ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Илана ВАЙСМАН


http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=17&luid=1973

http://vesta5.narod.ru/index.vesta

http://www.proza.ru/author.html?e23

ЧЕТВЕРТАЯ СТЕНА

Повесть

(Отрывок. Повесть целиком содержится в арх. файле, Word, 183 Кб.

Моей сестре и всем добрым людям, о которых

вспоминаю я в этой книге, посвящается.

Эпиграф.

Судьбе я воздвигаю дом,

В нем лёт прожитых лет.

И основаньем в доме том

Наивный, чистый свет.

В замес добавлю хмель вина

И сок медовых рам.

Готова Первая стена,

Любовь ей имя дам.

Не потревожив никого,

Слезу пролью в траву.

Стеной Страданья моего

Вторую назову.

Для третьей еле наскребу

Душевных сил, огня.

Ее устало назову

Стеной Надежды я.

Прошедшее звучит как медь,

Обогатив сполна.

И Память будет зваться впредь

Четвертая стена.

И кровлю, после лет борьбы,

Воздвигну не спеша.

Она итог и смысл судьбы —

Молитва и Душа.

…Господь Бог, когда произвел меня на свет, склонился надо мной и сказал:

«Голда, ты будешь очень и очень несчастливой. Но знай: только для несчастных и существует Бог, счастливым Бог не нужен… я буду всегда с тобой…»

( «Слезы и молитвы дураков»

Г.Канович)

Она пришла в этот свет в конце мая, когда весна полностью овладела миром, улеглась нежной зеленью на равнинах и возвышенностях, украсив груди бело-розовым монистом из цветущих вишен и яблонь.

Возвестив огромному миру о своем появлении, она вобрала в себя первый земной вздох, пропитанный этим благоуханием. Он вошел в ее кровь и определил навсегда то поднебесное состояние души, которое будет спасать ее в будущем и примирит с появлением на этой, в сущности, одинокой планете.

Птицы, судачившие на дереве возле окна родильного отделения, не впервые услыхав визг новой жизни, снисходительно притихли, единственный раз уступая неосмысленной силе ее голоска. Может, потому, что судьбе было угодно ее появление именно в эту чарующую пору, на подсознательном уровне весна стала для нее не только временем обновления земли, но и обновлением собственных мироощущений, временем, когда ее сердце было открыто для прощений и покаяний. Но это все будет потом, а пока она судорожно тянула ручонки, плача и требуя, сама не осознавая чего. Теплое тело успокоило ее и влага материнской груди наполнила крохотное существо негой и умиротворением. Только сейчас она поняла, что с момента появления на свет желала и тянулась именно к этому. И жажда любви, проснувшаяся при первом вздохе, будучи еще инстинктивным чувством, навечно останется в ней, обретя с возрастом осознанную и постоянную форму.

И сейчас, когда пройдено больше половины земных дорог, она открывает свой альбом воспоминаний, и перед глазами возникают не только любимые, родные образы, но и лица тех, кто когда-то заставил ее страдать, тех, кого она незаслуженно обидела. Черно-белые, цветные фотографии памяти возвращают ее в прошлое. Порой глаза наполняются забытой болью, и физическое ощущение страданий овладевает ее существом. А иногда ушедшее счастье, глянувшее на нее со страниц альбома, закружит голову, и невероятное чувство полета вознесет ее к забытым небесам.

Она листает альбом воспоминаний: ей кажется, что те, о ком она помнит, садятся рядом с ней, нашептывая забытые подробности, спорят о былых ощущениях, а ночами садятся у изголовья кровати, охраняя ее сон. За это время она сможет понять саму себя, найти то главное, что сформировало ее душу и определило критерии ценностей.

 

1.

Мать была для нее целым миром, вселенной, где она будет прятать все свои сомнения, страхи и обиды, где она будет чувствовать себя защищенной и сильной. Все ее детство было освящено дружбой на равных, безграничным доверием и любовью к этому человеку.

Жили они очень бедно в узкой комнатке в 16 кв. метров, где протекала крыша. Она помнит огромное, вечно буро-зеленое, иногда капающее пятно в углу на потолке, мутное окно, выходящее на соседский забор, маленький подпол, куда она лазила за картошкой, деревянный пол с земляными дырами, большой трухлявый стол, стоящий у окна, под который она забиралась с куклой, строя там свое государство.

Единственной отрадой всего этого серого обитания была огромная газовая печь, занимавшая четверть жилой площади.

