ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена КУТИНОВА


«Мисс Зимний Дебют 2004-05» в номинации «Проза»

БАНДА СЛЕПЫХ

и

ТРОЕ НА КОСТЫЛЯХ

 

Истерический антидетектив

 

 

Я почти не опоздала на работу. В редакции позволено опаздывать всем, только не нам с Впальтохиным. Мы проходим испытательный срок. Трудовую инициацию. Нас закаливают, как железо в доменной печи, пробируют, будто экспериментальный прибор, который в результате должен либо сломаться, либо стать полноценным генератором информашек и городских репортажиков. Мы — грязное пятно на безупречной ауре информационного отдела. Неизменная прокисшая изюминка всех планерок и пятиминуток. Самая острая головная боль начальства. Нерадивые штатные стажеры, молодая плесень на вымытом с мылом асфальте журналистики.

Впальтохина я помню еще по университету. Там его знали многие — из-за принципиальной привычки всегда и везде ходить босиком. Второй причиной его непомерной славы была дипломная работа по пентаграмированию романа Достоевского «Преступление и наказание». Серега любовно вплел суть произведения в дьявольский пятиконечник и с дьявольской же смелостью предъявил свое научное детище преподавательскому составу, за что, собственно, и получил диплом, вероятно не без мистической помощи потусторонних сил.

«Ты — второй главный придурок университета после Впальтохина», — сказала однокурсница в финале одного из моих триумфальных падений с парадной лестницы. Этот титул я гордо носила до самого третьего курса, пока Впальтохин не выпустился и я не стала первой.

Когда я сдавала последний экзамен, любимейшая преподаватель литературы, увековечивая в моей зачетке государственную тройку, вздохнула и завещала: «Иди. Мы не зря тебя здесь держали, сама понимаешь, ты не лучшей была студенткой. Но в будущем, может быть, прославишь наше отечество! И боже тебя упаси, не вздумай работать в школе!»

Послушно последовав завету и обходя районо десятой дорогой, я направилась в газету «Вечерний вестник» служить родине.

Выдержав собеседование с редакторшей, я сразу же получила каторжное задание, и под предводительством сбежавшей на следующий день в газету «Моряк» акулы пера Натальи Троцкой, двинулась в путь к первому в жизни рабочему месту. Длинный коридор был усыпан любопытствующими сотрудниками и я, вжав голову в платье, краснела от ужаса и смущения. Дверь с табличкой «Информационный отдел» растворилась — и, о чудо! Меня встретил днем раньше принятый на работу стажер Впальтольхин.

Нас поселили в отдельном кабинете с двумя столами, одним телефоном и надписью «Начальник отдела» на никогда не запирающихся дверях. Сама начальница восседала в большом помещении, общем для всех информационщиков. Несмотря на наше престижное топографическое положение, в служебно-иерархическом смысле мы гордо плелись в хвосте, а на хвост, как водится, регулярно наступают путающиеся вокруг ноги.

 

В отделе было еще пусто. Воспользовавшись одиночеством, я заварила чай и стала глотать его с сигаретой, выпуская мятный дымок в окошко. Часы показывали двенадцать минут десятого, когда появился Впальтохин. У нас было полно времени, чтобы поболтать и настроить психику на обыденную нервотрепку.

— Фух, — отдышался Серега. — Со мной только что такое было! Иду по Потемкинской лестнице, я на морвокзале был, в офисе партии «Подсолнух». Они мне пятьдесят гривнов дали.

— За что это?

— Помнишь, я акцию их описывал? Уборка пляжей строем и с песней. Там еще фотография была.

— Помню.

— Так вот, начальник пресс-службы мне тихонько цельную купюрку сунул — ты еще про нас что-нибудь напиши, говорит.

— А ты?

— А я, как есть, ответил: мол, редактор разрешит, напишу.

— А он?

— А он деньги все равно не забрал. Ты только никому не ляпни.

— Само собой, мог бы не предупреждать.

— Дело вообще не в этом. Поднимаюсь по лестнице, чтобы по Приморскому бульвару через Пушкинскую в редакцию не опоздать... Вижу — выход на бульвар перекрыт — человек пять в мусоровской форме. Один руку выставил и говорит: «Молодой человек, с сегодняшнего дня проход по Потемкинской лестнице платный. С вас тридцать копеек. Что я там наорал! «Да пошли вы! Всегда бесплатно было. Что за дурость деньги за такое брать? Я на работу спешу. Я вообще журналист». А они: «Нет, постановление вышло, платите тридцать копеек». Вынимаю ту самую пятидесятигривневую купюру, других денег не было — на, говорю, подавитесь. А они: «У нас сдачи нету, платите мелочью, и улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!» Передачу «Камера смеха» знаешь? Очередной проект «Джентльмен-шоу». Я в нее и попал. Стыд какой! Лишь бы не показали. Я корреспондентом «Вестника» представлялся. Позорище! Не понимаю, что в этом смешного?

