ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Марина МАТВЕЕВА


Об авторе. Стихи

«ДЖЕНИМА»: ИЗ ПРОШЛОГО В БУДУЩЕЕ — И ОБРАТНО!

Поэтическое трио «ДжеНиМа»:
Ника Батхен, Евгения Баранова, Марина Матвеева

13-14 июня на мысе Фиолент — невероятном по красоте и духовно-мистической силе месте Крыма — проходил знаменитый фестиваль фантастов «Летучий фрегат».

Однако о фестивале в подробностях, дорогой читатель, я вам не расскажу, так как была на нем всего несколько часов — в составе поэтического трио «ДжеНиМа», приглашённого представить для «фантастической» публики на фестивале свой перформанс.

А вот о «ДжеНиМа» настало время рассказать, поскольку та группа людей-поэтов, которая не останавливается на единичном мероприятии, а жаждет продолжать работать, совершенствоваться, развиваться совместно — заслуживает всяческого внимания читателей и зрителей.

Участники трио: Дже — Евгения (Джен) Баранова (Севастополь) — поэт, культурный обозреватель севастопольского «Атриума», Ни — Ника Батхен (Феодосия) — поэт, прозаик-фантаст, журналист, и Ма — скромный автор этих строк. Название группы гениально тем, что ударение в нем можно ставить где угодно, смысла это не меняет, всегда звучит красиво и загадочно. От наших зрителей и читателей мы слышали его во всех трех вариантах, да и сами говорим по-разному. На первом слоге — жёстко, «по-скандинавски», на втором — мягко, «по-восточному», на третьем — да это же Франция! Одним словом, такова природа женщины-поэта — изменчивость, гибкость и... всемирность!

Можно поиронизировать над тем, как организовываются и вообще способны ли самоорганизовываться какие-либо чисто женские группы, творческие проекты и тому подобные социокультурные явления. Ответ: могут, но... как-то не так, как если бы в них присутствовало мужское начало. Не хуже и не лучше, а просто по-другому. Непредсказуемо, знаете ли. И пусть вас не смущает полярность понятий «организованность» и «непредсказуемость».

А особенно если поймете, что женщина-поэт — это не совсем женщина, а жизнь в условиях современной литературы, в которой надо бороться (иначе — никак) — выковывает характер, серьезно отличный от стандартной женственности, женского менталитета, логики и всего того, о чем Ницше писал, что она «пена на поверхности моря, и не способна познать глубину». Одним словом, если собираются вместе леди-поэты-интеллектуалки — трепещи, Галактика!

Надо также отметить, что рассматриваемые поэты не относятся к реалистическому, традиционному — т.е. легкопонятному — направлению: без постмодернизма, авангарда, да просто — собственного мировидения и неповторимого стиля — не обходится. Одним словом, не хочешь напрягать мозг и сердце на понимание, прочувствование, проживание вместе с авторами, — дорогой читатель, тебе не сюда. И не надо смотреть на нас стеклянными глазами и рассказывать нам, что раз ты нас не понимаешь, то такая поэзия не нужна (в последнее время активизировались «критики», пишущие статьи в защиту своей убогости — с попытками громить все, что выбивается из стандарта, — что ж, это тоже упражнение для мозга, радует, что хоть на него они способны...)

Не сочти, дорогой читатель, что тут перед тобой устроили показательное выступление какого-то выморочного снобизма. Участники перформанса «ДжеНиМа» прекрасно понимают, какое сейчас время, что люди — выживают, у них работают в полную силу (как это называют психологи) «низовые чакры», а верхние — интеллектуальные, духовные, творческие — переведены в «спящий режим» — в целях сохранения энергии для все того же выживания. И людям далеко не всегда приятно, когда их «верхи» кто-то тревожит — иногда это даже больно...

Однако хочу вспомнить о писателе и психологе Елене Смольницкой, издававшей антологию «Фемина-альфа», и об определении ею того, кто такие люди-альфа. А определение было очень простое: «Это те, кто в состоянии мыслить и творить даже в условиях тюрем и концлагерей». И среди нас, на наших территориях, таких много, это на самом деле — все мы, потому что в славянском менталитете скрыта такая сила, которую никакое выживание не задушит, не убьет. Наш человек, имея 200 граммов хлеба на день, будет Пушкина читать. Этот потенциал — именно духовный и творческий. Мы все — творим. Только почему-то нередко хочется кричать: «Что вы, ёпрст, творите!» или «Что творится!».

