ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Алла ХОДОС


Марина Золотаревская, Алла Ходос. Переход.

Совместная книга прозы.

Сан-Франциско.

Страница М.Золотаревской на нашем сайте.

Проза А.Ходос на нашем сайте.

Почти все рассказы и сказки были впервые опубликованы в Интерлите.

Алла ХОДОС

ЭМИГРАНТКА РИТА

Опустив жалюзи, Рита взяла книгу со стола. Это был школьный учебник по физике её дочки Илэйн, уехавшей с мужем в свадебное путешествие. Рита чуть не выронила книгу, оказавшуюся горячей: её нагрело июльское солнце, — и повернула дверную ручку, чтобы муж или сын не смогли неожиданно войти. В полумраке она стала гладить и целовать книжку, а потом быстро её листать: Рита надеялась, что в учебнике могут быть подчёркнуты какие-нибудь строчки и несколько фраз, возможно, вписаны от руки. Но пометок не было. Вскоре ей пришлось отложить учебник, чтобы слёзы не испортили бумагу.

На кухне она быстро накрыла на стол и, поспешно распахнув окна, позвала всех обедать. Когда вошли домашние, она стала суетливо сморкаться и спрашивать: «Что это зацвело?» «Действительно, пахнет цветами, — согласился муж. — Прими от аллергии». И закрыл окна. «Я не буду есть салат, — сказал сын. — От него тоже пахнет цветами». «Ух, словно в шубе сижу!»— пожаловался муж, принимаясь за мороженое. — Это ты жару напустила, Рита!» «Ему ничем не угодишь, — подумала она. — Жужжит и норовит ужалить». «Не надо так часто проветривать, мама, тебе вредно!» — заметил сын. Рита быстро глотала гамбургер, солёный от слёз.

 

Когда закончили есть, сын опять включил свою игру. В звёздном небе летали инопланетяне, поддевая друг друга металлическими крючками.

«Бедный мальчик», — устало подумала Рита, удаляясь в комнату уехавшей дочки. Раньше бы она постаралась отвлечь сына: взяла бы отпуск на работе, оторвала бы, увезла, но теперь спасительное чувство долга, в которое раньше можно было бы нырнуть с головой, оставило её. Это чувство было докучное, беспокойное, но когда оно накатывало, вечно тревожащаяся Рита подбиралась и готовилась встретить чудесное преображение. Сражаясь за сына, — а за него всё время приходилось сражаться, — она чувствовала, что в груди её теплеет и разгорается то, что в другом случае давалось ей задаром.

Что бы ни делали они вместе с Леной — болтали, играли, читали, — их захватывала одна волна — с самого начала и всегда, пока девочка взрослела, превращаясь из Леночки в Илэйн. Нырять никуда не надо было, волна несла их, вздымала. Слишком высоко возносилась Рита, переходя грань, за которой терялось чувство родства. Тогда ей казалось, что ещё немного, и ей надо будет защищать девочку от неё, от матери. Она запиралась в ванной и уткнувшись в толстое полотенце, недолго, но бурно рыдала. Риту спасала повседневность, заботы. После работы в нотариальной конторе она принималась за приготовление и украшение пищи, и ей казалось, что в салат или пюре с её пальцев, скользнув по ложке, стекают живительные энергетические частицы.

 

Рита легла на диван. Лица мужа и сына, лишённые всякого выраженья, проплыли перед её закрытыми глазами. «Простите, — сказала она.

Вчера Илэйн не позвонила сообщить, что долетели благополучно. «Они так крепко любят друга, — утешала себя Рита, — что целый месяц не будут никому звонить».

 

Утром она сказала спешащему на работу мужу, что у неё грипп и она останется дома. «В июле грипп?» — удивился муж. «Всяк бывает», — сонно отозвалась Рита. Когда он ушёл, она принялась себя уговаривать. «Я нужна, — шептала она в темноте. — Сын улетает на планету Мастыр. Сейчас я верну его». Но вместо того, чтобы пойти оторвать мальчика от компьютерной игры, она подумала, что лучше бы инопланетяне прошли сквозь стены и забрали её на месяц с собой. Может быть, на их планете она бы не так тосковала по дочке. Она старалась бы всё запомнить, чтобы потом ей рассказать. И Рита решила не вставать.

 

Сразу после отъезда Леночки она стала бояться, что с дочкой что-нибудь случится. Она изо всех сил душила в себе страх, пока он не задохнулся. На минуту она вздохнула легко. Она лежала и говорила себе, что просто временно не будет думать о дочери. Постоянно повторяла в уме эту мысль; медленно-медленно, растягивая слова. Она и не заметила, в какой момент маленькое «не» ушло из фразы, устав поддерживать ложь.

 

Стемнело... «Я иду в темноте. натыкаясь на вещи, — прошептала Рита.. — Я из страшного сна в сон дневной перебежчик. Что там брезжит за выгоревшей занавеской? Что толкает меня в день холодный и резкий?» Рита представила, как выходит из комнаты, в которой ничего нет. Но и на улице ничего и никого... Или она просто ничего не видит. Может быть, всех эвакуировали на Мастыр.

