ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Татьяна КАЛАШНИКОВА


http://www.codistics.com/sakansky/all/kalashnikova/tatjana0.htm

Об авторе. Содержание раздела

ПРОЗА

Памяти нежно мною любимых

Сигитовой Екатерины Митрофановны,

Петра Л., Олейниковой Юлии Фёдоровны

СЕРАФИМА, НИНА, НЮША
или
«НИКТО НЕ ЗНАЕТ, КАК ОНО ПОВЕРНЕТ»

Маленькая повесть

— Ты ешь, Нюшинька. Кушай борщ. А то совсем худа. А я тебе што-нибудь расскажу пока.

— Расскажи, бабушка, как ты молодая была.

— А чего там? Молода. В деревне говорили: «Симка — девка красива растёт». А я про то не думала, некогда было. У пятнадцать годов осиротела я как-то разом. Мама с отцом пошли в лес и не вернулися.

— А как это так, что не вернулись?

— Кто его знает. Пора ягодна была. Могло быть, што и медведь задрал или ишо што...

— И что, их разве не искали?

— Да кто б там их искал. Поискали немного. Где там. Леса ни конца, ни края. Осталася одна. Хозяйство, корова Майка. Хороша корова, молошна. Я как продавать её потом вела, так она плакала. Земля — паши да сей. Куры, утки.

— Бабушка, а вы какие были, кулаки?

— Не, кулаками не были. Дом был большой, в доме бухвет был, шкап. И бедны не были.

— Значит, середняки?

— Наверно. Так вот, осталася я одна. Маня и Паша сёстры мои младшии, тогда ишо маленьки были. Надо их подымать. Ох! И трудно пришлося. Одиношинька на всём белом свети. Потом привыкла, приноровилася как-то. У калхоз нас тогда зазывали. И Сашка калхозный у мене был. Што-то как, навроди, любовь. А замужам оказалася за дедом твоим покойным.

— А почему?

— А никто не знает, как оно повернёт. Дед твой Павел, сам из бедных, батрачил у Лунинова. Лунинов — крепкий был хозяин. Да и рука ему лишня в хозяйстве не помешала б. Павел ему рассказал про меня, што, мол, Симка-сиротка ему наравится так, што и жанился б, а у ей, мол, Сашка калхозный. Ну, Лунинов ему и присоветовал: давай, говорит, укради её, да и делов. А в тот день собралися мы на вечерки в избе у одной бабки. Забегает моя подруга и шепчет мне на ухо, — тебя, мол, вызывают. Я обрадовалася, думала Сашка, выскочила на двор. А Павел ухватил меня, што и ухнуть не успела, на телегу и в поле. Там жаной ему и стала. Та и Павел понаравился мне. Так потом его любила, не скажу! А ревновала-то как! Красивый он был. Волосы кучерявыи пшенишнаи, глаза галубыи, высокии. Что и говорить. Он потом у заготконторе работал. То свинарка у его была, то ишо хто.

— Ба, а сколько тебе было, когда мама родилась?

— Только-только девятнадцать. Я как раз картошку окучивала и рожать стала. Слава тебе Господи, дед Павел подоспел да и свёз меня у больницу. Мамка твоя така махонька была: подуй — улетит. И всё ести ничего не хотела. Сидит, бывало, над кашей, сидит, а потом найдёт черненьку штучку каку в каше и говорит: «Не буду ести кашу. Это мухина лапка тама». Упёрта. Но сама умна из детей. Когда война началася, деда Павла сразу забрали. А их-то кормить надо. Председательша наша, така добра женшина, работу мне дала. А мама твоя оставалася с Митей и Варей за старшу у свои семь годков-то. И, поверишь, Нюша, я спокойна была, што и приглядит, и накормить не забудет. А как зима настала, зимы-то у нас в Сибири снежны, дитям валенки надо. Завезли тогда валенки у соседню деревню. Тамошний завхоз мне и говорит, — приходи да возьми валенки своим мальцам. Деревня та за пять километров от нашей. Пять туды та пять назад. А утром на работу поспеть надо. Вот и пошла я в ночь. Страху натерпелася. Тьма кромешна, волки, ни живой души, а дома дети одни. «Господи! — думаю, — спаси и сохрани, грешницу! Ради детей сохрани». Обошлося, принесла валенки.