Она помнит отчаяние матери, пытавшейся взять измором городские власти и умолявшей их дать нормальное жилье для и так болезненного ребенка, вынужденного жить в постоянной сырости, где была очень реальна возможность ко всему прочему получить еще и ревматизм. Два раза в неделю, как закон, мать одевала ее победнее (хотя богатство семьи было очень условным) и шла в местный горисполком, где ее опоздание или непоявление вызывало ироническое удивление: то, что мать тихо сидела в приемной, дожидаясь своей очереди, стало само собой разумеющимся фактом.

От горисполкома приходили разные дяди и тети. Мать грустно показывала на свое бледно-зеленое создание и вечно влажный потолок. Те, в свою очередь, гладили девочку по голове, что-то говорили и кивали. Но год за годом ее семья продолжала жить в этом сыром склепе.

Однажды в садике был короткий день, и соседский парень, Валерка, по просьбе мамы привел ее домой. Он открыл дверь огромным ключом, разогрел стоящий на плите суп, налил в тарелку, позвал ее кушать и сказал:

— Поешь и не балуй. Приду — проверю. Сиди смирно и жди мать. — Он подмигнул ей и добавил: — Закрой за мной.

Она послушно слезла со стула и закрыла дверь на огромный железный крючок. Вернувшись на место, нехотя пополоскала ложкой в супе, потом вылила его в мусорное ведро и поставила пустую тарелку на стол, как неопровержимое доказательство послушания. После проделанного стала размышлять: чем бы ей заняться? Она подошла к проигрывателю и в который раз поставила синюю гибкую пластинку, где бодрый мужской голос пел, что «Ссориться не надо, Лада…» и что для него смех этой самой Лады не что иное как награда. А потом уже женский голос рассказывал, что у них в доме живет замечательный сосед, играющий на каком-то кларнете и знакомой ей трубе. Она вдруг подумала, что было бы действительно здорово, если бы в их доме жил такой веселый сосед. «Жаль, что Валерка не играет. Была бы причина прийти к нему лишний раз. Хотя, — продолжала она рассуждать, — я вряд ли бы услышала его игру. Он ведь живет через три двора от нашего, но я каждый день хожу по дороге мимо его дома…» И она заулыбалась про себя, вспомнив, как не раз, завидев, он окликал и лукаво манил ее пальцем, протягивая два своих огромных, как ей тогда казалось, кулака, мол, выбирай! Она долго присматривалась к его кулачищам, переворачивала, пытаясь разогнуть хоть один палец, иногда обнюхивала их, как маленькая голодная собачка, и делала, наконец, свой выбор. Если он был удачен, то награда находила свою героиню в виде карамельки или пары орешков. А Валерка при этом снисходительно ворчал, что, мол, поддался сам и вообще он, лично, уже объелся этими конфетами. Но если выбор был неудачен, она совершенно искренне огорчалась, не скрывая своих чувств, и просила его дать ей возможность попробовать еще раз.

— Ладно, — говорил Валерка, — но в последний.

Тогда она опять колдовала над его кулаками и обязательно выигрывала.

Да, Валерка хороший, жаль, что не он ее ближайший сосед. А таковым является старый угрюмый дед, сад которого находился за тем самым забором, что во весь рост красуется в единственном окне ее дома. Бывало, они с ребятами пролезали туда и, в диком напряжении от страха быть пойманными, рвали спелую сочную малину желтого и розового цвета. Деду же никогда не удавалось их застукать. Прежде, чем войти в сад, он долго стучал палкой о забор и громко кашлял. Ребята с крико-шепотом: «Шухер!» — пулей срывались с места и через секунду были в недосягаемости.

Она вдруг представила, как этот угрюмый дед играет на трубе и на каком-то незнакомом ей кларнете, как вздрагивают его усы и раздуваются морщинистые щеки, как при этом шевелится его круглый живот в белой майке, и как его толстые пальцы с черными подводками ногтей не попадают на золотистые изящные кнопочки инструментов. Представив всю эту картину, она рассмеялась вслух. Да, действительно, было бы здорово, если бы рядом с ними жил такой замечательный сосед. Пластинка кончилась. Мысль о соседе улетучилась. Она в сотый раз полистала свои книжки, переложила на другой бок куклу Надю с облупившимся носом, которую подарила ей мама на день рождения. Мама… как она всегда ждала ее появления. С приходом родной души темная и холодная комната становилась светлее. «Что бы такое сделать для мамы, чтоб она порадовалась и похвалила меня, — задумалась она, — суп я уже съела, что бы еще?» Перед глазами возник родной образ матери, измученной, приходившей с работы и первым делом, не раздеваясь, зажигающей печь. Потом мать устало опускалась на стул, прислонясь к печке, и тихонько поглаживала детскую головку на своих коленях.