В полдесятого мы вышли в компьютерный цех, чтобы сдать в набор домашние опусы — статью Впальтохина про областной конкурс сварщиков и мою — о встрече работников библиотеки с воcпитанниками детского сада. На обратном пути нарисовался шлагбаум а виде ехидной редакторской секретарши.

— Впальтохин! — загундосила она своим центрально-одесским прононсом. — Когда ты наконец доставишь мне удовольствие и помоешь голову?

— Я, Наташенька, специально для твоего удовольствия вчера вечером вымыл голову шампунем «Head and Showers».

— А волосы почему опять жирные?

— Они пивом смазаны, вместо геля. Очень полезно, разлаживает чешуйки и укрепляет луковицы.

— Так вид же чудовищный! Я этого не понимаю. Пивом воняет. Как бомжара последний выглядишь. Думаешь, я панков не видела? Были у меня знакомые с цветными ирокезами, булавкой в губе, в косухах. Но это же смотрится аккуратно, чистенько. Лена, хоть ты на него повлиять сможешь? Вы же вроде соратников. До вас в редакции скучно было. А теперь мы имеем два ходячих прикола!

Так, ребята, приведите себя в порядок, и чтобы через пять минут в кабинете Жванецкой сидели.

— За что?

— Не знаю, сказала обоих вызвать.

Кабинет Жванецкой мы с Впальтохиным посещали часто. Редакторша, ученица самого Деревянко, супруга заместителя губернатора, сорокалетняя красавица, обладает стальным характером. Каждую минуту она, наверное, мечтает нас выгнать. Но мы держимся, потому, что некем больше заткнуть кадровую пробоину, образовавшуюся из-за панической утечки сотрудников.

В десять мы стояли в редакторском кабинете. Жванецкая, по обыкновению, была не в духе.

— Никотинова, марш домой переодеваться!

— Да как же это, Нина Михайловна, я на Таирова живу, туда и обратно — два часа минимум! У меня и денег на дорогу нет.

— Посмотри, в каком виде ты позволяешь себе ходить на работу! В муниципальное, между прочим, издание. Первое, если не сказать больше, в городе. Да куда я тебя послать могу в этих шортах? Разве на пляж!

— Это не шорты, а капри.

— Своими капри ты компрометируешь имидж газеты. Чтобы я это видела в последний раз. Садитесь. И, кстати, деньги на дорогу есть у тех, кто лучше работает.

Мы с Впальтохиным сели.

— В вашем возрасте я сдавала по две тысячи строк в неделю. И домой уходила в девять, иногда даже в одиннадцать. А вы? Вот, пожалуйста, Впальтохин, (она порылась в большой тетрадке) — двести двадцать шесть строк.

— Так вы же меня не печатаете! Я гораздо больше сдаю.

— Разве то, что ты сдаешь, годится к печати? Твои тексты невозможно отредактировать! Или прикажешь самой их начисто переписывать?

— Мне мои статьи нравятся.

— С тобой невозможно разговаривать! А ты, Никотинова, сколько раз переделывала репортаж о вручении Руслану Борисовичу ордена почетного одессита?

— Девять.

— Разве это не слабоумие? Что у вас за потерянное поколение? Вы вообще что-то читаете?

— Сейчас я читаю Зюскинда.

— Ты бы лучше нашу газету внимательнее читала. Вы должны анализировать каждый номер и учиться у профессионалов. Я уверена, что вы ее, в лучшем случае, пролистываете.

Впальтохин, записывай: к двенадцати поедешь в Украинский театр на «Вахту памяти». Там вручат суповые наборы труженикам победы и детям-сиротам. На мероприятие не опаздывать, всех выступающих записать, и чтобы к часу дня ты был на турнире юных физиков. После обеда на моем столе должны лежать две исчерпывающие заметки. И постарайся больше не употреблять это идиотское слово «воспоможение». Где ты только нашел такое?

Когда вы, наконец, соберете информацию о подготовке районов к зиме? Я еще неделю назад просила вас обзвонить ЖЭКи.

— Мы обзвонили, — сказала я. Четыре района к зиме готовы. В остальных начальники ЖЭКов отсутствуют.

