее, в ночь, мы остались в холле у Бараболи ночевать, якобы засидевшись, забыв обо всем на свете и запоздав на метро. Хотя метро-то было прямо на выходе из дома. Из кладовки была вынута припрятанная для таких случаев раскладушка и поставлена в холл. И на ней мы торжественно провели первую ночь. В адмиральском-то холле! Н-да! Лена, видно, думала, что это случайность и эта ночь будет единственной. Как бы не так, единственной! Плохо она знала Влодова! Это было только начало. Через несколько дней ночлег был повторен тоже по какой-то весьма уважительной причине. Потом еще раз... Ну а потом... А потом и мы вовсе в этом холле остались. Потому что... потому... Без особого объяснения причин. Была бы квартира, а причины найдутся. Так мы начали жить в холле у Бараболи.

Бараболя была этой ситуацией озадачена. Она в такие переплеты еще не попадала и понятия не имела, что следует делать в подобных случаях. Поэтому нам и удалось какое-то время там перекантоваться. Влодов держал ее неусыпно под своим гипнозом. Валера же под шумок стал сбегать потихоньку в оставленную всеми халупу и отдыхать там от всех нас, то день, то другой.

Бараболя же какое-то время была под надзором у Влодова, он ей все время заговаривал зубы, не давая особо о чем-то задуматься, например, о том, где сейчас ее возлюбленный дворник, почему его нет рядом с ней. Но она все-таки время от времени приходила в себя и кидалась искать дворника в халупе. Однажды она даже осталась там с ним ночевать, чем нас необычайно обрадовала. Похоже, дело шло к тому, что Лена, чтобы не потерять Валеру, должна была уйти жить с ним в более привычную для него обстановку — в халупу, а мы бы в таком случае остались в адмиральских апартаментах.

Так могло бы быть в принципе, но так не случилось, поскольку в это дело вмешался сам адмирал Бараболя. Конечно, Влодов попытался было обработать и его, но у него ничего не вышло. Задолго до Влодова адмирал был загипнотизирован родиной, поэтому Влодовский гипноз на него не действовал. Нам предписано было в кратчайшие сроки из квартиры выметаться. Так что прожить, конечно, какое-то время там удалось, но не долго, не больше месяца. Вот такие дела.

 

Лаборатория

Куда же мы после этого подались? Вернулись в халупу? Нет, это уже было как-то неостроумно, это был пройденный этап. Мы переселились в... лабораторию.

«Лабораторией» мы называли комнатку в служебной пустующей жэковской квартире. В ней была фотолаборатория жэковского дворника и Влодовского знакомого Руслана Шикаева.

У Влодова в самых разных частях города, да и в области тоже, были свои маршруты и так называемые, места дислокации. В каждый маршрут в каком-либо одном направлении входило несколько таких мест: квартиры его знакомых, подруг, учеников, у которых он мог поесть, переночевать, выпить, попросить в долг денег. Маршруты прокладывались таким образом, чтобы можно было одним каким-нибудь человеком не ограничиваться, если его вдруг не оказывалось дома, или еще чего, то можно было проехать немного дальше и там получить то, что требовалось. Так как с нужными людьми не всегда была возможность созвониться, ведь тогда еще не было мобильных телефонов, да и такие были не у всех, поэтому частенько приходилось звонить прямо в дверь.

На северо-западе Москвы жили как раз Руслан Шикаев, далее — Ира Василец, немного в стороне — Александр Дорин, а позднее присоединилась к этой компании еще и Лена Бараболя. Все они жили в районе начиная от метро «Белорусская», «Динамо» и далее в сторону м. «Сокол» и «Войковская».

Так вот, Руслан Шикаев был одним из пунктов такого маршрута. Жил он ближе всех к центру, поэтому мы его и чаще всего навещали. Руслан, по национальности мариец. был приезжим, лимитчиком, то есть, работал в Москве за прописку и жилье. Как у всех дворников, у него была в Москве служебная комната. Она располагалась на улице Красноармейской, между ст. м. «Белорусская» и «Динамо». Эта улица шла где-то рядом с Ленинградским проспектом.

