ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Татьяна НЕКРАСОВА


Об авторе. Контактная информация. Новые стихи

КОРОТКИЕ ПРОЗАИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

 

 

скрытое

 

раковина медальона освещена жемчужиной лица

 

среди дешёвых пластиковых игрушек и брелоков перед бомжеватого вида продавцом несколько таких побитых жизнью раковин

продаются недорого — были ли они бесценными для прежних владельцев, живы ли эти люди?

 

медальоны бывают занятными, приятно-увесистыми и почти живыми — раковины ещё живы, но жемчужины в них кажутся тусклыми — чужие, плоские лица, некоторые едва различимы.

вынуть, заменить жемчужину — почти наверняка убить раковину

 

прохожу мимо, не оглядываюсь, несу в себе жемчужину

 

 

это

 

и будешь искать — и не найдёшь, и придёт — и не узнаешь

 

назовёшь, только привыкнешь к звучанию — а всё изменилось, перетекло, переплавилось, прощай

 

как легко сказать: я люблю мускат — грозди и сухое вино — потому что действительно люблю, и это, похоже, навсегда

как невозможно сказать: я люблю тебя — потому что действительно нравишься больше, чем кто бы то ни было, но не люблю, и это, похоже, навсегда

 

так уже было со мной — в твоей шкуре, на твоём месте — именно поэтому навсегда и невозможно

если, конечно, не чудо и правильно угадать имя

 

как невозможно легко сказать: пусть это продолжится

как просто исполнить неназываемое

 

 

гляжусь в тебя как в зеркало

 

на остановке девушка лет восемнадцати глядится в карманное зеркальце

глядится увлечённо, как будто книгу читает — и на самом интересном месте

глядится долго-долго, уже пора было несколько страниц перелистнуть за это время...

девушка, мягко говоря, не прекрасная. и что она там вычитывает в себе, о себе?

минут десять это длилось — посреди остановки, в толпе

 

я даже невольно приблизилась убедиться, что это действительно зеркальце, а не телефон, например не прониклись, нет? а вот представьте, что вы видите человека, увлечённо читающего, листающего страницы, буквально глотающего захватывающие приключения или идеи. заглядываете в книгу — а там зеркало всего лишь

 

 

статика и антистатика

 

окисляюсь постепенно, ржавею, как надкушенное и отложенное яблоко, жёлтая соседская «копейка» с перекошенным номером, нечеловеческим лицом.

 

сплю на ходу, ненадолго просыпаясь разве что споткнувшись, чуть дольше не сплю упав и разбившись, насовсем — только с ощущением потери себя. насовсем — это быстро, на самом деле, буквально мгновение — и снова всё на месте, только это «всё» уже другое, инородное, хотя из тех же молекул, из той же пустоты.

спааать. сладко и мучительно.

 

но кто-то снова берёт в руки яблоко — то самое, надкушенное, поменявшее цвет, но не вкус, не аромат, не значение — просыпаюсь. и сосед любовно и громко снова заводит свою «копейку» — просыпаюсь.

кто бы мог подумать — сна ни в одном глазу, пока помню, что живая.

 

 

так оно и течёт

 

пригородный автобус пах колбасой и газировкой — чего ещё и искать в городе, как не большого выбора излишеств?

а мы ехали собирать вишни, валяться в тенёчке — и смотреть друг на друга, почему нет? — особенно если при этом вести пальцем по плечу, по локтю и обратно, и вниз по груди — и прижать к себе, в конце концов.

 

ну вот, и было небо, и были вишни, и можно было всё, чего душе угодно — но ничего не хотелось, всего и так было в избытке.

правда, всё-таки хотелось остаться ещё на ночку да на денёк, но — в следующий раз, в следующий обязательно — тогда уже и на озеро успеем, и брынзы козьей на соседней улице купим, и... буквально через неделю-две. в следующей жизни.

 

а в следующей жизни, уже буквально на следующий день, было ни до чего, успеть бы перекусить, а не то голова болеть начинает, успеть бы добежать, не то начнёт болеть что-то ещё... те же люди — а роботы, то же небо — а потолок.

но, бывает, остановится время, и остановимся друг напротив друга, и постоим молча, обнявшись — как будто себя обняв от тоски и одиночества.

 

и ты говоришь вдруг: а завтра поедем на дачу.

и я киваю, улыбаясь, и думаю: поедем.... хотя — разве бывает завтра? в следующей жизни, разве что

 

 

вчера там

 

...чистое лазурное небо — бескрайнее, и в середине его — нет, чуть левее и ниже — белоснежное пятнышко, словно кто ночью пытался коснуться заветной путеводной, а рассвело — и проявился божественный отпечаток, чёткий и явный даже при ослепляющем полуденном солнце

 

 

вот так оно

 

когда вдруг счастлива, тогда просто живу, и ничего у меня не болит. и думать об этом сложнее, чем просто жить. и чего ещё-то?