— Так всю неделю и отсутствуют? А заместители?

— Заместителей тоже нет.

— До каких пор вы мне детский сад разводить будете? — Жванецкая взбесилась и я невольно залюбовалась выбившейся из ее прически смоляной прядкой. — Чтобы к вечеру у меня был отчет — сколько песка, стекол и тому подобного заготовили коммунальные службы к зиме. Недоумки! И как вы только сподобились государственный университет закончить?

Никотинова, здание банка на Черняховского знаешь?

— Нет.

— Ничего, найдешь. Пятая станция Большого фонтана, на седьмом троллейбусе доедешь — рядом скверик такой, жидкий. Рубль возьмешь у завхоза. Там идет реконструкция. Посмотришь, с рабочими побеседуешь — и чтобы вечером репортаж на полполосы был. Свободны.

— Ты нашу газету хоть раз целиком читал? — спросила я у Впальтохина, когда мы вышли из кабинета.

— Я что, такой дурак? Это же комиксы для ветеранов!

 

К одиннадцати в коридоре столпились секретари, фотографы, корректоры и корреспонденты с чашками и сигаретами. Все, как один — милейшие люди, за исключением руководства. И почему начальство так редко бывает милейшим? Исключения попадаются.

— Лена, пройдите ко мне в кабинет, — позвал начальник отдела культуры, замечательнейший во всех смыслах Роман Петрович. Я прошла. — Извините, что я поучаю, но исключительно на правах более опытного коллеги. Меня в свое время тоже учили, за что я тем людям пожизненно благодарен. Вы задумывались о том, кто читает нашу газету?

— Честно говоря, мне даже представить этого человека трудно. Сейчас вообще никто не читает газет, тем более, таких, как наша.

— Почти верно. Нашу газету читают пенсионеры по старой советской привычке. В отличие от современного человека, они доверяют каждому печатному слову, в чем и специфика издания. Для них это целый ритуал. Выходит такой Семен Ибрагимович в парк, тщательно выбирает скамейку, садится, медленно надевает очки, разворачивает свежий номер и, не спеша, останавливаясь на каждой строчке, поглощает все — от корки до корки. И тут что-то цепляет его наивное сознание. Он перечитывает дважды, трижды и обращается к сидящей неподалеку Искре Михайловне, коленки которой прикрыты свежим выпуском, к примеру, «Известий». «Вы слышали, — говорит он, — завтра ожидается землетрясение». Искра Михайловна делится страшной новостью с родственниками, соседями по коммуне, весть обрастает подробностями — так рождаются слухи. К вечеру на Дерибасовской выстраивается палаточный городок. Горожане выносят все самое ценное и с ужасом ждут катастрофы. Катастрофы не происходит. И знаете, что будет позже? Сотни престарелых активистов, забросив домашнее хозяйство, отправятся капать на мозги чиновнику. Чиновник, а деваться ему некуда, штурмует редакцию. А редактор, недолго соображая, указывает на рядового, каким являетесь вы, репортера. На вас и посыпятся все палки. Кому вы сможете доказать, что употребили слово «землетрясение» или какое-либо другое, в качестве метафоры, исключительно ради украшения текста? Поэтому умные люди с незапамятных времен пользуются штампами.

Публицистика не терпит художественности. Художественность подразумевает двусмысленность. Я вас умоляю, ради собственной же безопасности, пишите просто и однозначно. Это вам мой добрый совет.

— Спасибо, — сказала я, преисполненная понимания и благодарности.

— Всего хорошего.

 

Наконец, я вошла в отдел. Сардина Валентиновна Ильина ошпарила меня строгим взором.

— Никотинова, где ты бродишь? Могу я знать на правах начальницы? Бери тряпку и мой подоконник. Впальтохин уже полы драит. Ко мне на интервью придет настоятельница монастыря матушка Серафима, а вы грязюку здесь развели. И стол приведи в порядок — там жуть, что творится! Бумаги в стопочку, цветы полей, все, как положено. И откуда вы только взялись на мою голову? Мне за ваше воспитание гонорар не платят. Мало того, что работаете плохо, да еще засранцы — один краше другого!

— Они просто творческие люди, — вступилась Оксана, наша с Впальтохиным ангел-хранительница. — Оба — писатели. Романы пишут. Вы «Висячие сады в Воронцовском переулке» читали? В свежем номере — Никотинова написала — красота!