Тут дочь осенила мысль: а ведь она может согреть комнату к приходу мамы и хоть этим порадовать ее. Сказано — сделано. Через некоторое время мерное гудение газа сделало свое теплое дело. И она, предвкушая радость и удивление матери, была крайне горда собой. Тут послышался стук в дверь и мамин родной голос:

— Доця, это — я. Открой, я пришла.

Дверь открылась и наружу обрушилась лавина теплого воздуха.

— Что ты наделала, — всплеснула руками мать, — сегодня должна прийти комиссия из горисполкома.

Настежь открыла двери, маленькую форточку в огромном окне, схватив полотенце, начала яростно махать им, выгоняя тепло.

— Я ведь запретила тебе зажигать печку. Это же очень опасно и с этим не шутят, ты ведь еще маленькая и газ — это не забава.

Мать продолжала махать, а она, ничего не понимая, стояла посреди комнаты, и обида, подступившая к горлу, скатывалась крупными горошинами слез по ее щекам.

Устав махать и разогревшись от непредвиденной зарядки, мать, наконец, обратила на нее свое внимание.

— Ну все, успокойся, не плачь. Пойми, нам нельзя показывать, что у нас тепло, а то никогда не получим новую квартиру.

Она обняла дочь, посадила к себе на колени, поцеловала и, увидев пустую тарелку, радостно произнесла:

— Вот молодец, что все съела. Вкусный был суп?

Дочь угукнула в ответ, продолжая всхлипывать, но не от обиды, которая прошла сразу же после первого маминого теплого слова, а просто из желания подольше побыть в материнских объятиях.

Пришел папа и с порога встревожено спросил:

— Что случилось? Почему дверь нараспашку? Вам что, очень жарко?

Вместо ответа мать весело предложила:

— А давайте устроим пир — нажарим картошки!

— Ура, ура, — закричала дочь, — и, обхватив мать за шею, в который раз подумала, что нет в мире мамы и папы лучше, чем у нее.

 

2.

В детский сад она пошла рано. Помнит, как ее, еще не до конца разбуженную, одевали ласковые мамины руки, как ее нежный голос уговаривал открыть глазки. Потом, уже одетую, ее подхватывали крепкие руки отца и несли нерасцвеченным утром через весь город. Папа шел весело, рассказывая ей что-то смешное и интересное. Она то хихикала, то задавала вопросы и все валилась на его уютное и широкое плечо. Когда отец проходил через стройку и ступал на качающуюся доску, проложенную через огромный котлован, она была спокойна, хоть и закрывала глаза, но это только для того, чтоб папе не было страшно, и чтоб у него не закружилась голова, и пусть он знает, что она совсем не боится. Только крепче прижималась к нему, ощущая лбом его шершавую щеку, в полной уверенности, что ее папа самый сильный, самый умный и самый добрый.

Группу детского садика она любила, может, потому, что не помнила, чтобы ее там обижали. А даже наоборот — посетило ее в этом юном возрасте первое детское увлечение.

Мальчишку звали Сережка. Все девчонки хотели стоять с ним в паре. Но он упрямо ходил только за ней. Следил, чтобы ей достались лучшие игрушки, занимал для нее место в музыкальном зале или в столовой, доедал за ней суп, который она терпеть не могла, но не съев его, не имела права получить второе. Но апогеем их отношений и причиной дикой зависти подруг стала принесенная Сережкой для нее в подарок брошь, которую он гордо преподнес ей в женский день 8 марта.

Разноцветные камешки затмили ей белый свет. Она спрятала подарок в кармашек передника и время от времени прикасалась к нему рукой, словно проверяя, на месте ли ее чудо и вообще — не приснилось ли ей все это. Она была счастлива, и ей тогда впервые захотелось обнять целый мир. И даже если бы у нее отобрали это сокровище, чувство счастья не покинуло бы ее. И, может, поэтому она по камешку разделила свое необъятное счастье со всеми девчонками группы. И те, унося частичку ее богатства, уже не завидовали ей, а считали ее своей самой лучшей подругой. Сережка, вроде бы снисходительно отколупывая камешек за камешком, на самом деле был немного обижен таким пренебрежением к его подарку, но всеобщая эпидемия любви и света заразила его, и он даже начал про себя восхищаться поступком своей избранницы.

Сережка всегда выполнял любую ее просьбу, не ожидая похвалы. А она, в свою очередь, иногда просила у него совсем ненужную вещь, зная, что ему будет приятно что-то сделать для нее. Но в этот раз ее просьба была глубока и полна искренности. Она очень не хотела прощаться с Сережкой, с этим хорошим мальчиком, таким добрым и сильным. И попросила его не уходить домой после полдника, а остаться с ней на продленке, на всю ночь. Ее рыцарь аж запыхтел от удовольствия:

— Ладно, останусь. Если придет папа, я смогу его уговорить. Мужчина с мужчиной поймут друг друга. Ну, а если мама…

Тогда они вдвоем стали придумывать всякие причины и веские доводы, по которым Сережку надо было бы оставить ночевать в садике. Больной живот или голова тут же потерпели крах. Если мама это услышит, то завтра вообще дома оставит. А эта перспектива была для них страшней всего на свете. Так ничего и не придумав, они решили сбежать с вечерней прогулки, дождаться ночи и, когда все перестанут их искать, вернуться в группу.