Вот такие явления, как «ДжеНиМа», существуют именно в нынешнем обществе и в нынешней — кризисной — ситуации — для того, чтобы — одновременно в нежной и жёсткой форме — показывать, что на самом деле надо творить, что творить было бы лучше, правильнее и прекраснее. Красота спасет мир, но не нужно сводить понятие о красоте к какой-то поверхности, опуская ее на уровень всё тех же «низовых чакр», — красота ума, красота сердца, красота адекватности, красота созидания.

 

Первый выход «ДжеНиМа» состоялся в декабре 2014 года в севастопольском «Атриуме». Тогда с нами была джазовый музыкант Ярина Погонец. На него ярко откликнулся Союз Писателей России. Вот как охарактеризовала это событие председатель Крымского СПР Татьяна Воронина в «Литературной Газете+Курьер Культуры: Крым-Севастополь»: «...Непохожие друг на друга в пластике движений, в манере чтения, в подаче текстов — они сумели завоевать публику, подчинить себе, заставили слушать поэзию! Стихотворные строки, различные по теме и содержанию, вдруг вплелись в косу созвучия и заставили замереть от невероятного сочетания несочетаемого. Получилось ярко, самобытно, интересно. И музыка... Прекрасное исполнение классики Яриной Погонец на клавишном инструменте между поэтическими выступлениями добавило изысканности такому необычному, яркому вечеру».

В общем-то, этого вполне достаточно, чтобы описать поэтический вечер. Однако, каждый из поэтов — индивидуальность, и эта индивидуальность развивается во времени. Между двумя выступлениями прошло почти полгода, и за это время что-то изменилось в творчестве авторов. Мне хочется сейчас не охарактеризовать их в целом (да это и невозможно, настолько они многогранны), а попытаться проследить за тем, каковы новые тенденции в их поэзии, как в ней преломляется время.

 

Дже

Евгения Баранова. Постмодернист. Лирик. Поэт действия. Автор, в ранней юности страдавший (а может, и наслаждавшийся) боевым юношеским максимализмом («Быть первым во всем. Одиночество первых...»), — по сути, восхитительнейшим средством стимуляции творческого начала. Не факт, что оный в какой-то форме не сохранился и доныне.

Но сейчас миротворческая позиция и способность к глубинному анализу и самоанализу заставляет автора в своих стихах обращаться к прошлому. Не к далекому прошлому какого-нибудь рыцарства или славянского язычества (как то обычно предпочитают дамы), а к самому что ни на есть близкому и остро актуальному сейчас для нас началу ХХ века. Конечно же, к этому толкают переживаемые нами всеми потрясения. «Мне хочется проанализировать, почему такое случается, что толкает людей на это», — говорит Евгения. Она окунается в толпу — не в нашу, современную, а будто ныряет на сто лет назад — и выныривает на улочке тогдашнего города, живущей своей бурной жизнью, ещё не бушующей, но уже остро напряжённой в преддверии... На этой улочке, а может, бульваре или проспекте, много разного: и конфетки-бараночки, и гимназистки румяные, и марксисты рьяные, можно даже встретить пробегающего мимо на свидание с Музами поэта-символиста, допустим, Блока... И эта улица звучит и дрожит, стучит вместе с сердцем автора:

 

Мне нравится глагол «выпрастывать».

Он жил во времени, когда

неделю шли из Химок в Астрахань

передовые поезда.

 

Скоромные сменялись постными.

Крестьяне выбирали квас.

— В Америке, ну право Господи,

не то что, батенька, у нас.

 

— Ты глянь, Егорий, там искусники...

— Сережка, к гильдии гони...

— А Маркс, я говорю вам...

— Мусенька!

Как вы прелестны, мон ами!

 

— У Елисеева собрание...

— Париж несносен, entre nous.

 

И сумерки сгорали ранние,

почуяв, кажется, войну.