— Не читала еще. У меня времени нет. Завтра еще на дачу — огород пропалывать. Ты, Оксана, слишком для них добрая. Если бы тебя начальницей отдела назначили, даже не сомневаюсь — всю работу бы за них сама делала.

Эй! Никотинова! Чего это ты чайник разогреваешь? Сколько можно этот чай дуть? Я просто не понимаю, как в вас столько жидкости помещается? Иди работай!

Мрачный Впальтохин молча выжимал тряпку. Я покорно принялась поливать кактусы.

— Ильина уходит, — шепнул Впальтохин. — Скорее бы, иначе я на «вахту памяти» опоздаю с ее уборкой.

— Всем пока! — пропела Сардина. — Я в тюрьму, по поводу амнистии, будут звонить — все записывать.

— И я пойду, — сказала Оксана, — на открытие бассейна.

— Опять? — взвыли мы с Серегой сочувствующим дуэтом.

Мэр города придумал строить в детских садах бассейны. Дело, бесспорно, хорошее, со всех, вроде бы, точек зрения. Если бы бедолажной Оксане не приходилось открытие каждого освещать. Ну чего, казалось бы, сложного? Выступление представителей, разрезание ленты, показательный заплыв — и слава управлению дошкольных учреждений! Но в городе детских садов много. И каждый раз по-новому надо, чтобы читателю интересно. Нам с Впальтохиным такого бы не доверили. Здесь профессиональная изобретательность необходима.

Я смахнула с прошлогодней подшивки последнюю крупицу пыли. Впальтохин добросовестно утопил в ведре клетчатую тряпку, и вдруг — в кабинет ворвался взбешенный старик. Он был не один, а со здоровенным пулеметом времен Отечественной войны. От неожиданности я споткнулась и унизительно рухнула на пол, с грохотом опрокинув ведро.

— Стоять! — заорал старик, отряхивая бурые капли с сандалий. — Кто здесь Никотинова?

— Я, — заблеяла я, вставая, чуть не подавившись собственным голосом.

— А Сергей Впальтохин?

— Я, — прохрипел Серега.

— Такие? — разочарованно протянул старик и как-то потух. — Я думал, увижу матерых подонков, — пожаловался он, — а передо мной — суслики малолетние. Между нами, сколько вам заплатили?

— Е... е...сли вы о ставке то...о... то пятдесятп...люс...гон...ораротс...рочков зависит, — зазаикалась я.

— Молчать! — завопил дед, снова рассвирепев. — Как жареные сплетни клепать, умеете, а отвечать? Да в военное время вас бы — э-эх! Вот вы, — сказал он Впальтохину, — такие, как вы, под танки с одной гранатой... А дамочка?! Твои сверстницы раненых с поля боя на хрупких плечах! Я в прошлом разведчик. Мне девяносто лет! И у меня нет склероза, как у некоторых, — голова нормально функционирует!

В редакции наступил мертвый час. Корреспонденты разбрелись по мероприятиям, начальство по администрациям — как всегда бывает с полдвенадцатого до обеда. И под дулом своего антиквариата шизанутый ветеран беспрепятственно провел нас на улицу по пустынному коридору. Переулок, в котором располагалась редакция, оканчивался тупиком, и прохожие всегда были здесь в дефиците. Таким образом, престарелому террористу удалось спокойненько упаковать нас в «запорожец», в котором сидела еще парочка хмырей его возраста.

Мы с Впальтохиным не испугались. Мы просто охренели от неожиданности. Если бы в ком-то из нас затеплилась частица благоразумного беспокойства, подчиняясь инстинкту самосохранения, мы бы, может быть, взбунтовались. Ну кто мог подумать, что нас реально могут похитить? Абсурд!

Меня и Серегу, парализованных чудовищным недоумением, тепленьких, повезли куда-то.

«Просто какая-то банда слепых и трое на костылях!» — нервно хихикнул Впальтохин, зажатый между двумя сухопарыми дедками. Шутки никто не понял, включая меня.

 

 

* * *

 

Стащив, наконец, с лица тряпку, которую на меня намотали в машине, я увидела перед собой растерянного Впальтохина. Здоровенная комната с плесневело-кремовыми панелями была густо завалена агитационным барахлом из прошлого века: транспарантами, стенгазетами, плакатами, брошюрками, картинками и бюстами, покрытыми историческими слоями пыли. Кульминацией обстановки подразумевался монументальный стол с резными пудовыми лапами и настенный флаг с вышитым рельефом Ленина, отороченный желтенькой бахромой.

— Постмодернизм, — подытожил Впальтохин, слегка очухавшийся от стресса.