Руслан недавно женился на девушке-марийке. У них только что родился ребенок, и вот мы к ним в этот период — еще с осени 1982 года и начали захаживать. А жили мы тогда еще, осенью 1982 года в халупе, у дворника Валеры. От халупы шла как раз прямая ветка метро в эту сторону. А потом уже захаживали к ним по привычке, живя у Бараболи.

Я не знаю, что могло Влодова связывать с Шикаевым, почему они общались, Руслан вроде как пишущим не был. Хотя, точно не знаю. Но не помню, чтобы он что-то свое когда-либо читал или хотел чего от Влодова в смысле публикаций или каких-либо литературных дел. Но может быть, он был приятелем кого-либо из пишущих, скорее всего, Сергея Мацко. Таким образом, через него они могли познакомиться.

В свободное от основной работы время Руслан увлекался фотографией.

И однажды Руслан нас с Влодовым сфотографировал. С Влодовым и с Цапиным. Это было в октябре 1982 года. Эти фотографии сохранились у меня каким-то чудесным образом, пройдя сквозь все годы и скитания. Это практически, одни из первых наших с Влодовым фотографий, не считая, разве что ту, которую сделал Мацко еще в мае 1982 года. Ну, естественно, все фотографии тогда были черно-белыми.

Вот из этой своей любви к фотографии Руслан извлек даже какую-то пользу для себя, взявшись вести в своем ЖЭКе детский кружок. Для этого и приспособили одну из служебных квартир на 1-м этаже жилого дома. Одна комната использовалась для занятий, а другая, поменьше — для проявочных работ. Окна этой комнаты были закрыты светонепроницаемым материалом, чтобы не проникал свет во время проявки фотографий.

Комнатка была очень маленькой, метров 6—7, не больше. По всей видимости, раньше она служила кухней. Там оставалась еще раковина. Насчет плиты не помню, была она, не была. Может, и была.

Слева от входа в эту комнату, стояли столы, заваленные разными фотопринадлежностями. У окна — большое серое кресло, которое впоследствии облюбовал для себя Влодов, он и сидел в нем днем, и спал ночью. Да, он любил почему-то спать сидя.

В углу был еще один стол, на котором стоял радиоприемник. По нему мы ночью слушали разные вражеские голоса. И справа от входа у стены оставалось пустое место, на котором располагалась я. Я спала лежа на полу на каком-то тонюсеньком походном матрасе. То ли это был матрас, то ли коврик какой-то. Пол был линолеумный, темно-зеленого цвета, а коврик — светло-зеленого. Ни одеяла, ни подушек там, конечно же, не было, и если становилось холодно, то я укрывалась своим пальто. Вот так мы и жили.

В этой квартире были еще и удобства прямо напротив нашей комнаты — ванная комната с туалетом. Настоящая роскошь, после халупы-то!

Ну, естественно, мы не сразу туда вселились, кто бы нас сразу туда пустил? Но, по всей видимости, мы сильно «засиделись» у Руслана в гостях, и он решил отвести нас переночевать в это место, о существовании которого мы даже не догадывались. Я-то не особо была сведуща в подобных делах, в делах захвата новых территорий, а Влодов быстро сообразил, что к чему. Через некоторое время мы уже имели ключ от этого помещения и стали приходить туда ночевать.

Днем, конечно, там находиться было нельзя, так как квартира была жэковская и там время от времени что-то делалось, помимо занятий в кружке. То есть, днем там желательно было не светиться. Если бы кто узнал, что мы там находимся, то Руслану бы здорово досталось! Но днем нам пока еще тогда было где быть, мы в это время находились у Бараболи. Правда, потом мы уже осмелели и днем там иногда оставались, особенно в выходные. Однажды даже скрывались в этой комнате при занятии кружка. И ничего.

Но потом, когда Бараболин батя нас послал из принадлежащих ему владений, мы окончательно переселились в эту лабораторию и стали там потихоньку жить.

