ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Борис КОЧЕРГА


«ИНЕЙ» И «СНЕГОПАД»

(О поэзии Валерия Митрохина)

 

Тот, кто берётся говорить о подлинном, большом поэте — всегда в проигрыше, потому, что сам поэт говорит о себе стихами больше и подлинней. Здесь могут быть только два оправдания: первое — это иллюзия того, что приблизиться к этой подлинности тебе дано более, чем другим, и второе — это любовь.

Открытие поэта Валерия Митрохина произошло у меня ещё в студенческой юности, когда случайно, в институтской стенгазете среди самодеятельных виршей сверстников, я прочитал:

 

«Я целую твои запястья,

Покрасневшие на ветру.

Ты, как маленькое распятье,

На кресте моих жестких рук».

 

Почти ничего не ведая об авторе, я прожил с этими стихами жизнь, и уже на её склоне судьба подарила мне встречу, общение, а сам поэт подарил сборник избранного «Палимпсест». Через два года — новый подарок: юбилейное собрание стихов «Орден Улитки». То, что это книги зрелого, состоявшегося мастера, известно многим почитателям современной поэзии. Я хочу сказать о своём.

Мастерство Валерия Митрохина не ограничивается общим высоким литературным уровнем. В его поэтических книгах можно встретить поиски новационных форм, сочетающиеся с виртуозной версификацией:

 

«Спаси

Спасибо

Спасибо тебе

Спасибо тебе за всё

Спасибо тебе за всё, что — ты

Спасибо тебе за всё, что ты делаешь

Спасибо тебе за всё, что ты делаешь со мной.

Спасибо тебе за всё, что ты делаешь

Спасибо тебе за всё, что — ты

Спасибо тебе за всё

Спасибо тебе

Спасибо

Спаси»

 

Поэт способен продемонстрировать такой изысканный вкус, когда любая строка стихотворения являет собой блестящий образец изящной словесности:

 

«К лицу мне этот цвет маслин

И гарус, и ажур...

Сегодня твой черёд, муслин.

Бонжур, месье, Бонжур!»

 

В целом же Валерий Митрохин склонен следовать русской поэтической традиции, наполняя устоявшиеся формы новыми смыслами, удивительными образами, своим особым опытом чувствования:

 

Мост отразился в зеркале воды.

И если посмотреть на это сбоку,

Подобие всевидящему оку

Образовали эти две среды.

 

И всё же главные достижения Валерия Митрохина мне видятся в другом. Ему принадлежат изумительные строки:

 

«Иней — это земное,

А снегопад — иное».

 

Писал о природе, а написал о поэзии, о самом себе.

Поэтическое мастерство, какого бы высокого уровня оно не было — это, вообще-то, красота и причудливость «инея», это «земное». И хотя подлинная поэзия немыслима без мастерства, она всегда «снегопад», «иное». Другими словами, поэзия — это откровение, прозрение, по меньшей мере.

Начало «снегопада» я ощущал уже по первой строке стихотворения, вторая лишь подтверждала, что не ошибся, и так до последней — без изъяна:

 

«Пока свеча горит,

Твоя душа со мною...»

 

«Я проснулся на голом полу.

Дом ночной освещался иконой...»

 

«Там, где небесная падает манна,

Высится вечный дворец из самана...»

 

«Истекла листопадом осина:

Отдрожала, перетряслась...»

 

«Однажды сердце остановится,

И ты увидишь в тот же миг...»

 

«Стенает птица в камышах.

Стучится поезд в двери ночи...»

 

Ограничусь приведенными примерами, ибо «снегопада» в названных книгах неправдоподобно много: продолжение перечня таких стихотворений превратило бы эти заметки в оглавление поэтического сборника.

У Валерия Митрохина есть стихи страшных, потрясающих своей откровенностью, прозрений. Откровенность здесь переходит в откровение. Все разговоры о литературном мастерстве в данном случае неуместны. Научиться писать так — нельзя.

 

У озера Сасык

 

Озёрная рапа

Еще не отвердела.

Я — раб. Я сын раба...

Вот кровь моя и тело.

Лежат во тьме гроба.

Сосёт сады омела.

Я — раб. Я сын раба.

Я — кровь его и тело.

Узка судьбы тропа.

Петляет то и дело.

Я — раб, и ты — раба

Смесили кровь и тело.

Вот черепов арба

По склону прогремела.

Я — раб, отец раба.

В нем наши кровь и тело.

 

Не могу не сказать особо о стихотворении, которое называется «Засада».

Я, действительно, попал в него, как в засаду, настолько оно неожиданно и неотразимо. Тема — историческая. Речь идёт о далёком прошлом периода Киевской Руси. Но, как сказано: «поэт издалека заводит речь — поэта далеко заводит речь». Не буду говорить, каким сочетанием слов всё это написано. Здесь каждая последующая строка — новая «засада». Степень же воображения и психологической проницательности автора таковы, что кажется — ты слушаешь непосредственного очевидца происходившего.

