ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Людмила ОСОКИНА (ВЛОДОВА)


Об авторе. Содержание раздела. Контакты

ВСПОМИНАЯ ВЛОДОВА. ХАЛУПА
Книга первая

 1    2    3

 

Леонид Колганов

Одним из завсегдатаев халупы в тот период был Леонид Колганов. По возрасту ему было где-то лет 26. Кстати, все окружение Влодова на тот момент почему-то было примерно такого же возраста: от 22 до 28, он общался в основном с молодежью.

Колганов для нас с Влодовым был олицетворением буйного творческого начала, было в нем что-то даже гениальное. В нем бушевали творческие страсти, но как-то окультурить их на выходе он не мог. Поэтому получалось что-то дикое, необузданное, но очень впечатляющее. Что он там писал, не припомню, у меня осталось только общее впечатление от его стихов, что они яркие и необузданные. Меня тогда интересовали только стихи Влодова, а творчество кого-то еще я почти не обращала внимания. Но вот общее впечатление чего-то необычного осталось. Но все-таки я помню одно его стихотворение, посвященное Влодову, о Влодове, точнее. Многие ученики Влодова писали о нем, посвящали ему свои стихи, но это всё было не то. А вот Колганову удалось отразить в своем стихотворении всю суть Влодова. И вот это его стихотворение я и запомнила на всю жизнь. Я хочу привести его целиком, я потом даже написала на него песню и сделала клип.

 

* * *

Средь друзей и врагов,

Спекулянтов, юродов,

«Черный принц» средь снегов —

Неприкаянный Влодов!

 

Неподкупен, как князь,

Неприступен, как Данте,

Осторожно косясь,

Тихо сходят таланты.

 

С древним адом на ты,

В черном пламени гланды,

Поперек всей орды —

Поэтической банды!

 

В этой белой пустыне,

Где застыло добро,

Нас спасает от стыни

Люцифера перо!

 

Вот такое стихотворение. Колганов читал его так, как будто его включили в розетку и по нему пошел электрический ток. С места в карьер он начинал набирать обороты, все больше заводясь, и в итоге переходя на крик. Сам он при этом переступал с ноги на ногу, но не из стороны в сторону, а вперед-назад. Получалось такое нервное топтание на месте, похожее на какой-то странный танец. Такое эмоциональное выступление производило на всех большой эффект. И Колганов был своеобразной звездой в своей тусовке, в нем была какая-то необычайная творческая харизма.

 

Он тоже частенько ходил с Влодовым, но не так, как Цапин — спокойно и незаметно. С ним нельзя было ходить просто так, его долго выдержать было проблематично, он был очень суетливым и беспокойным, на Влодова это действовало, и он начинал раздражаться. Да и на роль мальчика на побегушках он не годился, он был все-таки личностью.

Колганов любил при разговоре повторять такие слова: «в общем-то — вообще-то». А Влодов потом его пародировал. Приплясывая на одном месте вперед-назад и заведя одну руку за спину, другую держа перед собой, Влодов начинал бормотать: «Ну, вообще-то и в общем-то, в общем-то — вообще-то!». Все покатывались со смеху. Или начинал читать строчки из его стихотворения, так же суетясь и подвывая, переходя на крик: «Средь друзей и врагов, Спекулянтов, юродов, Черный принц средь снегов, Ос-ле-пи-тель-ный Влодов!». Влодов почему-то слово «неприкаянный» при чтении менял на «ослепительный», так ему больше нравилось. Не хотелось ему быть неприкаянным.

Колганов в те годы был довольно упитанным, мне он казался похожим на фавна. Влодов же говорил, что Колганов напоминает ему фюрера: с этими усиками над губой, с этим топтанием на месте и выставленной перед собой рукой.

 

Мы познакомились с Влодовым в марте 1982 года, но первое время вместе еще не жили, а только встречались, и встречались в основном на студии «Чистые пруды», в библиотеке им. Достоевского. Студия проходила раз в неделю по средам. Помню, я шла на занятия по бульварам от метро «Чистые пруды», и почти подойдя к библиотеке, вдруг встретила Влодова, идущего мне навстречу. Его сопровождали Колганов и поэтесса Анна Васяева. Колганов шел с одной стороны, а Васяева с другой. И не просто шла рядом, а шла с Влодовым в обнимку.

Меня это возмутило ужасно. Недолго думая, я подошла к Влодову и сказала: «А в морду не хочешь?» Колганов тоже возмутился и закричал на меня: «Как ты разговариваешь с большим поэтом?» Я что-то вякнула в ответ, даже не помню, что, Влодов же за меня вступился и прицыкнул на Колганова. Он оставил их и пошел со мной на студию.

