ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей КЛИМОВ


С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СЛЕПОГО ЧЕЛОВЕКА

Главы из книги «Вслух о сокровенном»

Моя жизнь — это непрерывный диалог с реальностью, где в наших совместных с ней проблемах мы находим повод для спора и согласия. Я вторгаюсь в реальность, чтобы обременить ее своими идеями и действиями, она в ту же секунду атакует меня со всех сторон самой различной информацией, иногда превосходной, а иногда просто невыносимой. У меня есть подозрение, что я не готов к зрительной информации и поэтому мои глаза слабо видят. Они пропускают через себя очень скромную порцию цветного пространства и делают это так, как будто поставили перед собой цель щадить мои плохие нервы. Но мне грех жаловаться на свои нервы, я ими пусть не всегда, но доволен, особенно если они выдерживают затяжной период депрессии. И я знаю точно, что у них есть большой запас сил справиться с бесчисленным многоцветьем мира. Вот только бы глаза не препятствовали им это делать.

Трудно сказать, почему я так хорошо помню начало своей жизни. Невероятно, но вспоминается даже то время, когда мне было около двух лет. Такая очень крайняя точка осознанного отсчета личной истории, наверное, имеет много причин. Я предполагаю, что относительно здоровые глаза, которые у меня были в раннем детстве — одна из них.

Помню, как в то далекое время я хорошо видел все подробности горизонта: зубчатую линию соснового бора, кроны тополей и крыши домов, заросший крапивою крутой яр реки и прилипшие к нему розовато-белые и желто-серые облака. Помню, как ясно видел даже самые мелкие детали родного переулка, поднимающегося от наших ворот на горку, которая тогда казалась мне высокой. Еще я помню, как с этой горки торопилась моя мама домой. Она была в розовом ситцевом сарафане и походила на раннюю летнюю зорьку, такую же тоненькую и светлую.

Но случилось так, что все мои зори и все мои горизонты вдруг стали погружаться в туман, стали тонуть в омуте бессилия моих глаз. Я быстро терял зрение и к пяти годам очень болезненно воспринимал свет, а уже в отрочестве слабо различал лица прохожих. Теперь и того хуже — смотрю на мир, словно через стекло, исчирканное морозом.

Мое сносное изначальное зрение, которое позволило мне хорошо запомнить раннее детство, по-видимому, переселилось из внешней стороны во внутреннее мое состояние. Эта догадка подтверждается тем, что мои сны — яркое зрелище, где нужны сильные глаза. И еще, я всегда свои логические действия иллюстрирую внутри себя выразительными картинами, в которых есть все: звуки, запахи и очень ясные зрительные образы в их постоянном движении. Если мои настоящие глаза переселились в мой внутренний мир, а те, которые пытаются уловить внешнюю жизнь — всего лишь их жалкая карикатура, то в таком случае есть основание думать, что так захотела природа и ничего с этим не поделаешь. Быть снайпером на войне у меня не получится, но мне, по-видимому, даны силы метко попадать в духовную цель.

Моя неуемная страсть к жизни часто переходит в бешенство, потому что ее реализации мешают мои больные глаза. Досада на судьбу за столь ранний недуг — одна из самых устоявшихся черт моего характера. Но я никогда не умел обижаться больше пяти минут. На шестой минуте я уже вновь люблю жизнь и весь свой человеческий капитал в этой жизни. На шестой минуте мне вновь хочется петь, хороводить с реальностью. Бешенство, уныние пропадают, и между мной и всем миром наступает согласие. Я вновь иду к нему со своими идеями и действиями, а он щедро делится информацией.

Моя полуслепая или даже почти слепая жизнь сделала меня изобретательным человеком. Еще в детстве я изобрел из себя некое сверхчувствительное существо с зоркими глазами не только в сердце, но и во всех точках моего тела. Не дотрагиваясь до предметов, я на расстоянии, без помощи зрения знаю о них многое. Какой-то невидимый суфлер шлет мне сотни тысяч подсказок о вещах моего дома, моей улицы и края. Когда я иду вдоль знакомой улицы, сразу же возникает такое чувство, что она обнимает, осязает, ощупывает все мое тело, передавая ему содержание своей поверхности. Так мною ощущается ее живая анатомия: правильная геометрия домов, стройная шеренга забора и свободная пластика деревьев. И все это каждый раз дополняется какими-то неожиданными гранями и изгибами, острыми углами и гладкими полусферами, где всегда есть возможность прильнуть к чему-то приятному и где всегда есть опасность зацепиться за какую-нибудь противную вещицу.

