ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга МЕЛЬНИКОВА


http://vodnayastixi-ja.livejournal.com/

Родилась в Калуге, живу в Москве, работаю переводчиком и преподавателем. Учусь в Литературном институте. Пишу всего понемногу: стихотворения, рассказы, песни. Дипломант нескольких фестивалей авторской песни, в том числе, в номинации «поэзия».

 

Ольга Мельникова

18.12.08.

Песенка об утренней Москве

 

Свежевыжатое утро, словно сок из солнца брызжет,

День облизывает пальцы, в темных стеклах отражаясь,

Свежестриженной дорожкой я иду вдоль стен бескрышных,

Вдоль безбашенных домов и обестравленных лужаек.

 

Чуть подашь рукою вправо — виден центр, машин теченье

Обезмусорены баки. Город нехотя проснулся,

Он — блестящий, как обертка, и хрустящий, как печенье.

Он зевнул метро дырою, дымом труб вверх потянулся.

 

Сразу стал ужасно занят, в желтый день себя впуская,

Ему скука и не снилась, если снилась — не сегодня,

Я бегу к своей маршрутке и его не отвлекаю,

Я обычно хмурю брови, как подвыпивший подводник,

 

Все горюющий по дому, где уж больше года не был,

Но сегодня на меня внезапно сходит пониманье:

Здесь навечно я, как спето: «Все мы — always live in yellow

Submarine» — зачем же плакать, если дом наш тоже с нами?

 

В этих недрах толщи водной, пусть несладко, но всем вместе.

Я, усвоив этот тезис и еще других с десяток,

Наблюдаю жизнь родную из окна маршрутки тесной,

Как пискарь, премудрый с детства, как осетр хитроватый.

 

Не растягивая мысли, не высасывая строки

Соком дня из пальца солнца, еду я, любуясь страстно

Этим городом, чертовским, залихватским и широким,

Жить в котором — контрабандно, многолюдно и прекрасно!

 

 

* * *

 

И как это я не додумалась?

Жилось — то зажглось, то задулось,

Я, может, спала или дулась? —

Ни смеха, ни слез в подушку,

И как я недокумекала?

От ночных серенад — отнекалась,

Их будильники мне кукарекали,

Жизнь считали часы с кукушкой.

 

И как это мне не впиталось

С молоком, с коньяком, с усталостью?

И не пелось мне, и не плясалось,

Не плескалось, промежду прочих,

Было время и силы бояться,

Была курицей — учили яйца,

И привычка была — паяцем

Зеркалу рожить корчи.

 

И как так меня надоумили

Распеленаться мумией

Белой; черной игуменьей

Из заточенья выйти?

Теперь ты, веревочка, вейся,

Звонкая песенка, лейся,

Бейся, воробышек, бейся

В груди, сколько хватит прыти.

 

12 июня 2008

 

 

Размышления на скомканной постели

 

Когда жизнь твоя в раж,

Разжеванная сто раз,

Больше не попадает — узка

Луза — и лузером не «Пока!»

Говоришь, а: «Уже?» — вослед

Леди, спешащей на свет

Из комнаты темной твоей,

В не менее темных аллей

Босую осеннюю мякоть —

Как тут от тоски не заплакать?

 

И ты из воды состоял

Под слоем сухих одеял,

Как листьев, — зачем вытирать,

Раз под ними земля — сыра?

Ты сыр, но не в масле, касатик,

Катался, а по кровати,

Вытесняя ее черты

Из двуспальной своей пустоты,

Где рвет одинокий вояка

Простынь на белый флаг.

 

Постель ты яростно скомкал,

Но там от нее осколки —

Растворенный в подушке голос,

Запахи, длинный волос —

Настигли, и режут больно

Не слух и не глаз, а больше.

Она тебя бросила, костью,

С размахом, хотя без злости

Пустой бутылкой все тело

Об эту кровать разлетелось.

 

Остались мести потолок

Лишь мысли — счищать белок

Краски, замешанной круто

Во всем, что творилось тут

До тебя: чья-то измена,

Командировка, смена

Белья, торопливо — на чай,

В дверях поворот ключа,

И половые страсти

Под потолочной краской.

 

Но даме с тобою шашни

Наскучили: впору шашки

Достать: пусть не дамы — хоть дамки

Порадуют. Но куда там!

Дамки вверх пустотой

Напоминают о той,

Бредущей по улицам слякотным,

Так мыслить можно от шахматной

До гробовой доски —

Уж лучше играть в поддавки.

 

Поддатым ведь легче падать,

Им по колено память,

По барабану струны

Души расстроенной, лунной

Ночи, они всегда

Себе и другим — господа

...И дамы — вот черт, опять —

Скорей бутылку достать.

Игра — интересней многих —

В бутылочку для одиноких.

 

Налакавшись и нагрузившись,

Нализавшись, надравшись, напившись —

Все слова начинаются с «на-»,

Когда посылают на...,

Ты мычишь о несчастной любви:

«Не шуми, алкоголь, в крови,

Ты меня не кручинь, ля минор», —

Ах, какой получился б фольклор!

Но дама на нем аккурат-

-но ставит свой копирайт.

 

Куда же бежать? Вовне

Или внутрь? Потонуть в вине

Истиною в инстанции

Распоследней? Или сорваться

В публичный, там, дом, в казино,

Схимну принять, в окно

Сигануть? — Да поздно, однако,

Умереть молодым — вот знаково,

Средних лет и в аду — вот свобода —

Там Вергилий экскурсоводом.