Помнится, мы как-то пришли к Колганову в гости, он жил недалеко от «Бауманского» метро, на Бакунинской улице, в новом, девятиэтажном доме. У него была двухкомнатная квартирка, в которой он жил с родителями. И вот мы его в этой квартирке навестили. Колганов угостил нас и вином, и обедом. Но после выпивки Влодов чем-то раздражился и напал на него, стал его оскорблять. Мне удалось как-то вывести Влодова из квартиры, но Колганов после этого перепугался и больше нас домой не приглашал.

С Колгановым, да и остальными людьми из периода, связанного с халупой, мы общались в основном именно в те годы: в 1982-84, до рождения ребенка. Ну и потом еще немного, когда жили с ребенком в халупе. Кстати, именно Колганов встречал меня вместе с Влодовым во Внуково, когда я вернулась с ребенком в Москву. Именно Колганов подарил нам голубой эмалированный тазик, в котором мы долгое время купали ребенка.

После перестройки Колганов уехал в Израиль, поселился там в каком-то маленьком городке, кажется в Карьят-Гате, и мы потеряли его из виду. Через много лет он позвонил потом нам домой, говорил о чем-то с Влодовым, но встречаться они уже больше так и не встречались.

 

Влодов как культовая фигура московской литературной богемы

 

Возможно, из моих заметок складывается не очень приглядный образ Влодова. Но что-то же хорошее в нем было? Конечно, было, иначе как же я могла тогда с ним находиться, ради чего? Ради чего я приняла такие муки? Ради его поэзии, конечно. Я же была пишущая, и для меня его творческое величие было важнее всего.

Влодов был гением поэзии, он владел магией слова, все остальное уже не имело значения, этим все уравновешивалось. Он писал такие стихи, такой потрясающей силы, такой красоты, что дух захватывало! Каждое его только что написанное стихотворение молниеносно распространялось среди его поклонников, многократно переписывалось, перепечатывалось, зачитывалось до дыр, заучивалось наизусть, читалось на всех подпольных сборищах, на вечерах, квартирниках, а также друг другу по телефону, растаскивалось на цитаты. Он был королем московской литературной богемы, она его обожала! Каждая поэтесса мечтала ему отдаться, каждый молодой поэт хотел стать его учеником! (Кстати, учеников у него было очень много и не только в Москве, но и по всей стране.) Влодов был у них культовой фигурой, и они ему поклонялись как поэтическому богу, служили ему, можно сказать даже приносили себя в жертву. Его стихи являлись своеобразным духовным наркотиком, и он щедро одаривал ими свою паству. При общении с ним каждый пишущий попадал в какое-то особое магическое пространство, в какой-то параллельный мир, правда вернуться назад, в реальность для многих становилось порой непосильной задачей.

Он был богом поэзии, но как к любому богу, к нему нельзя было приближаться слишком близко.

Я нарушила этот запрет, я приблизилась, и он меня... испепелил!

Как я познакомилась с Влодовым

В то время, в марте 1982 года, мне исполнилось 22 года, я была начинающей поэтессой и ходила на литературную студию «Чистые пруды» под руководством Людмилы Суровой. Студия располагалась в библиотеке им. Достоевского на Чистых прудах. Сурова была женщиной с драматически настроенной душой, ей нравилось все яркое, эффектное, театральное. Я не думала, что смогу ее чем-то поразить, но так получилось, что мне это удалось.

К слову сказать, я только начала ходить на эту студию, сдала рукопись на просмотр, и в этот раз должно было начаться обсуждение. Перед обсуждением мне нужно было выйти и прочитать свои стихи. Надо сказать, что я очень хорошо читала собственные стихи. Именно собственные, хотя зачастую бывает наоборот, сочинители читают свои стихи из рук вон плохо. Но я умела, и эффект от представления получался сногсшибательный. Но словами передать это невозможно, это надо было слышать.

И вот, когда Сурова услышала первые фразы из первого стихотворения, она необычайно изумилась и даже вскрикнула: «Постойте, погодите! Я сейчас сяду так, чтобы лучше видеть и слышать. Это потрясающе!»

Я прочитала наизусть 10 стихотворений, весь зал был изумлен, и какое-то время стояла тишина, потому что не знали, что и сказать. Дело в том, что до чтения моих стихов вслух некоторые читали их с листа, сочли, по всей видимости, слабыми и готовились уже разнести. Но после такого чтения разносить мои стихи показалось кощунственным, поэтому не знали, что и делать. Потом зазвучали положительные отзывы. Под конец появился Влодов и сказал, что все, что я написала — хорошо. Правда, я не уверена была, что он слышал, что я читала. Я с ним тогда еще знакома не была, правда, мне говорили о нем заочно Цапин и Вербицкий, что есть такой человек Влодов, что он нигде не живет — и только. Я еще тогда изумилась: как это — нигде не живет, разве может человек нигде не жить? (такого понятия, как бомж, тогда еще не существовало). Они пояснили, что жить-то он, конечно, где-то живет, но не у себя дома, а по разным знакомым, то у того, то у другого, а своей собственной квартиры у него нет.