— А если они милицию вызовут и будут искать нас с собаками? Знаешь, какие они умные! Им только скажи: «Фас!», сразу найдут нас, да еще и покусают, — засомневалась она в правильности найденного выхода и с круглыми от испуга глазами добавила, — а вдруг нас еще и в тюрьму посадят?!

— Ну и что же, — парировал мужественно Сергей, — я кинусь на собаку, и тебя она не тронет. А когда нас посадят в тюрьму, ты будешь ухаживать за мной и делать перевязки. Зато мы там будем вместе, выйдем оттуда уже взрослые и сможем пожениться.

Перспектива не быть покусанной успокоила ее, перевязывать раны герою — вдохновила, сделаться взрослой, пожениться на Сережке — воодушевила. И она согласилась. Окрыленные общей тайной, двое заговорщиков не расставались ни на минуту. Она даже вытащила то, что осталось от брошки, и самоотверженно приколола на выцветшее платьице. Они вели себя тихо, ни с кем не споря и всем уступая. Приближался роковой час. Их вывели на детскую площадку с песочницей и качелями. Но не успели они сесть на самую крайнюю скамейку, с которой, по их мнению, было удобней всего исчезать, как до их напряженного слуха донесся бас Сережкиного папы:

— Серега, привет, сын!

И ее рыцарь, подхваченный сильными руками, полетел в небо. Когда те же руки вернули его в исходное положение, и он опять оказался возле нее, Сережкин папа стал разговаривать с сыном:

— Ты понимаешь, брат, тут такое дело: мы с мамой сегодня вернемся очень поздно ночью. Ты, надеюсь, понимаешь. Ну что ты будешь делать один дома? А здесь у тебя такая приятная компания, — и он подмигнул ей, — останься в садике всего на одну ночь. И тебе веселей и нам спокойнее. А с воспитательницей я договорился. Ну не дуйся, старик, мы ведь мужчины, поймем друг друга.

Он чмокнул огорошенного Сережку, еще раз подмигнул ей и, что-то насвистывая себе под нос, так же стремительно исчез, как пришел.

Разочарованию не было предела. Их обманули подло и жестоко. Но самое непонятное было то, что они не понимали, на кого обижаться и кто этот подлый обманщик? Не зная, что предпринять, несчастные и обиженные, они сидели, уставившись в землю, и молчали. Но тут двое сцепившихся ребят в пылу драки случайно задели ее. И она, как будто бы только и ждала этого момента, разревелась во всю свою обиду. Мальчишки, испугавшись отчаянного крика, забыв напрочь о драке, оторопело смотрели на нее. А Сережка замахал на драчунов руками, прогнал их, а потом, понимая истинную причину ее рева, прижал к себе, уткнув зареванное лицо в свою курточку, горячо зашептал:

— Ну не плачь. Мы все равно сядем в тюрьму, только завтра. Потерпи до завтра.

Не заставившая себя ждать воспитательница развела драчунов по углам. Погладила ей якобы ушибленный локоть и, собрав ребят, долго хвалила Сережку за хорошее поведение и уважительное отношение к девочкам. Она назвала его героем, будущим солдатом и призвала всех мальчиков брать с него пример.

Несмотря ни на что, это был все-таки счастливый день ее маленькой жизни. Оставшиеся на ночь девочки, памятуя об утренней щедрости и вечерних слезах их все еще лучшей подруги, наперебой совали ей оставшиеся от ужина сладости.

А потом они с Сережкой лежали на рядом поставленных раскладушках, разглядывали круглолицую луну и рассуждали: есть ли на луне милиция, собаки и детские сады?

Ах, милая девочка, ты получила тогда с лихвой, на долгие годы вперед, мужское внимание, обожание, защиту и любовь. Долгие годы после этого никто не будет обращать внимания на твои просьбы и слезы, никому не будет дела до боли в твоей душе, долгие годы никто и не подумает защитить тебя, обиженную и разревевшуюся. Тебя будут бить и унижать, и никто долгие годы не примет на себя лай и укусы этих бешеных собак.

...................................

Повесть целиком содержится в арх. файле, Word, 183 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Стихи в сборнике «Зимний дебют 2004-05».

Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com