— И я о том же. На стройку теперь не попасть, ЖЭКи необзвоненными остались...

— А я на турнир юных физиков опоздал — вся работа к чертям пошла! Что им от нас нужно?

— Бред какой-то. Может, мы спим?

— Да, лежим сейчас и похрапываем в кабинете Жванецкой под ее ласковые монотонные окрики.

Когда Впальтохин закурил, я поняла, что нас, по всей видимости, заточили в глубоком подвале — воздух был спертый и тяжелый.

— Здесь нельзя курить, — захандрила я. — Мы скончаемся от недостатка воздуха.

— Сам знаю, — ядовито отозвался Серега и со всей дури гахнул ногой в обшарпанную, но без сомнений бронированную дверь.

Дверь со скрежетом отворилась, и за ней показалось знакомое дуло ветхозаветного пулемета.

— Эй! Чего вы этой байдой в меня тычете? Может, она заржавела со второй мировой, а? — завопил Серега.

Вместо ответа в комнату впихнули картонный ящик и зловеще заскрежетали засовами. Ужаленные любопытством, мы бросились его распаковывать и обнаружили два ватных матраца, два одеяла, две порции теплой гречки в пластиковых тарелках, трехлитровую банку персикового компота и — самое безобразное — две эмалированные ночные вазы! Их Впальтохин шумно запустил в стенку. Стало ясно, что нас здесь собираются поселить надолго.

На дне ящика алела глянцевая папка с июльским номером «Вечернего вестника». На передовице красовались наши с Впальтохиным заметки, кем-то заботливо обведенные красным. Моя называлась:

 

МЕДАЛЬ ЗА ДОБЛЕСТЬ

4 июля в литературном музее состоялась встреча руководства города с участниками обороны Одессы.

Встреча была приурочена к 60-й годовщине начала обороны города. На встрече выступили первый заместитель городского головы Серафим Леонидович Мушкин, Герой Советского Союза, председатель совета ветеранов Евгений Валерьевич Сарматов, представители районных администраций, командующий войсками Южного оперативного командования Иван Александрович Матусевин.

На встречу съехались ветераны из городов-героев, участвовавшие в обороне Одессы. Выступили представители делегаций из Москвы, Севастополя, Киева, Волгограда, Минска, Смоленска, а также представитель Ветеранского движения Израиля.

Собравшиеся делились воспоминаниями, почтили память павших минутой молчания.

Представители делегаций обменялись книгами и сувенирами. Ветеранам были вручены медали в честь 60-летия обороны Одессы.

 

Воскресным утром 4 июля, злая и не выспавшаяся, я стояла у входа величественного здания литературного музея. Кому охота по выходным трудиться? Меня встретили фрагмент филармонического оркестра, подхалтуривающего оглушительными маршами, и бывшая однокурсница Надя, стажерка музея.

— Ой, привет, ты кто, пресса?

— В данном случае, да.

— А я здесь работаю. Вам сколько платят?

— Двести пятьдесят — триста, как выйдет.

— А нам сто, хотя лично мне — шестьдесят, на правах ученицы. Я уходить собираюсь в телефонную компанию, секретарем.

— Что здесь сегодня?

— Черт его знает! Народу валом — ветераны да журналисты.

— Ну спасибо, я побежала.

— Всем нашим привет!

 

Микрофонов не было, галдели громко. Я пристроилась в последнем ряду и напрягла слух. Поздравили, вспомнили, вручили — мероприятие объявили закрытым.

— Простите, вы не записывали выступающих? — обратилась я к сидящим рядом телевизионщикам.

— А зачем? — удивился ироничный тип с бородкой. — Камера все запишет. Вы устроителей побеспокойте. Они все знают. А я, слава Богу, имею счастье память свою не захламлять. Вы к той дамочке обратитесь, она из администрации.

— Извините, — обратилась я к даме, — мне список присутствующих необходим.

— А вы, что, опоздали?

— Нет, просто не слышно было.

— Завтра в Совет ветеранов перезвоните, они подробненько и расскажут.

..............................................................................

Продолжить чтение можно на сайте или скачав zip-файл.

 1    2    3

«Банда слепых и трое на костылях». Сатирич. повесть в арх. файле, rtf, 74 Кб. 21.02.05.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Банда слепых и трое на костылях» — «Кулобок»«Пятое время года»«Инверсионный след»«Полет турболета»«Коловращение»

«Зимний дебют 2004-05» Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Подарочные корзины санкт-петербург заказать дешево подарочные фруктовые корзины.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com