ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анатолий ЛЕРНЕР


Дипломант Международного поэтического конкурса
«Серебряный стрелец» 2008

В мире много хорошего, нужно только уметь видеть, слышать, иногда — молчать. И тогда может случиться нечто. Скажем, тогда является то, ради чего, собственно, каждый берется за перо. Мир действительно спасет красота, та самая красота, что являет собою Бога. И я за такую красоту. Я с теми, кто несет в наш мир не страх, не агрессию, а благую весть о любви. Я — с Вами.

А. Лернер

 

Анатолий Лернер. «Признание», е-книгаТалант А.Лернера раскрылся ещё в юные годы, когда Римма Казакова, ставшая его покровителем, написала:

« …Еще вчера молодёжь вторила обворожительным битлам и упоённо повторяла вслед за ними: «Дайте миру шанс»! Сегодня этот шанс — найти себя, осуществиться — стал реальней для многих молодых, ещё вчера не видевших в жизни перспективу.

Анатолий Лернер довольно часто приезжал ко мне, привозил свои стихи, читал их, присылал… Я видела органичность жизни в поэзии, не показушную потребность души — выражать себя так, а не иначе. Мягко — ибо он чувствует мир лирично, округло, трансформируя для себя самые грубые и резкие его предметы, ипостаси балансом врожденной пластичности — говорит молодой поэт о страшном клубке противоречий, неразрешённостей, сложностей. Всё это выливается в некую вроде бы неудачливость, о которой негромко, застенчиво, почти мимоходом сообщает сын матери. Но неудачливость эта — от старого, доперестроечного уклада, делавшего безнадёжными все попытки начинающего автора выйти напрямую на разговор со своим читателем, минуя вкусы и пристрастия, амбиции и предрассудки всезнающего редактора.

Мне нравится богатство лексики Анатолия Лернера, его хорошее, полновесное чувство слова, его смелость — не конъюнктурная, а зрелая, обдуманная, чувство благодарного долга пред теми, «кто не смог мириться с ритмом заданным»…

Особенно ценно то, что молодой поэт, живя в период ломки и перемен, отчетливо понимает, что есть вечные ценности. Желание быть в своем отношении к этим непреходящим ценностям «жестоким и упрямым однолюбом (А.Л.) — прекрасно и позволяет надеяться на то, что слово, которое ищет поэт, своё, единственное, то самое, необходимое, будет высвечено и согрето настоящим светом, настоящим теплом.

Римма Казакова,

Москва, 1987 год»

На фото — обложка е-книги стихов Анатолия Лернера «Признание».

Купить эту и другие книги автора можно здесь: e-galo.ru/index.php/lernerai

 

Стихи из подборки, опубликованной в электронном журнале «Настоящее время»

Международной ассоциации писателей и публицистов МАПП)

Рига, № 45, 2013

 

* * *

Из безмолвных глубин мироздания,

как молитва, струилось признанье, —

то душа обожжённая каялась,

как по миру скиталась и маялась.

 

Сколько раз за бескровным рассветом

нарождалась, не помня об этом?

Отсекалось свечами, лучами

чем была, что несла за плечами.

 

И дрожала от страха пред веком —

от незнанья себя человеком.

 

Неуклюже, несмело, в лохмотьях,

без доспехов, за бренною плотью

зрело не полем, не садом,

созревая, закат за закатом.

 

Чтоб зимою, во тьме, над свечами

угадать, что не видно очами,

и не в скорби — в молчанье глубоком,

прикоснуться и слиться с потоком.

 

 

Журавлиная молитва

 

Осень поздняя.

Туманит.

Снег и дождь скребут

по крышам.

Стонет лес,

шепча шаманит,

выдувая

ветер рыжий.

Нервы вдруг

рвануло звуком

(ладно, был бы остр,

как бритва),

и в награду сонным

мукам —

журавлиная молитва.

Журавлиная молитва —

с детства каждому

знакома,

журавлиная молитва —

клином в сердце,

до

      изло-

               ма.

 

Продолжая праздник буден —

через лес,

стремглав —

к развилке

я бежал,

и сердце в бубен

било

вплоть до

лесопилки.