Всё бы это было ничего, если бы я в это время не была беременной. С момента нашего вселения в лабораторию у меня шел уже 4-й месяц и живот начал увеличиваться, становясь видимым. А поскольку я решилась рожать, то это дело только прогрессировало. И конечно мне как беременной в этой лаборатории, в таких условиях было не место. Спать с таким животом на почти голом полу — это было уже слишком! Но, оказывается, это был еще не худший вариант. Мне пришлось потом с еще большим животом спать на лестничной площадке в подъезде дома Ольги Чугай. На каменном полу, подстелив под себя только газетку. Вот так.

Да, беременность сильно осложняла дело. И даже не столько в плане текущей жизни, сколько в плане надвигающейся угрозы родов в полной бытовой неустроенности. Жить нам было негде, денег не было, работы тоже. Даже документов у Влодова тоже не было. А свой паспорт я зачем-то порвала при ссоре с Влодовым, когда мы жили у Бараболи. Мы были просто двое оборванных, замученных бродяг. И все это житье в лаборатории не могло быть бесконечным. После родов, которые должны были быть где-то в середине августа, мы там жить, естественно, не смогли бы.

Поскольку ситуация была напряженная и безнадежная, Влодов безбожно пил. Практически каждый вечер он напивался у каких-нибудь людей, к которым мы ходили в гости. Потом я с ним с пьяным, ехала в эту лабораторию. Опять же, надо было пробраться туда так, чтобы никто нас не заметил, так как в соседних квартирах на этом же этаже жили люди, и они могли нас увидеть или услышать. А поскольку считалось, что эта квартира — нежилая, было бы странно увидеть входящих туда неизвестных им людей, да еще в пьяном виде. Ну, Влодову, пьяному, море было по колено, поэтому на всех соседей он уже плевал и устраивал мне страшные скандалы. Помнится, однажды, он выгнал меня в подъезд, и я провела всю ночь на лестничной площадке на втором этаже, дожидаясь, когда наступит утро, когда он проспится и мне можно будет войти. А дело было зимой, в подъезде было очень холодно, я измучилась, сидя на лестнице всю ночь.

 

Как Влодов объегорил Люстрова

Весной, уже где-то в конце апреля, в начале мая стало тепло и было легче проживать в таком месте. Помню, мы ходили гулять по бульварам, которые были расположены в середине Ленинградского проспекта. Было уже больше 5-ти месяцев моей беременности, живот довольно основательно выпирал и мне в транспорте уже уступали место.

Я ходила в желтом трикотажном платье с длинным рукавом, в желтых туфлях на широком устойчивом каблуке. Эти вещи купил мне Влодов на деньги, полученные от Люстрова. Кто такой Люстров? Это молодой человек, друг Руслана, тоже мариец, он учился музыке то ли в Гнесинке, то ли еще где. Он решил откосить от армии, и Влодов пообещал ему в этом деле помочь. Влодов сказал, что у него есть какой-то знакомый в военкомате, который может все это устроить, только ему нужно, естественно, заплатить. И довольно значительную сумму — 600 рублей. Люстров деньги раздобыл, принес Влодову, отдал ему, надеясь на избавление. По тем временам 600 рублей была довольно значительная сумма. Если доллар стоил в то время 1,5 рубля, средняя зарплата была 120 -160 рублей, то сумма в 600 рублей равнялась примерно полугодовой зарплате.

Естественно, никакого знакомого в военкомате у Влодова не было, просто он решил использовать данную ситуацию в своих целях и не упустить идущих в его руки денег. Ему надо было как-то кормить и содержать беременную меня, поэтому он не особо задумывался о моральной стороне этого дела. Он думал, что и сам Люстров поступает не лучшим образом, увиливая от армии, вот он, типа, его и наказал. Совсем в духе Воланда. Да и вообще, живя такой жуткой жизнью, он считал всех сволочами и не видел ничего зазорного в том, чтобы их обманывать и использовать.

