ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сол КЕЙСЕР


Фото из очерка «Мертвое море...» Сола Кейсера

МИХАИЛ ЛЕЗИНСКИЙ
(5 апреля 1931, Одесса, СССР — 16 июля 2014, Хайфа, Израиль)

Литературный портрет-фантазия

 

«Если бы из меня не вышел писатель — стал бы уголовником...»

 

Не стал бы, Миша! Не пачкай себя: к Тебе не пристанет.

Твой удел — белоснежная бумага и правильно отточенный карандаш. Именно таким карандашом и можно писать утонченную прозу, создать, СОЗДАТЬ которую смог только Ты. В твоих работах та самая жизненная правда, которой так не хватает опусам многих из нас.

Когда в молодости мне удалось прочитать одну из твоих книг, случайно попавшую в мои руки, я с завистью подумал: «Как здорово, что есть на свете писатели, владеющие его величеством Словом».

И был поражен сто лет спустя, встретив Тебя на сайтах сети. Виртуально познакомился с тобой, состою в переписке с Тобой, иногда защищаю Тебя от дураков и завистников.

Как здорово, что есть люди, понимающие, что твои краткие и точные записи о жизни известнейших людей, знаменитых писателей, поэтов, общественных деятелей, это не пиар, в котором Ты вообще не нуждаешься, а попытки сохранить ПАМЯТЬ о талантливых личностях, передать Твои мысли о них — нам, стоящим где-то внизу, в партере твоего театра, театра Правды.

 

 

* * *

...Мы прилетим с Анной в Вашу благословенную, истерзанную завистниками страну.

Оторвемся от дел, придем к тебе в гости.

Твоя Анна-Вторая накроет стол, моя Анна — поможет ей. Мы выпьем по рюмке коньяка и поговорим за жизнь.

 

— Ему нельзя, — скажет твоя Анна, — у него сэрдцэ.

— Можно и нужно, — отвечу я.

 

И мы побежим с Тобой в порт Хайфу, на наклоненном к морю причале которого нас будет ждать толпа провожающих.

А у причала, главного причала всемирно известного порта Хайфа, нас будет ждать под всеми парусами черный пиратский корабль с поднятым Весёлым Роджером на средней мачте..

И взбежим мы на капитанский мостик. Немедленно отрастут у нас черные седые бороды, появятся черные же повязки на подслеповатых глазах, и крюк вырастет у меня. Вместо правой руки. А твоя знаменитая на весь мир черная кожаная куртка покроется трещинами-морщинами. Как наши лица.

 

— Куда плывем, капитан? — крикнет откуда-то снизу боцман Билли Мала.

— Ты знаешь что-то лучше, чем Зурбаган? — ответишь ты вопросом на вопрос.

 

А там, далеко внизу, на палубе, будут бесноваться от счастья пираты Караибского моря, тусоваться корабельные шлюхи и портовые гражданские крысы, проникшие на корабль по швартовым канатам.

 

— Отдать концы! — рявкнешь Ты прокуренным и пропитым голосом.

 

И бросишь последний взгляд на наклоненный к морю причал жаркого города Хайфы.

Там, обнявшись, будут стоять две Анны.

 

— Ты сырнички забыл! — крикнет твоя. И тихо добавит: — Пиши, Миша,

 

А моя прошепчет сквозь спекшиеся губы:

 

«Заслонивши тебя от простуды,

Я подумаю: Боже Всевышний,

Я тебя никогда не забуду,

Ты меня никогда не увидишь».

 

Её поддерживает под локоть Геннадий Нейман со своим Метрономом, а твою жену — Илана Вайсман. И ее губы, губы отличного поэта, Королевы, тихо прошепчут:

 

«Буду молиться, чтоб взмах уловить

Левой твоей руки».

 

Рядом с ними отчетливо видна инвалидная коляска с прикрепленной к высокому штырю капельницей. В коляске сидит прикованный бумажными ёлочными цепями какой-то мелкий мужчина, остающийся на земле предков, бородатый и мелкоглазый. Моисейка, что ли?

 

— Мерзавцы, — крикнет он, — вы объявили войну Израилю? Отвяжите меня немедленно! Именно МОЁ место — на капитанском мостике! МЕСТЬ? МАНИЯ ВЕЛИКЧИЯ?

 

Коляску, чтобы она не покатилась в море, придерживает одной рукой Фима Хаят. В другой руке у него свиток папируса.

 

— Это — мои стихи, — говорит он, протягивая свиток журналистам. — Ничего не понимаю, их печатают по всему шарику, а на этом сайте я только однажды получил второе место, от которого отказался.

И аккуратно, носком израильского ботинка отожмет тормоз от колеса инвалидной коляски.

 

По взмаху твоей левой руки, Миша, одновременно выстрелят все шестнадцать пушек по правому борту и сметут огнём всю нечисть с лица земли израильской.

 

Задрожит земля, импортная (американская?) коляска случайно выскользнет из руки Фимы, быстро покатится к морю, сорвется с причала и камнем полетит с высоты — в воду.

Последнее, что услышим мы на капитанском мостике, — это вопль: «Вместе в мести!..»

 

— Эх, — скажешь Ты, рассердившись, — распроститучья Ялта!

 

Пиратская шхуна пулей отлетит от причала, повернет направо — в сторону Дарданелл и Босфора.

 

На капитанский мостик поднимется Повар и, поклонившись, поставит на столик перед нами чугунок с манной кашей и два граненых стакана с кефиром: режим есть режим.

 

Утолив голод, ты дашь команду, и все шестнадцать пушек по левому бору выстрелят холостыми снарядами — салют в честь русских писателей.

Не боясь простудиться, мы откроем форточку в лобовом стекле и посмотрим в бинокли. Где-то там, в Эсэнговии, увидим железнодорожную станцию. На перроне человек средних лет помашет нам желтым флажком.

