ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр КИРНОС


  

 

К43 ПОГОВОРИМ… — М.: «КЛ», 2010. — 144.

ISBN 978-5-904487-06-5

Новая книжка лирики поэта обращена к вечным темам:

любви, разлуке, смерти.

Скачать книгу PDF

 

СТИХИ ИЗ КНИГИ «ПОГОВОРИМ...»

 

 

* * *

 

Поговорим о таинстве любви,

Она от этого не станет меньшей тайной,

Но, может быть, хоть невзначай, случайно,

Беглянка, растворённая в крови,

 

Виденье, привиденье, невидимка,

Фата-моргана из далёких снов,

Проявится, услышав пару слов,

Сиреневой окрашенная дымкой,

 

И скроется. Но чудный образ твой,

Тот, на который я смотрел, не видя,

Смеясь, грустя, лукавя, ненавидя,

Меня, как шквал накроет с головой.

 

Я вынырну с растерянным лицом,

С глазами, ошалевшими от света.

О, господи! За что, зачем мне это?

Я помню, как любовь строчит свинцом.

 

Я не хочу, я умирал не раз,

И воскресать трудней мне год от года,

Не выжить мне в сиянье этих глаз,

Но музыка всевластна, как природа.

 

И что с того, что нет обертонов,

И голос глуховат и безразличен,

А звук трубы далёк и обезличен,

Звучит клавир из позабытых снов.

 

Не узнаёшь? Да, до-диез минор,

Не увернуться, никуда не деться,

Ведь знаешь ты, всегда стреляют в сердце,

И медь трубы выводит приговор.

 

И губы — грозовые облака,

И молнией, смеясь и негодуя,

Разряд солоноватый поцелуя,

И музыка трагична и легка.

 

И вниз басы, а флейта в поднебесье.

В мелодию вплетается рефрен,

Считалочка из давней детской песни:

Стой!

           Нет, беги!

                              Замри!

                                            Умри!

                                                         Воскресни...

 

Сомнамбулой стою на Красной Пресне,

Неужто, здесь попал я в смертный плен?

А где воскрес? Когда?

                                       И впрямь, воскрес ли?

И правда ли, что всё вокруг не тлен?

 

 

 

* * *

 

Твоё лицо уж не лучится,

как в те недавние года,

всё что могло с нами случиться,

не воплотится никогда.

Проклятье было непреложно,

надежда улетела прочь,

нам и расстаться невозможно

и вместе жить уже невмочь.

 

Шесть лет, что мы с тобою вместе,

дорогой были в никуда,

обломки гордости и чести

смывает талая вода

разлуки. Сиротливы свечи

и нам судьбы не превозмочь,

для дружбы всё ещё не вечер,

а для любви уже не ночь.

 

Ни поцелуя, ни объятья

и ни улыбки — ничего,

и даже без рукопожатья

мы расстаёмся.

                           Что с того,

что были сплетены так туго,

казалось, не разъять вовек.

И не жена, и не подруга,

чужой, холодный человек.

 

Прощай!

               Последняя страница

прочитана. Но как закрыть

мне эту книгу? Будут сниться

калейдоскопом твои лица,

тоской, бессонницею длиться,

фантомной болью будут ныть,

пока не оборвётся нить.

 

Прости...

 

 

 

* * *

 

Глухая безъязыкая тоска,

отчаянье на грани отупенья.

Замкнулся круг, разбросаны каменья,

вновь собирать не тянется рука.

 

А обнимать кого-то — что за бред?

Дай боже уклониться от объятий.

Висят в шкафу, как спрятанный скелет,

три вешалки и... этот запах платьев...

 

Ещё воспоминания тая

болит душа, сплавляя правду с ложью,

ещё порой во сне ты вновь моя,

целую грудь, и бёдра, и межножье.

 

Как прежде, ожидание горчит.

В метро, трамвае или магазине,

вдруг в ритме скерцо сердце отстучит

пароль разрыва

                               — Я поеду к Зине.

 

Ты подождёшь? Я быстренько вернусь.

— Я подожду, вернись лишь,

                                            сделай милость.

Сменялись гнев, недоуменье, грусть —

тоской. Она четыре года длилась.

 

И волглые смешали облака

стынь неба с полем в мареве белесом,

и заячья неровная строка,

как вздох астматика,

                               петляла кромкой леса.