— Бабушка, а у вас голод был?

— Да был, как не быть. Не такой, штоб мёрли, а был. Всё в еду шло: и очистки свекольны, и корни каки съедобны. Летом полегче было, — грибы, ягоды, яички птичьи дети в лесу собирали. А заместо картошки весной садили картофельну шелуху с глазками. Какой с того урожай? Никудышный. Да, Бог миловал, — война закончилася. Дед Павел, пропавши без вести ишо в первы дни, не пришёл с войны. Маня, сестра моя, вышла за военного. Он тогда служил на Западной. Вот она и забрала нас к себе.

— Ба, а правда, что на западной Украине бендеровцы жили и что русских убивали?

— Та бендеры они. Люди обнаковенны. Мы жили хорошо, нас не обижали. Там я деда Гришу встрела. И Сергунька родился.

— Ба, а на сколько дед Гриша тебя моложе?

— А не знаю я, не помню. Кака тебе разница?

— Ба, ну скажи, намного?

— Намного. Не приставай.

— Ты, наверно, ба, красивая была, если дед Гриша на тебе с тремя детьми женился.

— Наверно. А мама твоя в школи сама лучша была, хорошо училася. Её ишо Хатенко называли. Фамилию ейну, значить, на западенский лад перекрутили: Доменьшикова — Хатенко.

— Ба, а у мамы женихов много было?

— Та не без того. Ей ли семнадцать, ли восемнадцать было, как замуж она надумала. Ох, и коленцы она тогда нам с дедом Гришей выкидывала. Кричала, плакала. А дед Гриша сказал, — нет и все.

— Чего?

— Как чего? Рано. Мы хотели, штоб выучилася она и не сидела век при свинях. А тот бендер, што за ней бегал, и теперя ишо там живёт, хозяйство своё водит. А она, вишь, — видна дама, директорша, папка твой.

— Бабушка, а мама говорила, что ты папу не хотела.

— Та чего ты?! Чего это не хотела?! Я сразу видела, што он хороший человек.

— Ба, а мама говорила, что, когда папа фотографию прислал, так ты сильно ругалась.

— Ругалася?! Так, сказала два слова. Так он жа прислал карточку, где он бритый наголо. Я и подумала: «Нашто моей дочке такой лысый муж? Та ишо и скалится. Несурьёзный». А потом он и сам приехал. Нина отписала ему, што, мол, мать против, так он и приехал. Знакомиться, значить. А от заезжих русских на Западной тошно не любили. Та кабы только та нелюбовь. А то ж, москаль, та ишо и за девкой приехал. Тот бендер, што за Ниной бегал, подстрелить папку тваво хотел, а папка твой его спугнул. Потом они поженилися, у Харьков поехали. А посля, ужо как осели, работу хорошу получили, так и нас с дедом и детьми забрали. Дом нам построили, вот этот самый. Не, я против тваво папки никогда не была. Сразу видела, што он хороший человек.

Беги теперя, гуляй. А я потом тебе ишо хлебца с маслицам и мёдом намажу. Ты у меня поправишься, мамка будет довольна.

НИНА

«Здравствуй, дорогая моя сестра Нина!

Жду, не дождусь твоего приезда. Если всё хорошо, совсем скоро будешь у нас. Луис мой говорит, что пустят тебя, что нет у них причин не пускать. Жалко, что всего на три месяца. Но мы уж постараемся тебе всё показать, по Франции повозить. Луис предлагает на недельку в Бретань поехать. Сказочные там места.

Напиши нам, как всё получается с выездом. А я ещё позвоню на тот случай, если что решится раньше. Напиши, как там мама. Скажи ей, что я с тобой им деньжат передам. Спроси, может, что купить надо такого, чего у вас там нет.

Приезжали ли дети на Степанову годовщину, пусть ему земля пухом. Ты уж успокаивайся как-то понемногу. Добрый был человек твой Степан, да ведь не вернёшь. Три года уже, как не стало его. Может, тебе и о себе подумать надо. Жизнь-то не закончилась. Ну да ладно. Это дело хозяйское.

На том прощаюсь, дорогая сестра. Прости, если что не так сказала.