(Я думала так же. Были «мы», и были «они», посторонние, как говорится, люди, которые жили нормальной жизнью, у себя дома в уюте и комфорте, и мы, не имеющие ничего, поэтому, да...). По-моему, даже из-за Люстрова, из-за этой ситуации, Руслан держал нас с Влодовым в лаборатории.

Деньги нам Люстров дал еще зимой и мы были этому страшно рады. Короче, эти деньги нам были как нельзя кстати. Вот на них мы и ходили каждое утро куда-то поесть из этой лаборатории.

До тех пор, пока Люстрова не забрили в армию, а это должен был быть весенний призыв, где-то май-июнь, мы могли жить в этой лаборатории, использовать его деньги, что мы и делали.

 

Измена и предательство Влодова

Поскольку Влодов обнадежил меня своим участием в моей жизни, в деле рождения и воспитания будущего ребенка, я всецело положилась на него и сама пока что ничего не предпринимала.

Но... время-то шло, а Влодов за дела приниматься не спешил.

Что требовалось к моменту родов? Жилье, прописка, документы. И хотя я говорила уже, что у Влодова прописки не было, на самом деле она у него все ж таки была. Это у него паспорта не было, он его потерял. Но когда нас хватала милиция и забирала в отделение для выяснения, так сказать, наших личностей, а это довольно часто происходило, Влодов вместо документов, которые он якобы дома забыл, называл место своей прописки, его проверяли по ЦАБу (Центральное адресное бюро), что-то там сходилось, и нас отпускали.

По словам Влодова он был прописан в Москве где-то в районе Кусково, там даже имелось у него какое-то жилье, комната вроде как, но в которой он по каким-то непонятным причинам не живет. Правда, в этой мифической комнате мы никогда не были за целый год нашей совместной жизни. Но я тогда даже и не задумывалась, почему, его комната в период жизни в халупе почему-то вообще выпала из моего сознания. Но когда на горизонте забрезжил ребенок, и Влодов решил со мной, так сказать, «рожать», я о ней вспомнила. Комната эта нам в нашей ситуации очень даже пригодилась бы, почему бы не пойти не пожить в ней, зачем скитаться-то? Но ей воспользоваться на данный момент почему-то было нельзя и вроде как по той причине, что у Влодова не было паспорта с пропиской, и он не мог доказать, что он там живет, что это его комната, он давно там уже не был. Кому доказать? Ну, новым соседям, например, или милиции.

Поэтому смысл нашего житья в лаборатории был в том, чтобы за оставшееся до родов время Влодов получил бы, как минимум, утерянный паспорт и восстановил бы прописку, а вместе с ней и права на это свое жилье. Ну а дальше можно было подумать о чем-то еще, о загсе, например. Так что жилье в принципе как бы имелось, только надо было восстановить права на все это. Поэтому я особо не волновалась, думала, что трудности эти временные и через несколько месяцев все разрешится наилучшим образом.

Но проблема была в том, что Влодов жил без паспорта уже 8 лет, поэтому он боялся идти вот так просто его получать. Он думал, что его там могут почему-то схватить, арестовать. Почему? Не знаю. Наверное, потому что, что слишком долго жил без паспорта, так тоже было нельзя, за это тоже, по-моему, в те времена полагался срок. Поэтому, чтобы получить паспорт, он должен был сначала обратиться за помощью к каким-то милицейским чинам, своим знакомым, чтобы его там не забрали. И одним из таких людей у него был генерал-майор милиции Артамонов, еще был Карпец, еще Чистяков. Откуда он знал эти важные милицейские чины? Ну, то ли они сами были пишущими, то ли их отпрыски, приходили на студию в «МК», которую какое-то время вел Влодов. Как-то так. Ну а Влодов с присущей ему изобретательностью, использовал эти знакомства в своих целях.

Вот для того, чтобы морочить мне в то время голову, он избрал Чистякова.