Било, било,

колотило

то в висках,

то где-то

в горле,

но скрежещущая сила

подменила крик тот

гордый.

Подменила,

не спросила.

Стон железа жарок,

томен...

На округу голосила

журавлями

стая брёвен!

 

Мнилась встреча, но иною:

в снег, растапливая

слякоть,

будет вечною слезою

журавлей молитва

капать.

* * *

А знаешь, мама, я еще расту —

во сне летаю,

а куда — не знаю,

то припадаю к пограничному кусту,

то все границы напрочь отметаю...

Ты знаешь, мама, как непрочен мир,

от лжи порочен — вот и червоточит, —

и горек пир, когда под звуки лир

змеятся гады по краям обочин.

Пусть краток сон — пленителен полет,

без шума и страховки, вне резона,

дорога, та к истокам нас ведет,

итог — виток,

а небо все ж бездонно...

А иногда мне снится по утрам,

ты надо мною разгоняешь тучи,

и слезы утираешь в дни утрат,

и будто шепчешь:

«Мой ты невезучий»...

А знаешь, мама, мне везет пока —

дерзка жена, враги не так наивны,

и дружбой пообтесаны бока,

и стороной обходят дом мой ливни.

Но как-то неуютен старый дом,

и без тебя, хоть к черту — заграницу...

Пусть домовой тоскует за углом,

то вздор бубня то чьи-то небылицы.

Переживем... С женой да псом.

Детьми

наш новый дом для всех ветров распахнут.

и если мы останемся людьми,

то в детских душах память не зачахнет.

 

 

* * *

Приходи хоть во сне в этот дом,

пусть тропинку отпели метели.

Приходи. Старый добрый гном

еженощно встречает у двЕри.

 

Он, смеясь, завизжит, как чумной,

хлопнет чудно в ладоши, в ресницы...

Приходи. И нарушь непокой —

как скрипят по тебе половицы!

 

Долго форточка машет вослед

уходящей, упругой, вчерашней...

 

 

* * *

Я любил тебя любовью не сыновней,

а свободою любви раба к святыне —

всею дерзостью своею, всей виною

вздоха горестного матери о сыне.

Всех очей черней печаль моя и глуше

комьев мёрзлых, падающих в яму...

Твоё имя — жаждой губы сушит,

зубы разжимает слово «МАМА».

Все долги тобой оплачены заране,

но за мной оставила ты право

делать новые, платя сердечной раной,

и рубить налево и направо.

...Как ты там? Всё плачешься о сыне?

По лучине, раз тобой зажженной?..

Волен твоей болью неусыпной,

прям в своей сутулости врожденной.

 

 

* * *

Кощунством виделось участье.

Меня одернули:

«Сынок!..»

Вкусив сиротство в одночасье —

ногою выставил замок.

Бежал и брел, но лязг лопаты

саднил, догнав до горла ком.

Ах, мама, мама, виноваты...

И сын... и муж... и век... и дом.

Мужчине, жалко, неуклюже,

гримаса исказит лицо.

— Кто ты такой?! Кому здесь нужен?!. —

(Он был ей мужем, мне — отцом).

И виновато улыбаясь,

нелепый, как и мой допрос,

он, продолженья опасаясь,

уйдет в невыплаканность слез.

Мяукнут петли, станет зябко,

мой рык сорвется на скулеж,

и мне бы крикнуть только: — Папка!, —

а я сквозь зубы: «Подождешь»...

Когда жестокость душу травит —

храни судьба от этих бед —

сердца неправые суд правят,

жестокость породив в ответ.

Та, исковеркая, осудит,

сивуху выплеснет на свет,

спирт вспыхнув, правды не добудет —

на столько бед один ответ...

Пьянеют рыхлые соседки,

февраль морозный костерят,

и воровато тащат в сетки

еду с поминок для ребят.

И словно бы интересует

их опыт, щедро им делясь,

как будто мстят —

так жизнь тасуют,

на зуб примерив и на глаз.

Прощая им, твердя упрямо,

что бред — не вечен, наконец,

гляжу в глаза портрета мамы,

и в них читаю: «Как отец?..»

 Стр.  2 

«Природа света», венок сонетов. На Втором сайте

Проза А. Лернера

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com