 

Но тает лёд, расклад меняя карт,

и полынья манит мечтой острожной,

и, неужели, вновь случился март,

и вновь любовь, как музыка, возможна.

 

 

 

Завещание

 

Стал быть, баба на сносях,

Благолепье в воздусях,

И сметана в карасях,

Тьфу ты!

Караси в сметане, вот!

Пельмешей невпроворот,

Штоф и рыжик, обормот,

Гнутый.

 

Я те вот что сын скажу,

Нет предела куражу,

И предела нет ножу,

Понял!

Нету волюшки милей,

Как дохнёт она с полей.

Ты пойди воды налей

Коням.

 

Жёлтый месяц над избой

Корчит рожи нам с тобой,

Отменяется разбой,

Значит.

Что-то мне не по себе,

Домовой вопит в трубе,

Половицы по избе

Скачут.

 

Я прилягу на скамью

И в остатний раз попью

Взвару, приготовь кутью

На поминки.

Шёл, вдруг — омут, полынья.

Жисть кончается моя,

Стал быть на тебе семья,

Сынку.

 

 

 

* * *

 

Брожу с улыбкой идиота,

А в зеркало взгляну — дебил.

Со мною происходит что-то,

Неужто снова полюбил.

И отступают неизбежность

И жёсткость мыслей и лица,

Лишь неуверенность и нежность

И Рада — радость без конца.

   10 апреля 2006 г.

 

 

 

Воспоминание

 

Нет ничего прекрасней ночи,

В ней света нет и нет прикрас,

И мысли пристальней и зорче

Десятков самых зорких глаз.

 

Воображенья искры лижут

Века, пространства, племена,

Пока не спустится пониже

Сна бархатная пелена.

 

А сны такое напророчат,

Так искры разожгут огнём...

Нет ничего прекрасней ночи,

Пришедшей за счастливым днём.

   1971 г.

 

 

 

Поездка по Рейну

 

Горы — музыка в полёте —

Гёте.

Лорелеи песнь на Рейне —

Гейне.

Замков сумрачные шпили —

Шиллер.

Льётся песней, а не прозой —

Мозель.

Добавляя в Рейна стынь —

Синь.

В их слиянье франков доблесть —

Кобленц.

Цвет воды — аквамарин

Млечный,

А вверху — ультрамарин

Вечный.

И столетья словно сжались —

Ждут.

Deichland, Deichland, ȕber alles —

Gut.

 

 

 

5 марта 1953 года

 

Моему отцу, Ефиму Наумовичу Кирносу,

старшему матросу отдельной бригады

морской пехоты.

 

И пока ещё никто не знал,

что это — конец или спасенье.

А.М. Ревич

 

В этот день ещё никто не знал,

что это — конец или спасенье,

под ногами грязный снег весенний,

впереди в слезах Колонный зал.

Молча шли, и лишь один сказал,

не сказал, а всхлипнул, — как же, Сталин,

вдруг толпа споткнулась, люди встали,

грузовик и, как на пьедестале,

в кузове военный, цвета стали

врезались в толпу его глаза,

и как будто кто-то тормоза

отпустил, толпа пришла в движенье,

в Сретенку втянулась в напряженье,

понесла. Оболтус, пионер,

кем я был тогда, что знал о боге,

мог лежать, растоптан по дороге

к идолу, химере из химер.

 

А вот мой отец, наверно, знал,

что там знал, он беззаветно верил.

Морской пехоты шел девятый вал,

в бессмертье смертью вышибая двери.

«Братва, полундра! Мать твою, вперёд!»

А позади был пулемётный взвод,

а впереди затихший грозно форт,

орудий жерла в складки скал запрятав,

пехота шла вперёд без маскхалатов,

запанибрата был и бог, и чёрт.

Припай ледовый на краю земли,

торосы льдин, вкрапленьями бушлатов

десантные покрыли корабли

за Мурманском, почти под Киркинесом.

Очнулся он под узеньким навесом,

куда его швырнул внезапный взрыв.

Они бежали, рядом взводный зыркал...

Он выбрался и, снег вокруг разрыв,

нашёл лишь ленточку от бескозырки.