Он стал частенько оставлять меня в лаборатории одну, запирая на ключ, а сам уходил якобы встречаться с Чистяковым и двигать там свои дела. Говорил, что всё решается, все идет своим чередом и скоро и паспорт, и жилье будут у него в руках. Я, естественно, всему верила.

Но однажды вечером он пришел с одной из таких встреч очень пьяным, едва открыл дверь ключом, еле вошел. Я была в большом недоумении от того, что вряд ли можно было до такой степени напиться на такой, в общем-то, деловой встрече. Влодов в этот раз был настроен почему-то весьма игриво и вдруг совершенно неожиданно для меня и, наверное, и для себя тоже, начал говорить мне всю правду. Что вовсе и не с Чистяковым он все это время встречался, а со своей любовницей Галиной Кузьминой. Раньше Кузьмина, работая в Госплане, захаживала к нам в халупу. Ну, вроде она походила к нам в халупу, на том, казалось, дело и кончилось. Ан, нет! Он с ней, оказывается не порвал, а тайно встречался.

Этим откровением я была сражена наповал! Ничего себе, дела! Встречался с Кузьминой, занимался с ней любовью! А я тут сижу и жду результатов! А он, оказывается, даже и не думал ничего делать! Получается, он не только изменил мне как женщине, но и предал меня как человека. Это был жестокий удар! Он даже не сделал никаких попыток, чтобы что-то сделать, а сразу же пустился во все тяжкие. Вот так. Он думал, наверное, протянуть со мной столько, сколько это будет возможно, а потом, как говорится, жизнь сама разрешит за него эту проблему. Он знал, что у меня в запасе был еще Алтай, где жили тогда мои родители, и куда я, в принципе, могла бы уехать. Но это уже был самый крайний вариант. Возвращаться к родителям после стольких лет жизни в Москве, да еще в таком виде: с животом и без мужа, без штампа в паспорте, это было просто ужасно! Это был позор на всю нашу семью! Так что ехать туда я не спешила. Лучше было вообще никуда не ехать, или уехать в какие-нибудь неведомые места, где меня никто не знает, чем туда.

 

Разрыв с Влодовым

Через несколько дней, кое-как залечив раны от первой явной измены Влодова, я решила все-таки принять посильное участие в делах. Я сказала, что, чтобы восстановить его утерянный паспорт, можно пойти прямо в его ЖЭК, в паспортный стол, нечего тут ерундой заниматься, и если он боится ехать один, то я сама с ним поеду. И незачем обращаться к каким-то там генералам, может и так все получится!

Влодов как-то виновато и понуро согласился. Мы приехали на Курский вокзал, откуда в Кусково ходили электрички. И тут меня ждало еще одно неприятное известие. Влодов глянул на расписание и открыл мне еще одну свою тайну. Оказывается, Кусково здесь вовсе не при чем, потому что место его прописки, так сказать, комната эта его находится вовсе и не там, а в городе Электрогорске Московской области. И ехать туда надо не сейчас, а ранним утром, так как Электрогорск этот находится за Павловским Посадом, в 70-ти км от Москвы, и езды туда не менее двух часов и пока мы доедем, там все уже закроется. Вот так.

Это меня доконало, у меня уже просто не было сил переносить его бесконечный обман! Слово за слово, мы рассорились с ним вдрызг! В итоге он послал меня на фиг и пошел прочь! Я не стала в этот раз бежать за ним, просить у него, как говорится, прощения, беременность все-таки сильно поменяла и мое отношение к нему, и мой характер в принципе, я тоже просто молча пошла в другую сторону. Так мы с ним впервые за долгое время реально расстались.

Я не знала, что мне делать, куда идти, остаток дня в состоянии стресса проходила по городу, а ночевать пошла на лестничную площадку в Филях, в подъезд к Ольге Чугай. (Это место как-то показал мне Влодов, он раньше частенько там ночевал, когда совсем уж негде было.) Так что я забралась на эту чердачную площадку над последним, 9-м этажом, постелила газетку на голый каменный пол и легла спать. Переночевав, стала думать, что мне делать, и сейчас, и в принципе.