 

— Эрнест Стефанович, — крикну я, — мы помним и любим тебя!

 

Чуть приподнимем бинокли. И перед нашим взглядом появится следующая картинка. На набережной Невы, на самой нижней ступеньке, у воды, молодой мужчина по имени Дмитрий — Пернатый Змей, с металлическими полосами на изящных туфлях, пока спит возница, придерживает другого мужчину, чем-то напоминающего Алексея Хазара, что-то сплавляющего по Неве — в Швецию.

 

«Меж классических фасадов

Гордых шпилей и палат

Не спеша по Петрограду

Важный, словно депутат,

 

На волне, качаясь телом

Длинным и прозрачно-белым,

Плыл из города в залив

По Неве презерватив.

 

Завтра, может быть, к обеду

Будет он с визитом к шведу.

Принимай же, гордый швед,

Наш резиновый привет!»

 

А наверху, возле парапета, в обнимку стоят две подружки — Юлия Добровольская и Лара Галль.

 

— Мишечка и Солик, — крикнет Лара, прощально помахивая уткой с черносливом, — Shit happend!

И она почему-то заплачет.

 

А столица русскоязычных писателей скрыта облаками. Только слышны обрывки музыки:

 

«Солнце всем на планете

Одинаково светит,

Только пасмурно над нашей столицей...»

 

И еще:

«Прекрасное Далеко

Не будь ко мне жестоко

Не будь ко мне жестоко

Жестоко не будь

От чистого истока

В Прекрасное Далеко

В Прекрасное Далеко

Я начинаю путь...»

 

А потОм:

«Вернись Лесной Олень

По моему хотенью!

Умчи меня Олень

В свою страну оленью

Где сосны рвутся в небо

Где быль живет и небыль

Умчи меня туда Лесной Олень...»

 

И ещё:

«Хорошо, всё будет хорошо,

Всё будет хорошо, я это знаю. Знаю!..»

 

 

...И всё, Миша! Времени больше нет. Шхуна подходит к Зурбагану. В бинокль уже отчетливо виден гигантский маяк, башня которого уходит бутылочным штопором высоко в небо, за облака.

 

Между зданием маяка и краном Морвокзала натянут огромный, длиной в сто метров, кумачовый транспарант: «Миша, ты ли это? Welcome back!»

А дальше — на причале тысячи людей ждут тебя. На маленькой будке надпись: «Здесь принимается подписка на собрание сочинений М.Лезинского. Пенсионерам 10% скидка».

 

И мы затянем с тобой нашу любимую песню:

 

«Есть город, который я видел во сне,

О, если б вы знали, как дорог...».

 

Наша шхуна — уже на фарватере маяка. Ну что, Миша, тряхнем стариной пока не поздно?

И мы выбиваем коваными каблуками ботфортов лобовое стекло. Оно вылетает, падает на палубу и разбивается на тысячи осколков. Один из них попадает в глаз Каю. Над ним немедля склонилась Анна Семироль, маленькая разбойница, грудь которой перепоясана патронами, позаимствованными у Михо.

Посмотри, Миша, она вводит Каю героин.

 

Но ты уже ничего не видишь.

 

Мокрый морской ветер швыряет в наши лица капли соленых брызг. Они стекают по лицу на бороды.

Держись, Миша за меня!

Мы разбегаемся и прыгаем на кирпичную стену маяка. Я цепляюсь крюком за ступени лестницы, уходящей в небо, и мы начинаем взбираться по вмурованным в кирпич и бетон железным прутьям-ступеням куда-то вверх, за облака, на площадку башни маяка.

А там с распростертыми объятиями нас уже ждут Анна Первая и Такой — то — Сякой.

Там наше место.

 

Правда, Мишечка?

 

— С днем рождения, Командор, — тихо говорит тебе Алексей, — долгие лета, родной!

 

 

Примечания к тексту.

 

В опусе упомянуты имена и работы нескольких известных авторов литературной сети.

А именно:

— Михаил Лезинский,

— Такой-то-Сякой (Алексей Синельников), мир праху его,

Дмитрий Сахранов,

Лара Галль,

— Анна Семироль,

Юлия Добровольская,

Илана Вайсман,

— Геннадий Нейман,

— Алексей Хазар,

— Ефим Хаят,

— Эрнест Стефанович,

Михо,

Моисей Бельферман

и некоторые другие авторы, работы и ситуации из работ.

 

1. Автор убедительно просит не искать в тексте никаких личных нападок.

2. Эта работа — попытка создать атмосферу вокруг работ и жизни в сети удивительного человека и отличного автора Михаила Лезинского.

Попытка передать черты его характера и интересы. Попытка заглянуть в его душу. Удалось это или нет — судить читателям, знакомым с творчеством и манерами поведения Михаила.

3. В работе использованы тексты популярных песен, фраза из стихотворения Иланы Вайсман, стихотворение Алексея Хазара, упомянуты имена или ники нескольких авторов сети

4. По своим задачам эта работа весьма близка к «Берло. Депрессия. Селезень. С клубничкой» — пародии на работы Лары Галль.

 

Автор

«Здравствуйте, дяденьки и тетеньки!»«Эх, яблочко, куда котишься?..» —  «Добрые люди»«Как нота “соль”»«Назад, к природе!»«Синее море, красные раки»Михаил Лезинский. Литературный портрет-фантазия

Рассказы — Публицистика  — КритикаПутевые заметкиФоторепортажиШутки и пародии

«Мертвое море, живые люди». Главы из будущей книги

21.12.07

Сол Кейсер. «Лечу...» Миниатюра. Мелодекламация Инны Мень.

1,4Загрузить!

matraskoff.com.ua

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com