ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Валерий МИТРОХИН


Об авторе. Содержание раздела

КИБЕЛА И ЛЕВ

 

 

БАРОНЕССА

 

Её появлением мы обязаны Вите Кибченко. Исключенный из института за аморальное поведение, перепортивший до этого пол-деревни девок, он очутился в Венгрии, приговоренный отцом служить механиком на аэродроме. Парень хоть куда, он умел с кем надо договориться, к кому следует подольститься. Тем более, что командование знало, чей это сын. Влиятельный папаша, бывая в Кечкемете — городе-побратиме Симферополя, — всякий раз посещал авиабазу, где коротал свой срок его несносный сын.

Купленные щедрым вниманием родителя начальники аэродрома многое молодцу позволяли. Чем повеса не преминул воспользоваться и обрюхатил дочку местного цыганского барона Шика Бартока. Неотразимый потомок азовских рыбаков Витя Кибченко сделал это, как говорится, в одно касание. И его бы точно зарезали, если бы на его месте оказался кто-то иной, но не представитель Ограниченного контингента Советских Вооруженных сил.

Грянула умопомрачительно бурная цыганская свадьба, на которой рекой лились коктебельские вина и коньяки. Шика Барток получил в подарок, изготовленную на импорт «Волгу». А молодые — квартиру в центре Кечкемета, в которой Витя бывал лишь в недолгие свои увольнения, поскольку армия есть армия и порядок, в ней заведенный еще генералиссимусами, вынуждены соблюдать все от рядового до генерала.

Срок службы истекал. Витя с нетерпением считал дни до дембельского приказа. Собиралась вместе с ним в Союз и цыганская баронесса. На что Витя почему-то реагировал без всякой радости, обещая супруге вернуться, как только получит диплом Харьковского авиационного института. Бела, так звали девушку, благополучно родила, но с младенцем виделась, пока лежала в роддоме. После выписки Шика ребенка забрал. О чем пятнадцатилетняя мамаша не шибко скорбела.

С мужем Бела не поехала, поскольку к долгожданному для Вити моменту у неё не было паспорта. Витя уехал, а юная супруга, получив паспорт, стала оформлять визу на постоянное местожительство в другой стране. Процесс почему-то очень сильно затянулся. Были слухи не без влияния старшего Кибченко, у которого и в Кечкемете все было схвачено. В конце концов, Бела дошла до Будапешта и своего все -таки добилась. В Симферопольском аэропорту ее встречал, увы, не Витька, а свёкор, который и сообщил банальную новость: Витя женился, у него теперь полноценная советская семья. А перед Белой, если она захочет остаться в Союзе, выбор: однокомнатная квартира в Симферополе или дом с большим огородом на берегу Азовского море, где когда-то дядя Коля Кибченко был председателем рыбколхоза.

Бела выбрала второй вариант.

Так эта быстроглазая, тощая как тарань цыганка оказалась моей соседкой. Мне она сразу же понравилась, прежде всего тем, что в отличие от наших мягкотелых девушек была легка на ногу, беззаботна и весела. Охотно откликалась на всякий к себе, проявленный кем бы то ни было, интерес. Но особенно меня потрясали ее темно -рыжие густые волосы, в которые она вплетала узкие красные или оранжевые ленточки...

Кроме того, она все время пела.

 

 

СЮРПРИЗ

 

Я готовился поступать на исторический факультет университета. И поскольку временем своим распоряжался, как хотел, то с охотой помог соседке посадить огород... Работали мы с ней на равных. Однако, если я при этом потел — стоял невероятно жаркий апрель, — она, глядя на то, как я умываюсь под краном в ее тенистом, слегка запущенном саду, беззаботно напевала, и как-то даже пританцовывала. Работа на огороде была для меня своего рода разминкой после долгого сидения над учебниками. Помогал я окучивать картошку, полоть кукурузу и подсолнух... раза три поливал клубнику сквозь ситечко... Короче говоря, общались мы по-соседски весьма интенсивно... А потом я уехал сдавать экзамены. Причем отправился заранее, чтобы посидеть в библиотеке этого самого университета, походить на консультации... Словом, подготовился я как следует и поступил... Вернулся домой в августе — как раз к своему дню рождения.

— Лев! — услышал я на следующее утро у себя под окном. Голос этот я бы ни с каким иным перепутать не мог. Он был какой-то рассыпчатый, словно яблоко «Ранет бумажный». Мне от него всякий раз челюсти слегка сводило.

—  Поможешь?