Вот это были мои первые сведения о Влодове. Ни Цапин, ни Вербицкий ни слова мне тогда не сказали не только о том, что Влодов поэт, но что он вообще пишет стихи... И когда после окончания студии Цапин с Влодовым подошли ко мне и Влодов еще раз сказал, что мои стихи прекрасны, что все хорошо, я только спросила его: «Вы — друг Вербицкого?» На что он холодно ответил: «Это он — мой друг». На том в тот вечер мы и расстались. Влодов с Цапиным пошли своей дорогой, а я своей.

Прошло еще недели две. За это время я все-таки узнала, что Влодов — поэт, и не просто поэт, а поэт очень интересный и необычный. Но говорили о нем шепотом, вполголоса, как бы проговариваясь. «Проговорилась» о нем несколько раз и Сурова.

После моего выступления она пригласила меня к себе в гости и там долго разговаривала со мной о моей одаренности и о моей дальнейшей судьбе. Правда, в своих мечтах она почему-то представляла меня не поэтессой, а актрисой. За разговором я спросила ее о Влодове. Она пришла в большое волнение и выкрикнула: «Это страшный человек! А вы его знаете?» Я сказала, что, в общем-то, нет, но я знакома с Вербицким. Она сказала, что Вербицкий — тоже негодяй, но Влодов страшнее, нет в Москве и области человека хуже его, и она будет всю жизнь с ним бороться, он ее враг №1 на этом свете. И посоветовала мне и от него, и от Вербицкого держаться подальше.

В это время из другой комнаты вышел молодой человек и спросил, нет ли у нее еще каких-либо стихов Влодова, ему бы хотелось их переписать. Сурова сказала, что есть, достала какую-то рукопись с книжной полки и отдала этому человеку. Тот скрылся в глубине квартиры. Ее слова и действия в отношении Влодова выглядели как-то противоречиво. Тогда я спросила, а нельзя ли мне тоже прочитать или послушать какое-либо стихотворение Влодова, меня эта сцена, честно говоря, заинтриговала. Сурова сказала, что нельзя, стихи у Влодова очень сильные, и они полностью травмируют мою и без того расшатанную психику. Как-нибудь потом, в следующий раз. Я ушла от нее очень напуганная и заинтригованная именем Влодова.

На следующей студии мне удалось все-таки услышать кое-что из сочинений Влодова. Встал один человек и в качестве эпиграфа к своему стихотворению прочел такую строчку:

 

«Я думаю, Исус писал стихи...» Юрий Влодов

 

Какое собственно стихотворение прочитал после этой строки встававший, я не помню. Меня так поразила эта строка, что я не могла даже думать о чем-нибудь другом, а не только слушать чьи-то убогие вирши. «Я думаю, Исус писал стихи...» Потрясающе, великолепно, сногсшибательно. «Я думаю, Исус писал стихи...», «Я думаю, Исус писал стихи...» Как вообще такое можно было придумать?! Сурова все-таки была права, заботясь о моем душевном самочувствии, мне нельзя было знакомиться со стихами Влодова, даже одна строчка убила меня наповал. По одной строчке я поняла, что Влодов — гений. «Я думаю, Исус писал стихи... .Я думаю, Исус писал стихи... Я думаю, Исус писал стихи... Строчка крутилась у меня в голове, не давая покоя ни днем, и ночью. Я думаю, Исус писал стихи... Но какое продолжение, как там дальше? Я думаю, Исус писал стихи... У кого спросить, кто знает продолжение? Сурова? Цапин? Но ведь если и знают, не скажут, вот ведь какие люди.

Я поняла, что никто, кроме самого Влодова, не даст мне ответа на мучившие меня вопросы.

Поэтому в следующий раз, когда я увидела его на студии, я решила, что пришла пора его, так сказать, «брать». Надо было просто после студии отвезти его к себе домой, якобы на чашку чая, а там он мне все про себя и расскажет.

Собственно своей квартиры у меня в то время не было, но я жила пока у своей двоюродной сестры, она находилась в это время в больнице и ее двухкомнатная квартира была в моем полном распоряжении.

Влодов пришел на студию с Цапиным, но поскольку я была знакома в первую очередь с Цапиным, его я и пригласила к себе на чай, а с ним заодно и Влодова. Тот охотно согласился. По дороге Цапин где-то потерялся и по приезде в Бабушкино (район Москвы на севере) я очутилась с Влодовым один на один.