Еще я привык мир воспринимать на вкус и запах. Аромат все той же улицы всегда доходчиво объясняет ситуации моего пути и оберегает от ошибок, если они предвидятся. И в то же самое время я буквальным образом пережевываю куски пространства, приготовленные из множества незримых ингредиентов, различных на вкус, в которых узнаются вполне съедобные плоды земных вибраций, космических волн и атмосферных перемещений. Кроме того, в эти широкие гастрономические потоки добавляются миниатюрные приправы: приятная горечь зелени, кисловатый привкус уличных построек и сладкая начинка дождевых капель.

Я благодарен осязанию, обонянию и вкусу за то, что они к своим функциональным обязанностям присоединили функцию зрения. Их инициатива помогла мне жить, но для этого им пришлось действовать как единое целое, как некий сплав чувств. Дело в том, что зрительную функцию они не могут выполнять буквальным образом, но, взаимодействуя между собой, им удается усилить свои возможности, т.е. обрести свойства, похожие на зрение. Добиться же такого эффекта они бы никогда не сумели, если бы к этому действию не подключилась еще одна величина чувств — речь идет о слухе.

Пожалуй, нет более значительной возможности у человека, чем возможность слышать. Я не берусь говорить за все человечество, но для меня этот факт является бесспорным. Может быть, я так считаю, потому что мне ничего не остается делать, как усиленно эксплуатировать свой слуховой нерв. И все-таки я полагаюсь на мой опыт и на мою интуицию. Не стану отрицать, что видеть мир в его многообразии цветов и оттенков — это счастье. Но цвета и оттенки всегда соблюдают дистанцию, они не идут на интимное сближение со мной. И только звук, у которого как бы и вовсе нет тела, нет того, что можно было бы обнять со всех сторон, дает мне удивительный шанс беспрепятственно слиться с ним, целиком раствориться в нем, почувствовать его плоть изнутри и снаружи. Поэтому колыбельная песня Вселенной важнее для меня, чем самый яркий, самый изысканный ее портрет. Глазами я питаю свой ум и свои эрогенные зоны, а через слуховой нерв мне удается накормить дух моего творчества.

Может быть, это шизофрения разыгрывает меня, развлекая разными звуками, но только мне нравится, что в меня встроена какая-то живая аудиосистема, которая имеет неограниченные возможности. Она озвучивает мой внутренний мир так широко и так свободно, что иногда внешняя жизнь кажется мне более молчаливой. Все что я услышал в далеком детстве, все что мне пришлось выслушать в юности и зрелые годы, все это звучит во мне так же свежо до сих пор, как будто бы я только что стал свидетелем диалога двух доисторических старушек из соседних домов, чья жизнь давно продолжается в мире ином, как будто бы со мной только что беседовал дядя из Хабаровска, которого я не видел уже больше тридцати лет, как будто бы мой слух только что приятно удивило многоголосье хора, где я пел в студенчестве. Голоса из далекого прошлого, мелодии и интонации детства, юности и вчерашнего моего дня — все это очень ценный капитал для моей сегодняшней жизни.

Слух есть дар наблюдать за событиями, даже если между тобой и этими событиями высится непроходимая стена. Звук — это интонация предмета, в которой выражается вся его самая существенная мысль. Слух волен владеть этой мыслью, только ему дано проникать в сердцевину мира. Поэтому он как дирижер мирового оркестра, где любой исполненный звук является интеллектуальным наследием жизни, всегда может собрать вокруг себя единомышленников и возглавить какое-то общее дело.

У моего слуха нет претензий быть вождем чувств, но он так или иначе им является. Он связан с жизнью чуть глубже и знает о ней чуть больше, чем другие органы чувств, поэтому у него есть право вести их за собой, и он это делает.