Не спрашивая в чём дело, я ответил согласием. И спустя некоторое время мы уже выкапывали картошку, посаженную в начале апреля.

Я брал сухую почву заступом. Она, глубоко наклоняясь, выбирали клубни из лунок. Легкое платье ее то и дело захлестывало между тугих ее мелких ягодиц. Обнажая подколенки — с едва заметными на смуглой коже морщинками...

До вечера мы управились и с луковой делянкой...

— Лев, ко дню твоего рождения у меня сюрприз ... — сказала она, разливая в пиалы красное вино.

Я ждал продолжения. Она молчала. Глядя на меня своими круглыми оливковыми глазами. Я не хотел затягивать паузу. Уже тогда долгие паузы в общении с нею меня волновали до дрожи.

И я, чтобы не молчать, отхлебнув легкого вина, сказал ей комплимент, мол, она очень быстро научилась говорить по-русски согласованно и без акцента.

Бела рассмеялась и ответила, что у неё появился очень хороший учитель... Сердце мое сладко ёкнуло, потому что я неправильно подумал. Часто ошибка нас почему-то радует сильнее, нежели потом найденное правильное решение. Она опять смолкла, не договорив. И я в предвкушении ответа, сделав глоток из пиалы, спросил:

— Кто же этот молодец?

— Вадим Борисович!

Я едва не захлебнулся остатком вина, которое поднес, чтобы допить. Глаза мои едва не сошли с орбит. Пиала выпала из ослабевших пальцев. И разбилась пополам.

— На счастье! — рассмеялась Бела. Подняла черепки и сказала. — Я их сохраню.

— Зачем? — прокашлявшись, спросил я.

— На дорогую и долгую память.

— Но их ведь не склеить... — пробормотал я, радуясь тому, что ответа на моё «зачем» так и не прозвучало.

— Господи! — воскликнула Бела. — Снимайся немедленно.

И тут я тоже увидел: футболка моя, словно кровью, была залита красным вином.

— Сам застираю. Сейчас пойду и вымою...

Я вскочил и буквально выбросился в мягкий, залитый сверчковым звоном вечер.

— Боже! Что это с тобой, сынок!? — испугалась мама.

Я, понимая этот испуг, тут же снял майку, чтобы она увидела: я цел и невредим. Мама облегченно перекрестилась.

Не однажды я прибегал домой залитый кровью. В детстве — из разбитого носа. В юности — раненый перочинным ножом соперника-одноклассника.

Отстирывая вино, мама посмела заметить:

— Она, эта мадьярка, не твоего поля ягода. Иностранка она. У нее другое понятие о жизни... Не связывайся! Тем более, что теперь она за твоего учителя выходит...

— Так он же старый... для нее.

— А ты для нее очень молодой...

— Я знаю, ма!

 

 

ТАНЦЫ В ГРОЗУ

 

Я любил эту футболку. Потому, не дождавшись, пока она окончательно высохнет, еще влажную, надел ее и отправился на танцы. Слегка приправленный синтетикой хлопок туго облегал мне грудь. Я чувствовал каждый свой мускул и казался себе еще более неотразимым. Прохладная ткань остужала разгоряченное столь неожиданной новостью сердце. Я шел туда, где уже собралась молодежь: прежде всего, девушки с полными пазухами свежих, многообещающих плодов. Была там одна круглолицая, синеглазая и светловолосая... безотказная, слегка грустная... Она всегда ждала меня. И только меня... Так говорили те, кто пытался подбить к ней клинья. И я, возбужденный красным вином и неблагодарностью Белы, шел к ней – моей верной и сладкой, чтобы забыться и уснуть.

Уже у самой танцплощадки, окруженной густыми зарослями сирени, я увидел тень. Кто-то там, притаившись, ждал, словно в засаде. По блеску глаз, промелькнувшему вдруг, я почему-то подумал: Бела. И рассмеялся в себе: будет она накануне свадьбы шляться по танцам...

Треснула веточка, и силуэт стал отчетливее.

— Лев!

Голос этот я не смог бы перепутать ни с каким другим. Да это была она — неверная Бела, собравшаяся выходить замуж за человека вдвое старше нее.

Я сделал вид, что не слышу, но шаг замедлил.

— Комары меня просто казнят!

— И давно ты здесь? — ответил я.

— Как только ты снял с веревки рубашку, я побежала.

— Зачем?

Она вышла из тени, взяла меня под руку. И, обдав привычной волной полынной горечи, выдохнула:

— Ты что, сегодня другого слова не можешь?