Накормив и напоив гостя, я приступила к интересующим меня вопросам. И перво-наперво я спросила: как продолжение стихотворения «Я думаю, Исус писал стихи...»?

«Плел сети из волшебной чепухи...» — сказал Влодов Это превзошло все мои ожидания. «Плел сети из волшебной чепухи...» — какая прелесть, подумалось мне.

«А дальше?» — еле слышно произнесла я.

 

«А жизнь Христа — была душа поэта,

Иначе как? Откуда бы все это?

В кругу слепых, болезненных племен

Он, как слепец, питал себя обманом...

И не был ли Иуда — графоманом,

Неузнанным Сальери тех времен?

 

Стихотворение закончилось. Мощный голос Влодова стих. Я сидела потрясенная. Меня как будто заворожили. Я не могла себе представить, что может быть такое.

 

«Я думаю, Исус писал стихи,

Плел сети из волшебной чепухи...» —

 

по второму заходу начал читать Влодов. Он всегда, оказывается, так читал. Я сидела, не шевелясь, впитывая в себя всей душой магические строки. Когда он закончил, я спросила: «А можно мне все это записать? «Можно» — великодушно разрешил поэт. Я взяла ручку, бумагу и он начал мне диктовать, тщательно отслеживая знаки препинания.

После записи стихотворения меня как прорвало. Я начала рассказывать ему про свою тяжкую жизнь. Он внимательно слушал, после чего тоже начал рассказывать какие-то сказочные истории об НЛО, об иномирцах, о своей жизни. Мы проговорили полночи. Под конец я попросила прочитать и продиктовать мне еще два стихотворения.

Он прочитал следующее.

 

Ной поджался. Уподобился лисе.

Повозился и забылся. И увидел

Человечка на летучем колесе

И заплакал, словно Бог его обидел.

И поплыл он по планете водяной,

И отдался он и холоду и зною...

«Слышал, видел и молчу!»— воскликнул Ной.

«Слышал, видел и молчи!» — сказали Ною.

 

И следующее:

 

И душу, и тело недугом свело,

Лицо уподобилось роже!...

И стало в глазах от страданий светло,

И крикнул несчастный: «О Боже!»

 

Но грохот сорвался в немереной мгле,

И эхо взревело сиреной!

«Хо-хо!» — пронеслось по родимой земле,

«Ха-ха!» — понеслось по Вселенной.

 

Я не стала в эту ночь больше мучить поэта. Отвела его в отдельную комнату. Предоставила в его распоряжение софу. Он уснул сидя, не раздеваясь, и проспал так до 9 часов утра. Не могла же я тогда знать, как он был изможден и измучен своими скитаниями, как много значил для него этот отдых, этот сон. Я бы сразу уложила его спать и не мучила бы разговорами.

После пробуждения Влодов, попив чаю и поев кой-чего, ушел. Мы договорились встретиться на следующей студии в среду.

Вот так мы и познакомились и, встретившись в следующую среду, больше не расставались.

Наверное, это была судьба.

«Маргарита» нашла своего Мастера.

 

Халупа — что там сейчас?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Как-то решилась пройти по местам, так сказать, боевой славы. Посмотреть, пофотографировать. Зашла в Дмитровский переулок. Дом этот стоит, так же, как и стоял в те годы, только покрасили его. А что ему сделается? Он все-таки дом, а не человек. Сфотографировала окна бывшей халупы, они находятся на первом этаже с краю, два окна. Сейчас в этом помещении какая-то фирма. Дверь железная, туда и не сунешься. Попробовала позвонить, выглянул человек, может охранник, может, и сам хозяин, а может и еще кто. Но внутрь не пустил. Не положено.

Побродила по двору. В этом же доме, только чуть дальше, в подвальном помещении, находится Центр реабилитации детей-инвалидов «Дети Марии». Какая-то в этом есть связь времен. Ведь я сейчас воспитываю ребенка-инвалида, нашу с Влодовым внучку. После всего, что мне довелось пережить в жизни с Влодовым, в итоге я пришла вот к этому. И этот центр на нас вышел совсем другим путем, и я с удивлением обнаружила, что он находится именно в том самом доме, где была халупа. И нас с Ритой туда приглашали, я даже один раз туда заходила.

Посмотрела на этих несчастных детей и... поспешила уйти. Мне такое испытание уже было не под силу.

Халупа. Книга первая — Книга втораяКнига третьяКнига четвертая Книга пятая

Людмила Осокина. «Халупа». Полиграфическая книга. Скачать электронную версию PDF, 16,8 Мб.

Раздел Юрия Влодова

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com