С нетерпением жду твоего приезда.

Обнимаю крепко.

Варя.

Привет всем от Луиса».

 

Нина относилась к числу женщин самостоятельных, и до последнего времени жизнь свою считала, в общем-то, удавшейся. Будучи человеком настойчивым и вместе с тем дипломатичным, она всегда оказывалась на видных ролях, где бы ни работала, и прекрасно ладила с людьми. Три года назад Нина похоронила мужа. Тяжело переживая свою утрату, она с удивлением открыла для себя то, насколько на самом деле дорог и близок был ей Степан, тогда как лишению поддержки материальной в его лице она почти не придала значения. С удивлением, потому что при жизни Степана Нина находила ценным в своём муже как раз его высокое положение на службе и способность содержать семью на хорошем материальном уровне. Заметно постарев от частых слёз и чувства вины за всё сделанное не так и несделанное вовсе при жизни Степана, она часто повторяла, тяжело вздыхая и покачивая головой: «Боже мой! Только теперь я знаю, что не было у меня ближе мужчины, не было у меня ближе друга». И снова плакала, и снова причитала.

Время шло. К ней стали свататься местные вдовцы и холостые. Несмотря на свои шестьдесят три года и пережитое горе, Нина выглядела немного моложе своих лет, а по природе была женщиной обаятельной. Про таких говорят: «Согревает своим присутствием». Но тридцать пять лет, прожитые за одним мужем, побуждали её невольно пропускать всех претендентов через призму пережитого, сравнивая их с покойным Степаном. И то ли по причине многолетней привычки, то ли ещё из-за чего, а результат её размышлений всегда был одинаков — все проигрывали на фоне Степана, фигура которого теперь стала монументальной в памяти жены.

В первый раз Нина собиралась за границу. Трезвая мысль о том, что её, повидавшую виды женщину, теперь ничем не удивишь и тайное подсознательное чувство любопытства, смешанного с приятным волнением, время от времени сменяли друг друга. В секрете от всех, дабы не выглядеть смешно, она даже решилась пойти к гадалке за неделю до отъезда во Францию. Гадалка наговорила ей много всякого, но у Нины засело в голове одно: «Ой, наследство тебя ждёт голубушка».

 

 

— Нина! Нинуля! — прерывистым от слёз голосом повторяла Варя, крепко обхватив хрупкую, почти на голову ниже сестру. — Луис, смотри! Познакомься, это Нина, моя старшая сестра. Она мне почти как мать, столько в жизни для меня сделала. Я тебе рассказывала.

— Очень приятно. Луис, — проговорил с еле заметным акцентом и несколько натянутой улыбкой, протягивая огромную и пухлую, как подушка руку, мужчина лет пятидесяти пяти, с тяжелыми белыми мешками под глазами.

«Почки больные», — промелькнуло у Нины. Она его представляла совсем другим — таким себе элегантным французом с носом горбинкой и тонкими подвижными губами.

— Ну что? Луис, забери её багаж и скорее домой. Стол будет чисто французский. Я специально ничего нашего не готовила, чтоб тебе интересней было, — теперь Варя обращалась уже к сестре, — Сегодня отдохнёшь, а завтра поедем гулять по городу, по магазинам пошляемся. Ой, я так рада, Нинуля!

 

Насыщенные событиями и новыми впечатлениями дни летели с такой скоростью, что Нина не успевала ни осознавать, ни оценивать происходящее с ней.

 

— Сегодня у нас будут гости. Тебе понравится. Русские, так сказать, французы. Посмотришь на нашего брата, приехавшего сюда ещё пятьдесят-шестьдесят лет назад, — объявила Варя.

— Это ж по скольку им сейчас лет, если они так давно приехали? — смеялась, пожимая плечами, Нина.

— Та по скольку? Уж не девочки с мальчиками, чай поди-ка, — шестьдесят и выше.

 

 

«Обыкновенные люди, как все, — думала Нина, рассматривая гостей и только краем уха прислушиваясь к общей беседе, — эта вот светскую даму из себя строит, точно так же, как у нас на Украине жена председателя богатого колхоза, приехав в столицу. А у этих глаза почему такие грустные? Молчат и всё больше улыбаются, так, будто чего-то стесняются или виноваты в чем. А этот точно женихаться будет, глазки бегают, держится ровненько. Как парубок...»