 

И, поддаваясь аллегориям,

грустил на столике Вольтер,

что все закончится историей

в четыре миллиона тел.

 

Это стихотворение посвящено 1913 году, и сейчас мною воспринимается как наиболее близкое в творчестве этого поэта. Потому что зацепляет нечто личное. Мы все сейчас — хоть и в разной мере — но чувствуем себя примерно как поэты Серебряного века во время революции 17 года и после. Перемены в обществе меняют и человека. Кто-то сбрасывает, как кожу в линьке, свою юношескую «революционность» (хорошо рассуждать о революции, когда все спокойно, и настоящей революции ты и в глаза не видел, только в книжках читал, — а вот теперь посмотри: нравится? Может, мир и стабильность все же лучше? Но.... Смотря какая стабильность... Тут еще надо подумать. Вместе с улицами 1913 и 2013 годов).

Кто-то впадает в транс от того, что вот только еще вчера всем были нужны и интересны твои изысканные символизмы, «африканские» акмеизмы и «пушкиносбрасывательные» футуризмы, а сейчас... идите лесом, у нас в моде Горький и Николай Островский, и вообще, жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы, — то есть, махая флагами и шашками, и разрешая жить в литературе только тем писателям, которые писали об угнетённом пролетариате и предвещали его бунт. Кто-то эмигрирует... не только физически, но и ментально.

Еще одна тенденция в творчестве Евгении последнего года — писать пейзажную лирику о прекрасных местах мира («Шри-ланка»), где никогда не была, но... хочется туда бежать! Всем женщинам наших территорий — по бесплатному билету на прекрасные острова! Да потому что устали. Потому что всё надоело. И быть сильными — тоже. (Это мое восприятие подобных стихов, сама грешна — пишу о том же; автор может думать иначе. Но, в любом случае, остро чувствуется стремление к красоте — спасительнице мира, и просветленной простоте пражизни в природе).

Главное же, что не изменилось в Евгении, так это то, что ее по-прежнему можно безо всяких преувеличений назвать «звездой любовной лирики». Вот только дерзкие девчоночьи чувства в её поэзии переросли в женские, в понимание глубинности любви, того, что любовь — то единственно ценное (и особенно сейчас), за что и нужно бороться, что и нужно сохранять, охранять, хранить. И что так хрупко и призрачно сейчас, что... даже из стихотворного текста ускользает, высыпается, вытаивает...

 

Подержи меня за руку. — Пол трещит —

Поищи мне солдатиков или пчел.

В моем горле растет календарь-самшит

и рифмованно дышит в твое плечо.

 

Коктебельская морось, вино и плов,

пережитого лета слепой навар.

Подержи меня за руку.

Лишь любовь

сохраняет

авторские права.

 

Как наивно звучит!

Так лиане лжет

постаревший в радости кипарис.

Все проходит/в прошлом/ прошло /пройдет —

для чего торопить тишину кулис?

 

Так готовь же алтарь, заноси кинжал,

доставай ягненка из рукава.

Ты держал меня за руку! так держал!

Показалось даже, что я жива.

 

Евгения сама признает свой «декаданс» и говорит, что с такой душой ей очень не хватало рядом светлого и позитивного человека. И вот, он в жизни появился — притянулся, как необходимая нам противоположность.

 

Ни

С поэтом и фантастом Никой Батхен мы познакомились в 2013 году в Одессе, на фестивале «Провинция у моря», до того даже не зная, что у нас в Крыму есть такой необыкновенный автор.

О ней мне уже доводилось писать, брать интервью, организовывать ее творческий вечер и фотовыставку в Симферополе, потому нет нужды повторяться, рассказывая, что она — бывшая москвичка, выбравшая по зову души для новой жизни, нового ее витка — Крым, Феодосию. И действительно, на новом витке и стихи стали новыми.