Осталось их тогда совсем немного,

опять в ушах — полундра, — и вперёд,

вполнеба зарево, горят склады и порт,

а у виска огнём плюётся дот.

но взяли форт, с полундрой, с верой в Бога.

И этот Бог, чтоб отдал Богу душу?!

Десантный катер вновь летел на сушу,

вновь крошево базальта, льда, гранита,

и в тике вновь забился левый глаз,

и бескозырка пулею пробита,

и вновь: братва! за Родину! за-а С...!

 

Мой отец, морпех, служил в десанте,

не читал ни Мильтона, ни Данте,

ранен в Кенигсберге, но о Канте

вряд ли слышал, выполнял приказ,

и пароль потерянного рая

нёс с собой из Мурманского края,

и в бреду горячечном сгорая,

повторял, не открывая глаз.

Если б повстречались в райском саде

с Данте, все братва в морской бригаде

с ним потолковала бы об аде,

побывали там они не раз.

Дьяволам морским знаком был почерк

Вельзевула, сплошь тире без точек

рассыпал морзянкой пулемётчик,

а уж точкой накрывал фугас.

Но услышав их пароль — полундра!!!

в Заполярье вздрагивала тундра,

понимая, бляхи зря не драят

моряки, и будет ад сейчас.

Мой отец ходил на доты, танки

и, когда горел норвежский танкер,

превращая ночь в полярный день,

выжил. А сейчас? Полундра! Лярвы!

В бога! В мать! За Родину! За Ста...!!!

(Выжил он тогда один из ста,

из бригады, в этот день полярный).

И, увидев эту дребедень,

без раздумий лишних и вопросов,

поступил и здесь на свой манер.

 

Он, наверно, был плохой философ,

но борта из досок и фанер

всех машин, закрывших переулки,

матом обложил густым и гулким,

взвод солдат, их автоматы, булки,

(нас поток вдоль булочной пронёс),

и уже у магазина чая,

понял он, встревожен и отчаян,

что придётся драться, и всерьёз.

Здесь толпа движенье ускоряла,

как чаинки в ней людей швыряла,

сжав ущельем улицы народ.

Нас разъял толпы водоворот,

вниз неся от Сретенских ворот.

У кого-то ноги провалились

сквозь решётки, (ими часто крылись

рвы полуподвалов у стены),

крики, стон, — куда вы навалились?!!

Как в капкане, помню, люди бились

и затихли, лавой сметены.

 

Словно извержение вулкана,

будто магма, грозно, неустанно

тек поток, и ноги я поджал,

оборвался хлястик, где-то кепку

потерял, меня объятьем крепким

охватил людской ревущий вал,

на ходу, зверея, словно ворог.

Я уже, проваливаясь в морок,

ни вдохнуть, ни выдохнуть не мог,

кто-то вдруг схватил меня за ворот,

выдернув у зверя из-под ног.

Папа мой в расстегнутом бушлате,

бился в рукопашной, слов не тратя,

правой приподняв меня рукой,

прорезал толпу матросским гиком,

гул перекрывая ревом диким:

Ма-а-ать твою! Полундра! С этим криком

сквозь толпу, как сквозь морской прибой,

он прорвался, у грузовика

под колёса мы свалились кулем,

словно бы подстреленные пулей,

залетевшей к нам издалека.

Мы в снегу лежали, как в кровати,

и блестели на его бушлате

«Славы» две и рядом «За отвагу»,

и ещё «За Кенигсберг» и «Прагу»,

и на нас брезгливо, свысока,

офицер, скрипящий портупеей,

посмотрел, кадык ходил на шее,

и кивнул солдату, тот, не злясь,

походя, толкнув отца прикладом,

глаз скосил, показывая взглядом,

чтоб мы лезли под машину, в грязь.

Отползли мы, комья серой глины,

и секунды плыли, как века,

и текли над нами спины, спины,

заслоняя в небе облака.

Скачать книгу PDF

Об авторе. Стихи из книги «Я проснусь однажды старым»

Стихи из книги «Поговорим...»

Александр Кирнос. Проза

Заметки, отзывы, рецензии

Елена Сафронова о поэтических сборниках Е.Лесина и А.Кирноса

Раздел Рады Полищук

Александр Кирнос. Поговорим... Скачать книгу в формате PDF, размер zip-файла 1,5 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com