— Могу и другие слова. Например, такие: мне твой сюрприз не нравится.

— Не спеши так сказать, если я тебе еще не дала сюрприза?!

— В таком случае, давай! Чего тянешь?!

— Это не свадьба, как ты подумал. Свадьба — не твой сюрприз.

— Да уж ясно чей!

— Не обижайся на Вадима. Он достоин своего сюрприза... А ты своего...

Она взяла меня под руку. Приникла ко мне. И я почувствовал: футболка моя стала сухой.

«Какая же ты костлявая!» — подумал я, машинально прижимая ее сильнее.

— Сейчас будет гроза! — сказала она, и голос ее прозвучал, словно во сне; вторым планом...

Я посмотрел на небо. Звезды, одна за другой, тонули и выныривали из тьмы. В беспрерывном треске сверчков то и дело возникали перебои.

— Танцевать будем в другом положении, — сказала Бела и дернула меня за руку.

И повлекла меня за собой прочь. Я едва успевал осознать, где мы и в каком направлении летим... Да, это было полное ощущение полета... Некоторое время спустя мы очутились среди соломенных копен, рядами раскинутых по стерне. Пахло кофеем пшеничных стеблей и смесью ароматов горчака и других сорных растений.

— Который час? — спросила Бела. Часов она никогда не носила, и я подозревал, что по ним она плохо понимает.

— Без четверти полночь.

— Значит, скоро начнется твое число?

— Через пятнадцать минут.

— Тогда ты и получишь от меня поздравительные слова... До того нельзя. Плохая примета.

И опять я подумал не правильно, потому задрожал, затрепетал, представив Белу в своих объятиях.

Фантазии мои вспыхнули с новой силой, когда она стала снимать платье. То же самое — легкое и короткое, в котором была на огороде.

— Ни шагу сюда! — воскликнула она в ответ на мое непроизвольное движение к ней. — Не трогайся! Или все поломаешь!

Она сильно оттолкнула меня, и я упал навзничь в копну. Солома разъехалась, и я очутился в ее головокружительном ворохе.

И тут же расцветилось небо. Графика молнии напоминала сухое или облетевшее дерево... Гром раздался одновременно с первыми каплями дождя. Бела бросила мне в узелок собранные свои одежки. Я спрятал их под себя и, околдованный зрелищем, уставился на Белу. Тонкая, почти безгрудая и безбёдрая, она гнулась, словно растение под струями ливня. Она таяла в нем, освещаемая молниями. Оглушенная громом, витала между небом и почвой, едва касаясь босыми своими ногами стерни, воспрянувшей навстречу влаге небесной.

Так впервые в жизни и много раньше своих соотечественников я воочию увидел настоящий стриптиз. Причем не этот, вульгарный, оплачиваемый вожделеющей публикой, а сделанный любимым существом лично для меня. Более памятного подарка ко дню рождения я никогда в жизни не получал.

— Сколько часов? — воскликнула Бела, словно захлебываясь дождем.

— Ноль!

— Значит, мы начинаем с нуля! — прошептала она. И я не заметил, каким образом она очутилась возле меня.

 Ливень кончился тоже. Она дрожала. И я стал надевать на неё сбереженное от дождя платье.

— А теперь бегом до дому, до хаты! — крикнула Бела, и мы бросились на огоньки деревни.

 

На мокрой моей футболке снова проступили очертания пятна. Оно было как раз на левой стороне и формой напоминало сердце.

— Береги эту майку! — сказала Бела.

— Зачем?

— Пока это пятно будет на ней видно, значит, я тебе не забыла.

Каждым своим словом она была мне интересна, неожиданна.

— Не выходи за Вадика! Зачем он тебе?

— Ты не понимаешь, зато так и говоришь...

— Что же мне надо понять, чтобы объяснить себе твой шаг?

— Он большой человек... скоро его переведут работать в Симферополь. Он станет министром просвещений. Он меня выучит на врача-терапевта. А ты никто. Тебе самому надо учиться. А пока ты выучишься, я стану старая или ты меня забудешь...

— Я тебя не забуду. Я не смогу забыть эту ночь...

— Ночь ты не забудешь, а вот меня... я не могу уверенно сказать...

Слезы заливали моё лицо. Я, молча, отирал его о подушку. Я старался не дышать, чтобы не выдать себя всхлипом.

— Не рви сердце, — прошептала она тихо-тихо, словно боялась быть услышанной кем-то еще, кроме меня. — Мужчине нужно сильное сердце...