 

но стоит услышать хорошую музыку или правдивую сказку, как сами наворачиваются слёзы от полноты — и переполненности прекрасным — и плачу, и уж какое тут счастье, оно осталось далеко и давно, а сейчас что-то другое великое происходит, и я — его неотъемлемая часть, и нет меня без этого, и этого нет без меня.

 

а потом — потом глухо и пусто — так кажется из-за контраста, и ни простоты, ни счастья, ни соучастия, только сердце болит.

болит, потому что пробивается оттуда нечто живое, которому не до счастья, оно тянется через горло, упирается в темя, пускает первый поющий лист сквозь затылок.

 

больше никогда ничего не болит.

до новой сказки.

 

 

сумочка

 

утренний троллейбус. среди притёртых друг к другу людей небольшой просвет, видна сидящая девушка.

девушка как девушка, рядом похожих много.

 

но.

у девушки на коленях СУМОЧКА. то есть она, конечно, «просто женская сумка», и мальчики в её сторону вряд ли даже глянут, но!

девушка сидит так, словно у неё на коленях ребёнок.

девушка смотрит на сумочку так, словно на коленях у неё первенец — голубоглазый, кудрявый и улыбчивый. папа не нарадуется, бабушки-дедушки только на руках и носят. объективная ценность.

 

да, сумочка хороша, крокодиловой кожи и классического фасона, приятного цвета и сразу понятно, что очень дорогая и очень фирменная.

а девушке лет шестнадцать-семнадцать, и она ничего не видит, кроме сокровища перед собой. всю дорогу не видит. и ещё, наверное, пару дней или недель не будет видеть. потому что моя прееелесссть...

 

 

помню

 

они спали, словно вложенные друг в друга одноразовые стаканчики, он у спинки, она с краю, и его левая рука подхватывала её под живот.

 

юбка, порванные у колена колготки, красная шерстяная кофта, к груди прижат полупустой полиэтиленовый пакет.

пыльные брюки, стоптанные башмаки, ветровка, пустой детский портфель за спиной.

 

до сих пор вижу их сквозь розовые очки того утра: безмятежные, не ведающие добра и зла. любили ли они? — или просто были вложены друг в друга судьбой на время — согреться?

любили ли Адам и Ева друг друга? — кто спрашивал?

 

вот-вот они проснутся в самом центре столицы — неширокая полоса зелени между двумя непрерывными потоками машин, парковая скамейка, никаких прохожих, кроме меня.

 

чуть смятые обстоятельствами стаканчики из подмокшего уже картона, чуть подкрашенного розовым.

 

 

там, высоко

 

В небесной канцелярии олух царя небесного раскладывал в стопочки накопившуюся корреспонденцию: хвалы и благодарности в изящную кожаную папочку, просьбы — в картонный скоросшиватель, а жалобы на судьбу — в мусорную корзину, содержимое которой каждый час исчезало где-то в преисподней.

 

 

из старых записок

 

чтобы написать стихотворение, не нужно ничего вещественного, но понадобятся бумага и ручка, чтобы стихотворение зафиксировать.

акты творения и рождения — для меня это одно и то же, на посторонний же взгляд, видимо — совершенно разные вещи.

 

чтобы любить, мне не нужно тело, оно нужно лишь для того, чтобы проявить это чувство любви.

 

я могу любить тебя, будучи далеко — и дальше, и дольше. но ты сам нужен мне для того, чтобы чувство можно было выразить.

нет тебя — и я люблю всё равно, но это не приносит настоящей радости, потому что чувство по сути не было рождено, не может быть проявлено.

получается голая романтика. это нравилось юной наивной девушке, но жизнь преподала несколько практических уроков.

с тех пор я всё чаще выбираю сочинять — и не записывать.

 

 

попытка портрета

 

Душа его была кривое зеркало: ничто не отражалось без искажений и в истинном свете.

А тут ещё у подушки окончательно испортился характер: не прольёшь слезу — сна ни в одном глазу. Слёзы умиления гарантировали мгновенное засыпание с улыбкой, слёзы жалости к себе (проблемы на работе, несчастная любовь, крокодил не ловится) — постепенное погружение с затемнением.

 

И не в силах уснуть, он ходил по квартире, натыкался на мебель, искал что-то — и не находил, и забывал, что ищет и зачем — и продолжал кружить по комнате, как тяжёлая медленная муха... Не потому, что был пьян — хотя и был пьян — а от непреодолимого внутреннего беспокойства.

Стихи Подумалось (игры со словами) Проза — Воспоминание о Ганге

Страница памяти Владимира Таблера

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com