К Влодову возвращаться я не хотела. Он меня уже, сука, достал! Да и беременность поджимала, ведь скоро предстояло рожать, поэтому мне было уже не до искусств. Нужно было все-таки ехать на Алтай к родителям, другого выхода не предвиделось. Но дотуда еще надо было как-то добраться, это тебе не вот где-то рядом, в соседних областях, это целых 3 тысячи километров, на одном поезде только 3 суток ехать, и потом на автобусе еще. И я решила обратиться все-таки за помощью к своим родственникам: двоюродной сестре и тетке. Попросить у них денег на билет и побыть у них какое-то время до отъезда. Сойдя с чердака, я отправилась к сестре в Бабушкино.

 

Возвращение к сестре

Когда сестра увидела меня на пороге своей квартиры при полном, так сказать, параде: с большим животом и без Влодова, она чуть не лишилась чувств. Она поняла, что я достигла полного аута в отношениях с этим товарищем, с гениальным поэтом, что случилось то, что и должно было случиться в итоге: он меня бросил. И вот с таким вот подарочком напоследок! И я приехала с этим всем делом именно к ней, не куда-нибудь. — А ведь я же тебе говорила! Ну что ж, милости просим, дорогая сестрица, не оставлять же тебя в таком виде да на улице.

Так я отчасти одной ногой вернулась в цивилизованный мир. Помылась, поела, отдохнула, и стали мы с сестрой думать, что теперь мне делать дальше. Выход из этой ситуации был только один: ехать на Алтай, где жили мои родители. Сестра, конечно, могла мне помочь разово, так сказать, например, добраться до места, но не более того. У нее и своих проблем было невпроворот. Она одна воспитывала двоих детей, которые ходили еще в детский сад, так что на меня она особо отвлекаться не желала. Поэтому билет мне в зубы — и на фиг из Москвы! — таков был ее вердикт! Но мне ничего кроме билета от нее и не требовалось, а сама я его купить никак не могла, поскольку стоил он довольно дорого. Сестра сказала, что у нее таких денег сейчас нет, но она попросит у Мазурки, своей матери, то есть, у моей тетки. Тетка дала мне требуемые деньги, я поехала на Казанский вокзал и купила билет до Барнаула. Но поскольку сезон отпусков был в разгаре, на ближайшие дни взять билет не удалось. Мы послали родителям телеграмму, что я приеду через 10 дней, и стали ждать дня моего отъезда. Вот так вся эта проблема в итоге разрешилась. Не лучшим, но пока что и не худшим образом.

Сестра с облегчением стала ходить на свою работу, а я стала ждать отъезда. И пока я его ждала, пока я его ждала...

 

Отъезд

И вот, спустя неделю после того, как у меня началась такая вот распрекрасная жизнь, объявился Влодов. Позвонил на квартиру сестры по телефону, стал извиняться, прощения просить и все-такое. Я сказала, что я через несколько дней уезжаю, поэтому простить мне его, в общем-то, несложно, так как какое это уже имеет значение?

Наконец, пришел день и час моего отъезда. Влодов перед отъездом на вокзале заверил меня, что мое отсутствие продлится недолго, что он все-таки намерен исполнить свой мужской долг — жениться на мне и предоставить мне все блага цивилизации, в том числе и жилье. Что, типа, пока я там на Алтае буду рожать, он здесь в Москве все устроит и сразу же после родов меня сюда заберет. Наверное, он и сам с трудом верил в свои слова. Я — тем более. Но он, как любой мужчина, должен был их все-таки сказать. А я как бы поверить. Но мне было все равно, что он там говорил, меня в моем состоянии заботили уже совершенно иные вещи.

Поезд тронулся, и на этом наши с ним отношения должны были по сути завершиться навсегда.

Халупа. Книга первая — Книга вторая — Книга третьяКнига четвертая Книга пятая

Людмила Осокина. «Халупа». Полиграфическая книга. Скачать электронную версию PDF, 16,8 Мб.

Раздел Юрия Влодова

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com