 

Ну, а те, кто «перевалил»

За рубеж, кто в отливе сил,

Кто в упадке — пока не в припадке,

Того бесполезность припарок

На мертвом страшит до икоты —

Тому умирать неохота,

Тот желтым дрожит листом,

Крестится красным крестом,

Переходит — как учат с пеленок —

Дорогу лишь на зеленый.

 

Но хватит стонать да щериться

Пора выползать из расщелины,

Из мятой кровати-старости,

От глупых мелодий — Бах простит —

Ведь в пьяном пространстве вмиг

Ум делает пас на язык,

От горничной взглядов конвойных,

От «Вас же вначале двое?»

От буклета о чистом бритье,

От усмешки портье.

 

Ты не знаешь, что завтра — навылет

Ее смех вновь из трубки вынырнет,

Смех прицельнее, чем картечь

И тебе этот смех — как смерч,

За него ты — под снег, на смерть,

— По коротким волнам ее лет

Передает, как по радио,

Привет и что-нибудь из эстрады

До следующей крупной размолвки

Твоя молодость.

 

май-июнь 2008

 

 

Горе-поэт

 

Я много сплю, я мало пью,

Зато ем много конфет

Я даже — страшно сказать — не курю,

Наверное, я не поэт.

 

У меня есть муж, он ласков и смел

Я готовлю ему обед,

Я даже могу обойтись без измен —

Я точно уже не поэт.

 

Да, дико представить: в душе — буран,

А любовников как-то нет...

Депрессий — тоже, душевных ран,

Какой из меня поэт?

 

В ЖЖ не пишу, что хочу летать,

Не рыдаю на весь Интернет,

Свои же стихи — и стесняюсь читать:

Так это разве поэт?

 

Люблю, признаться, стишки невсерьез,

Не жалую форму «сонет»,

Не люблю меланхолии, мук и слез, —

Она еще смеет — «поэт»?

 

Я дома всегда провожу вечера

И не жажду в баре бесед,

За жизнь разговор — отложу до утра —

Неправильный я поэт.

 

Работу в срок непременно сдаю,

Исправно плачу за свет,

На модное платье — как рыба, клюю,

Презрев то, что я — поэт.

 

Друзья не приносят водку в дом,

Мной очень доволен сосед —

У меня раз в неделю уборка, притом,

Я правда ущербный поэт.

 

«Творишь? Так сожги всю себя дотла,

Страдай», — скажет авторитет.

А я себе счастлива, — ну и дела! —

Значит, я горе-поэт.

 

 

Питербурх

 

Этого пса зовут общеизвестно — Питербурх,

Он мил даже злому сердцу, весел и вислоух.

Он лижет вам нос и пятки, заглядывает в глаза,

Играет в серсо и в прятки, елоза и егоза.

 

Он летнее солнце прячет в глубокий колодец-двор,

Катает Неву, как мячик, и брызги летят в упор,

Он слезы дождя стирает с таких безутешных крыш,

Упрям и неуправляем: не скажешь ни «фас», ни «кыш».

 

Этот пес ночью не сгораем, непотопляем днем,

То разразится, как лаем, грозой с проливным дождем,

То шумно вдруг втянет воздух — и ветром качнет дома,

То приоткроет звезды, то приспустит туман.

 

Он любит дома-причуды, точеный абрис колонн,

Пес этот — всегда и всюду, пространен и повременен.

И мы под его пареньем — счастливейшие из людей,

До визга, до четверенек, до мозга и до костей!

 

 

Одержимость

 

Удержание — в документе,

Задержание — в газете,

Подорожание — в Интернете,

Всеобщая одержимость.

Где признанье в конверте,

Где стихи на манжете,

Где Пастернака букеты,

Где Цветаевой жимолость?

 

В витринах — разнообразие

В магазинах — Евразия,

В гражданинах — безобразие —

Одни образины ходят!

Вывод неутешителен:

Регресс значителен,

Лишь количество горячительных —

Множится с каждым годом!

 

Броженье — не в мыслях,

Сожженье — не писем,

Блужданье — не в высях,

Не в далях, ни даже в близях,

Не дуэли — с соседом склоки,

Не конь-огонь — модный (ржавый) кокер

Притягательность дев волооких

Тоже существенно снизилась.

 

Ну, а выросли — лишь владения

Вымысла, зла, падения,

Справиться под силу лишь гениям,

Да и те уже все перемерли почти,

Другие, множась, каются,

Хрипло воют, простужаются,

Следуя песне митяевской:

Мол, ушедших всех с болью в горле почтить.

 

Одержимость! Здесь ты — царица,

По режиму — банкноты в лица,

По режиму встает, садится

Даже солнце в виде яйца.

Замела уши дробью частой

Слов бессмысленных, безучастных,

Хлам-гламур нанесла на сетчатку,

Отправила в пот лица.

 

Этот бред — не стихотворение,

Скажут: «Вред для пищеварения,

И, тому вослед, — порча зрения,

Точку зренья не ставьте новую,

Точку сборки, тем паче — опоры!»

Возражают мне скоро, споро,

Я ж молчу и гляжу за шторы,

Закипает заря багровая.

 1    2    3    4

Проза

Альманах 1-08. «Смотрите кто пришел — 3». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,7 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Купить пуфик недорого - пуфик купить в москве недорого.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com