 

— Вы, как будто, задумались о чём-то, — неожиданно прервал её размышления хрипловатый мужской голос, раздавшийся за спиной.

Нина даже немного дёрнулась.

— Да, нет. Так, отдыхаю. Общество приятное, — приветливо, но, не демонстрируя особого желания поддерживать беседу, ответила Нина, оборачиваясь к новому собеседнику с откровенно деланной улыбкой (теперь она не считала, что такая улыбка может обидеть, — здесь, во Франции все так улыбались).

— А я вас сразу приметил. Хотите, я вас сюда заберу? Выходите за меня замуж.

 

Теперь Нина уже посмотрела на своего собеседника взглядом одновременно удивлённым и оценивающим, слегка вскинув брови, будто бы смотрела поверх очков: «Прилично одет. Лицо — доброе, открытое. Скорее старый, чем пожилой. С виду, крепкий. Но что это он такое говорит? Какой «замуж»? Впервые меня видит. Неужели в таком возрасте люди могут быть авантюристами?»

 

— Не буду вас беспокоить. Я тут на листочке телефон свой запишу. Будет настроение, позвоните, — и он быстро сунул в руки, всё ещё не вышедшей из состояния недоумения, Нины маленький клочок бумаги.

 

«Как его хоть зовут? — посмотрела она на корявые буквы, — Пьер. Тоже мне Пьер, одной ногой в могиле, Господи меня прости. Пётр, значит, по-нашему».

 

— Нинуля, гости начинают расходиться. Пойдём проводим их немного да и прогуляемся заодно, — предложила слегка раскрасневшаяся от вина и суеты Варя.

 

Вечер был тёплый. А бесконечные огоньки маленьких ресторанчиков и лавчонок приятно развлекали своим разнообразием.

 

— Слушай, Варя, а этот ваш Пьер или Пётр, не знаю, странный какой-то. Он кто?

— Он — не странный. Чего ты решила, что он странный? Люди говорят, что он очень добрый человек, что жизнь у него была тяжёлая. Девять лет назад жену похоронил, а до этого восемнадцать лет она была в параличе на ноги. В специальный дом для таких больных он её не сдал. Все восемнадцать лет ходил за ней сам. Что успел на бизнесе до этого заработать, то и проживали. А потом больше не хотел жениться. Всё говорил, что не нравится ему никто. А чего ты за него спросила-то?

— Да вот, сама не знаю, как это понять. Подсел ко мне на минуту и замуж сразу предложил. Я подумала, — несерьёзный человек.

— Вот так да! Замуж?! Слушай, я так мечтала, чтобы ты здесь, со мной жила. А тут такая удача!

— Какая удача? О чем ты говоришь? У меня там дом остался, всё нажитое, дети, внуки, работа. Да и старый он для меня.

— А ты вот не спеши. Подожди, подумай. Завтра тебя в ЗАГС никто не ведёт. Повидайся с ним, присмотрись. Никто не знает, как оно повернёт.

— Телефон дал. Звони, говорит.

— Вот и позвони. Что с тебя убудет, что ли?

 

 

До отъезда оставалось две недели. Как всё это произошло, почему и что дальше? Нина и сама не могла себе толком объяснить. А может, и не хотела. Несколько дней назад они с Пьером-Петром расписались при условии, что он даст ей уехать домой, там всё собрать, приготовиться, продать дом, рассчитаться с работой и пр. Там же она планировала оформлять эмиграционные бумаги на окончательный выезд.

Петра нельзя было узнать. Он поправился, похорошел как-то, приосанился. А его всё еще голубые глаза, глубоко упрятанные под густыми седыми бровями, сияли счастьем. Ни на минуту он не оставлял свою молодую. Что бы она ни делала, он оказывался рядом, заглядывал ей через плечо и всё спрашивал: «А что ты делаешь?»

— Да что вы, ей-Богу, проверяете меня? Всё одно и то же спрашиваете, — отшучивалась жена.

....................................................................

Окончание

http://www.firanka.ru/ где вы можете купить готовые шторы для спальни. . http://shinetech.ru/ светодиодный светильник уличный super street.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com