Осязание для меня является возможностью жить только на ощупь. Но, несмотря на некоторые ограничения, все же в такой жизни есть свои прелести. Иногда кажется, что в ней сам Эрос сватает и выдает меня замуж всю Вселенную с ее приятной при соприкосновении наружностью. И если бы эта наружность не имела так много для меня опасных зон, то я тогда и вовсе почувствовал бы себя Адамом в Эдеме. Но в опасные зоны не вобьешь осиновый кол, они слишком живучи, и там, где я их не чувствую кожей, там я их чую носом или даже определяю на вкус. Впрочем, мне удается почуять носом и определить на вкус не только плохое, но и хорошее, т.е. тот материал, из которого складывается мое удовольствие.

Рецепторы носа как бы совершают оперативную разведку в тылу неизвестности, чтобы потом кожа спокойно могла пощупать ее поверхность. А уж после того, как я прижмусь своим телом к телу неизвестности и кое-что выведаю о нем, наступает момент кусать и пережевывать, т. е. пробовать на вкус неизвестность, чтобы детально изучить ее глубину. Так воспринимаю мир со всех сторон в полном его объеме.

Но такое восприятие случается будто бы поздно ночью, в кромешной тьме, когда тучами плотно закрываются звезды и луна. Представьте себе, что вы только что неожиданно уловили аромат яблока, нащупали глянцевую поверхность плода и стали поедать сладкое и сочное тело. Вы вступили в интимную близость с ним, и вам это нравится. И вот вам уже хочется сравнить ваше яблоко с остальным миром, чтобы доказать, что оно лучше, но для этого нужно увидеть всю картину мира и лишь потом убеждать себя и всех в превосходстве яблока. Увидеть же картину мира можно только при свете дня и при этом, чтобы глаза были здоровыми.

Нет, я не верю, что зрение бывает объемным. Да, оно имеет колоссальные возможности, оно воспринимает самые широкие грани и самые далекие окраины, но эти грани и окраины дают на откуп зрению лишь фасадную свою часть, лицевую и абсолютно плоскую. Линии на плоскости смещаются, искривляются, образуют геометрические фигуры, а геометрические фигуры наполняются цветными красками — вот вам и весь фокус зрения, великая иллюзия объемного восприятия. А что если искусный живописец перегородил мой путь полотном невероятных размеров, где правдоподобно изображена знакомая мне местность? Но ведь так можно и обмануться и врезаться в искусственное изображение.

Глазами я не загляну за лицевую часть предмета, чтобы, не сходя с места, увидеть его затылок. И уж если мне нужен затылок предмета, то я должен распрощаться с его лицом. Зато обоняние, осязание и вкус, не имея такого широкого обзора, каким владеет зрение, могут в одно касание обнять предмет со всех сторон и проникнуть в него изнутри. Они как бы собирают, сжимают, сворачивают, скручивают беспредельное видимое плоское полотно мира в определенное объемное тело, чтобы потом сойтись с ним в интимной близости и тем самым почувствовать его живую природу, может быть теплую, а может быть ледяную, гладкую или колючую, соленую или сладкую. Но и они при всей своей мобильности и въедливости останавливаются на полпути к цели. Они ощущают плоть цели, но не слышат саму цель, а значит не понимают того самого главного, что она пытается сказать всей своей изначальной сутью.

И только мой слух, который, подобно Гермесу, может молнией проникать во все самые высокие и низкие сферы бытия, дает мне исключительный шанс услышать предмет, поговорить с ним и понять основную идею его жизни. Но при этом мой слух, являясь лидером всех моих чувств, никогда не действует в одиночку, а работает в тесном с остальными чувствами союзе. Поэтому моя кожа не только осязает поверхность предмета, но и слышит его голос, понимает его глубину. Поэтому аромат и вкус внешнего мира всегда даются мне осмысленными, т.е. через них я осознаю внутренний замысел какого-то явления.

Итак, партнерство моих чувств, возглавляемое слухом, есть нервное средоточие моего творческого духа, та самая интуиция, о которой много говорят, но никто ничего толком не знает. И хотя мое нервное средоточие творческого духа, т.е. моя интуиция, располагает слабым физическим зрением, тем не менее, я не считаю себя слепым, потому что у меня есть очень сильный внутренний зрительный орган, который видит все.

Статьи из книги «Вслух о сокровенном»:
«С точки зрения слепого человека» —
«Утро с затмением, встреча с заминкой»«По образу и подобию»

Об авторе. Стихи

Альманах 1-09. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,8 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

купить ворота, ворота гаражные цена . http://www.купитькорм.рф/ где купить роял канин для собак.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com