— А женщине разве нет?

— Тоже, но не такое... потому что жена всегда от мужа берёт...

В ту ночь она взяла у меня столько сил, что их не осталось даже на то, чтобы уйти от неё.

 

 

НАВАЖДЕНИЕ

 

В Симферополь я уехал сразу же после дня рождения. Жизнь моя там складывалась по-разному, но как бы высоко не возносило меня эйфорией иллюзий или не опускало, как теперь говорят, ниже плинтуса, я никогда не забывал ее — мою Кибелу. Она снилась мне в моих страстных мечтах: и когда я обнимал нежных и преданных мне девушек, и когда меня, неверного, обнимали красивые, жаждущие любви, женщины...

Ни среди первых, ни среди вторых я не нашел ни одной, которая могла бы затмить во мне память о той, полной молний и сверчков, ночи.

Вадим Борисович, учитель русского языка, «министром» так и не стал. Однако ему все-таки кое-чего удалось добиться. Спустя год после женитьбы он получил назначение заведующим районо. Умный и образованный, он вскоре почему-то свихнулся — стал пить горькую. И в Симферополе поставили крест на его дальнейшей карьере. Но, несмотря на это, Вадим Борисович все же смог выполнить обещание, данное некогда Беле. Он устроил ее в мединститут.

Несмотря на то, что мы с Белой учились все эти годы в одном городе, я не искал с нею встреч. Может, потому что не искала этих встреч она. Мне же все время казалось, я этого не делаю из уважения и благодарности к человеку, который когда-то учил меня правильно писать и говорить. Я даже гордился тем, что обладаю волей настоящего мужчины, поступаю согласно кодексу мужской чести. И это добавляло счастья в мою, в ту пору разнообразно беззаботную жизнь. Особенно, когда я терял его и тут же забывал, то есть переставал понимать, что такое счастье, каково оно с виду и на вкус, и как его найти или созидать...

Получив диплом, работать в школу я не пошел. Устроился преподавать в автотранспортный техникум.

 

Азовские пляжи. Слепящее, полное рыбы, море... Все это я люблю и, расставаясь, хотя бы ненадолго, скучаю по ним. И чем дольше разлука, тем невыносимее. Купальный сезон я всегда открываю в апреле. Вообще этот месяц для меня всю жизнь имел большое значение. Двадцать второго родилась моя мама. А 16 она умерла. Пока была жива, я навещал ее в день рождения. Теперь хожу на могилку в день смерти. Вот и этот раз я приехал к 16-му и хотел задержаться до 22-го. Но не получилось. Мои планы неожиданно резко изменились.

Из воды моря, словно из беспамятства, вынырнула Бела. Подплыла ко мне со стороны скалистого выступа Казантипского мыса, на котором я предпочитаю загорать. Распласталась на воде. На фоне глубокого, усеянного ракушкой дна бухты, она казалась мне серебряным крестом.

Душа моя ахнула. И я, зажмурился, полагая, что Бела мне приснилась. Такое не раз уже бывало в течение семи лет нашей разлуки.

— Поедешь? — услышал я. И мне свело скулы.

— Поеду...

Бела вышла из воды; прохладная, слегка посиневшая — она легла рядом на горячий песок, положив рядом с той самой футболкой половинки той самой пиалы.

— Склеить нельзя, а выбросить жалко! — прошептала, как будто не хотела, чтобы ее услышал еще кто-то. поэтому я предлагаю нечаянно забыть их здесь: твою старую футболку и мою разбитую пиалу.

Она завернула обе половинки в мою, надеванную после того случая всего семь раз в дни ее незабываемого сюрприза. И закопала этот узелок в песке. Разровняла его, присыпала ракушками. И спросила «Забыли?!» Я кивнул и тоже спросил:

— Куда?

— Что куда?

— Ты меня зовёшь?

— Начинается ординатура.

— И где ты ее будешь отбывать?

— Отбываю послезавтра.

— Но я на работе. У меня сессия...

— А ты уволься...

— Ну, конечно, почему бы и нет.

— Дай мне твой телефон. Я позвоню. А теперь: пока! За выступом — Вадик с компанией... устроили мне проводины. Я позвоню!

— Понятное дело! Буду ждать.

Нацарапав мой номер на камешке «куриный бог», она повесила его на шнурок плавок. И тут же исчезла за скалистым выступом, напоминающем крепостную башню.

.............................................................................

Окончание

Вас интересуют офисные здания, стоимость? Здесь цена минимальна.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com