 

Относительно чисто поэтических средств — метафор и т.п., должен признаться, что в моём восприятии все они выполняют какую-то вообще не свойственную им функцию: работают не в сфере сознания, а на уровне физиологии, т.е., вызывают не столько яркие представления, сколько ожоговые ощущения всеми рецепторами кожи: «Он ждал, как в черепе змея,/ Поодаль Беловежья»; «И с отсечённой головы / Сорвал серьгу-карбункул»...

Кроме того, текст так насыщен историческими и семантическими деталями, что просто непостижимо, как всё это вместе появилось на свет.

Но идём дальше. Я не знаю, может ли быть абсолютно совершенным отдельно взятое стихотворение, но, если это возможно, то для меня одним из таких стихотворений является «Рыбалка»:

 

Луны блесна в гортани тьмы.

Заря пускает петуха.

Всю ночь без сна старались мы —

Тройная варится уха.

Ударит леска по руке.

Погаснет бакен. Ухнет буй.

Застонет цапля в тростнике.

Плеснёт в затоне поцелуй.

Большая рыба в толще вод

Плывёт, не прерывая сна.

Она грузна, она грозна,

У ней горячий нежный рот.

 

По части рыбалки — свидетельствую, что здесь присутствует адекватно — достоверная реальность (меня в этом деле не надуришь):

 

«Всю ночь без сна старались мы —

Тройная варится уха».

 

Или:

 

«Ударит леска по руке».

 

Имея немалый рыбацкий опыт, могу оценить (не только со стороны поэзии) и другие открытия на эту тему из иного стихотворения:

 

«Это ветер кефали.

Он по диагонали...»

 

«Это ветер — низовка.

Это рыба — азовка».

 

Однако поэзия — не рыбалка. В приведенном целиком стихотворении каждая отдельная строка содержит подлинность объекта (явления) в единстве с поэтическим прозрением. По сути, каждая строка (иногда две) — это законченное, удивительное стихотворение. Прочтём его снова построчно: «Луны блесна в гортани тьмы»; «Заря пускает петуха»; «Всю ночь без сна старались мы — / Тройная варится уха»; «Ударит леска по руке»; «Погаснет бакен. Ухнет буй»; «Застонет цапля в тростнике»; «Плеснёт в затоне поцелуй»; «Большая рыба в толще вод / Плывёт, не прерывая сна»; «Она грузна, она грозна, / У ней горячий нежный рот». Обычно поэты болезненно реагируют на подобное «бульдозерное раскатывание» строф. Я сделал это умышленно для того, чтобы показать уникальность стихотворения, которое от этой варварской процедуры не только ничего не утрачивает, а, напротив, выявляет скрытый в нём потенциал.

В русской поэзии известны случаи, когда две строки являют и поэтическое откровение, и афоризм одновременно. К тому же, основанием всему служит парадокс, который, как известно, друг гения. Приведу лишь один пример:

 

«Не в том суть жизни, что в ней есть,

но в вере в то, что в ней должно быть».

(Иосиф Бродский)

 

Такие вещи чрезвычайно редки. Не намекая на сравнение, вместе с тем должен сказать, что у Валерия Митрохина можно встретить нечто подобное:

 

«Мир вокруг такой огромный —

Негде яблоку упасть!»

 

«Я больше не похож на человека,

Я более чем раньше, человек».

 

А вот другой пример, когда всего в двух строках вмещается двойная метафора, порождающая более чем живой образ:

 

«Трепещешь, как парусом, юбкой,

И дышишь любовной бациллой».

 

Мало того, Валерию Митрохину иногда удаётся достичь сходного результата лишь в одной строке: «Маяк — бессонница земли»; «Страшнее жизни зверя нет»; «И выдыхал дымок, пропахший смертью» и др. Это не «иней», не поэтическое мастерство — это дар. И всё же, будучи знаком с замечательными образцами современной русскоязычной поэзии по обе стороны океана, я не припомню, когда всё стихотворение, от начала до конца, состояло бы из строк такого уровня (еще раз вернёмся к «Рыбалке»).

И, наконец, заключительная цитата:

 

В раю не будет хлеба

И мяса, и вина,

А только — свет и небо,

И на душе вина...

 

Это уже не стихи, это — апокриф.

Замечу, что у Валерия Митрохина, как и у любого поэта, есть немало стихотворений, которые, на мой взгляд, имеют право на существование и вполне уместны, но в иных, хронологически «текущих» сборниках и подборках. Имеют право — хотя бы для того, чтобы знать, чем живёт и как чувствует поэт в периоды отсутствия «снегопада». Однако в сборники избранного я бы эти стихи включать не стал. Хотя — поэту виднее, да и отвечать за всё ему — поэту, а не нам — читателям. Мне же открывается и навсегда даётся «снегопад» его поэзии. Что может быть больше? Новый «снегопад» стихов? Его можно только пожелать и быть благодарным за тот, что случился.

 

Борис Кочерга

Стихи Статьи — Критика, рецензии

Альманах 1-07. «Смотрите, кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,4 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com