Автор не изменяет своей основной идейно-стилевой манере: эпической поэзии исторического и фантастического плана, из которой мне больше всего здесь хотелось бы привести мое любимейшее стихотворение — о Детском Крестовом походе, но эпос есть эпос — оно длинно; однако, дорогой читатель, ты можешь познакомиться с ним в интернете — творчество Ники представлено очень широко. И по этому творчеству можно прочувствовать широту натуры автора. Как столько можно в себя вмещать в таких количествах — и в таком качестве — выдавать в мир, — для нас до сих пор остается загадкой. Возможно, главная причина для этого — и есть светлое, солнечное мировоззрение — оно дарит человеку энергию. А также, думаю, немало ее добавляет и Крым, не могущий не вжиться в творчество одновременно и расширением авторского сознания, и его утончением — до острого лезвия любви...

Это тоже уход в прошлое, более далекое и глубокое, чем у предыдущего автора, но на самом деле — всё то же: те же тенденции, движения, сомнения, инстинкты, «непонятки», предчувствие перемен... И понимаешь: так было всегда, и сколько ни анализируй, «а что же движет людьми и откуда это берётся», а остановить это невозможно. Как бралось, так и будет браться. Другое дело, что все же из каждой такой ситуации мы выносим какой-то опыт, и все-таки с каждым годом и веком становимся если не лучше, то — другими. Превращаясь, как это ни парадоксально звучит, из людей прошлого в людей будущего — и обратно.

Это тоже улицы наших городов — только тысячелетие-два назад — как будто этих тысячелетий и не было:

 

Тавро Тавриды вбито под ребро

Оно неразличимо чужаками.

Следы быков заполнены жуками,

Следы полков царапает перо.

На летописи глины и воды,

На каменной ухмылке византийца

История смолкает — не проститься,

Лишь посмотреть — кто новый поводырь.

Сюда приходят тысячей путей —

Небесный шелк, турецкая галера,

Ухмылка площадного кавалера,

Хаммам для хама — прибыл так потей.

Без пота не взойдет ни виноград

Ни минарет ни стены мавзолея.

Чумной закат румянится, алея.

Дрожи, космополит и технократ!

Когда музон беснуется в кафе,

На плоскость охреневшего танцпола

Выходит босоножка тавропола

Зовет быков на аутодафе.

Гора рогов, протяжный злобный рев,

Один удар священного кинжала...

Бил человек. Земля воображала.

Такого не видал и рабби Лёв.

Такого не слыхал и караим

Припав к прохладной вечности Завета.

Все были пришлецами. И за это

Мы сним о Нём. И в разноверье — с Ним.

Не тавры мы. Не азиаты. Не

Понтийцы с подведенными глазами.

Не толмачи. Но каждый сдал экзамен

И расписался шагом на стране.

Таро ворот. Тавро для дураков,

Для бывших -чей, оставшихся ничьими.

Возьму себе таврическое имя.

Нарву руками

Зелень

Для быков.

 

А может быть, их — веков — и правда не было? Может быть, поэт, а тем более — поэт-женщина — вне времени? Иногда такое ощущение проступает очень остро.

 

Ма

О третьей поэтической составляющей творческой группы «ДжеНиМа» — многогрешном авторе этих строк, Несторе-летописце современной литературы Крыма — пусть напишут другие крымские критики, если они не устали прятаться от собственного таланта под гнетом «нижних чакр».

Могу лишь добавить: эта история, написанная здесь, — история именно моей души, как она чувствует и воспринимает людей, стихи и происходящее, и на критику может даже не претендовать. Тем паче незачем ей претендовать и на протесты, прикрываясь стандартным «мнение Азъ может не совпадать с мнением Буки и Веди о самих себе». Ей вообще незачем чем-то прикрываться. Каждый из нас пишет свою историю, переплетенную с другими и со своим временем, которое зачем-то «выбрало нас».

20 Июнь 2015

«Глубоководная трансметафора».
(О книге «Рыбное место» в частности и о поэтике Евгении Барановой в целом)

«Иноритмия». О новой книге Сергея Главацкого

«ДжеНиМа»: из прошлого в будущее — и обратно!

«Любовь как революция». Презентация музыкально-поэтического альбома Евгении Джен Барановой
и Андрея Дзенского «Песни для любви и революции»

«Борьба за свободу — уже несвобода!» Поэтический видеомост

Гармония контрастов. Татьяна Аинова, «Тайные Тропы»

Поэзия«Переведи меня через себя» — Статьи, заметки, рецензии

Авторский раздел Евгении Барановой

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com