 

Учебник по физике она спрятала в книжный шкаф. Но картинки воспоминаний, когда-то радостных, превратились в плотные тяжёлые полотна, от которых невозможно было отвести взгляд. «Пожалуйста, не выжимай воду на ковёр из дырочки в резиновом утёнке. Не прибегай ко мне в полночь рассказывать сон. Не пересказывай «Маленького принца» так горячо. Не говори мне больше о своём будущем муже», — шептала Рита. — Потому что я сейчас не могу тебе отвечать.» Ей так хотелось приструнить себя. На подмогу опять спешила погулявшая на воле отрицательная частица: «Не буду думать о тебе, доченька! Любимая. — Невыносимее всего было говорить в пустоту это страшное слово. — Пока что не буду, и время пролетит незаметно... Ты мне тоже ничего не говори издалека. Я постараюсь не представлять каждую минуту, где ты находишься и что ты делаешь, не думать о том, что думаешь ты и не чувствовать твоих чувств. Не буду каждую минуту проверять, не нужно ли тебе чего. Не забыла ли ты дома какую-нибудь мелочь. Кстати, почему ты сняла колечко с ключа? Ключ без колечка может потеряться. Ты хочешь, чтобы он потерялся? Действительно, зачем тебе ключ? Я буду здесь лежать и ждать тебя. Только как бы это мне не думать о тебе непрестанно? Тоска только сгущается. Она жирная и блестящая, как смола. Её так много, она во мне и снаружи. Тебе нельзя сюда, в этот тягучий мрак. Я в нём завязла. Просто выбрось ключ, если ты его ещё не потеряла».

 

Рита не знала, сколько она так пролежала. Духота не уходила, но телу почему-то стало холодно, даже под двумя одеялами. Несколько раз ей приносили чай с лимоном и бутерброд. Зачем-то она всё это съедала. Однажды она услышала протяжный вой за окном. Она не могла вспомнить, что он значит. Потом ей показалось, что кто-то бьёт её по щекам, желая разбудить. «Каждый жест мой во сне по лицу меня хлещет, — шептала Рита — Я встаю и иду, натыкаясь на вещи. Утро брезжит за выгоревшей занавеской. Звук сирены взмывает, пронзительно резкий. И нутро, что когда-то казалось душою, механически вторит протяжному вою»... Не видя ничего кроме мрака, она знала, что где-то оставалась одна яркая точка. Эта точка могла превращаться в линию, линия разворачиваться в спектр. Невидимая радуга, вопреки своей природе, никогда не исчезала.

 

Порой Рита ненадолго забывалась; ей снились гуманоиды, мастырки, о которых она раньше читала в какой-то фантастической повести. Это старший мастырка отхлестал её тогда и включил сирену. «Мы пришли скорректировать тебя, — говорил старший. — Твоя любовь была нужна землянам. Согреть бедных, утешить сирот. Тебя ожидало поприще. Ты могла стирать разницу между бедностью и богатством. Ты должна была выбирать самое достойное правительство. Твоей любви могло бы хватить на весь мир. Ты радугу создала только для себя. «И для неё?» — робко уточнила Рита.

«Сначала нам так казалось, — ответил старший. — Бесполезная радуга держалась на двух концах, но никому не мешала. Теперь она... как это вы называете? Скособочилась. Это может вызывать смятение, если кто посмотрит. А также пороки развития».

Мастырки установили на окнах железные решётки и удалились.Рита знала, что посадили её правильно. Ведь каждую минуту, пока лежала здесь, отдельно от всех, она совершала преступление. И ей очень бы хотелось удержать при себе Лену, никуда её не отпускать. За это справедливо полагалось пожизненное заключение.

Она не забирала мальчика домой. Она даже не знала, где теперь его искать, — в школе или на Мастыре. А за это — высшая мера...

Через неделю мастырки вернулись. Сказали: «Изменяем меру пресечения». «Я не хочу в общую!» — воскликнула Рита. «Напротив, эта — ещё более отдельная, — успокоил старший. — Но мы должны учитывать интересы родственников. Несмотря на то, что тебе никто не нужен, они хотят тебя навещать. Мы откроем им двери, но тебя оградим». И мастырки молча вырыли яму посередине её теперешней камеры. В яму опустили гроб с трубками для воздуха и глазком.

«Ты можешь сама открывать и закрывать глазок, — сказал старший мастырка. — Ложись!»

Закрыв гроб крышкой, он поднялся в воздух, притянул металлическими крючками замешкавшихся работников, и мастырки растаяли в воздухе.

Рита безропотно легла и поскорее закрыла глазок. Ей больше не было ни страшно, ни холодно, ни душно. Иногда она слышала звук шагов: то грузных, то лёгких. Тогда ей хотелось вспомнить какое-то позабытое слово и сказать его тем, кто её навещал. Но в словах больше не было смысла. Рита плотно закрыла глаза, чтобы лучше видеть радугу.

 

Илэйн приехала, закричала: «Мамочка!» и сняла с гроба крышку.

«Что — мамочка? Нет у тебя больше мамочки», — еле слышно проговорила Рита. — «Позвонить не могла!?» — воскликнула она погромче. — «Два слова по электронной почте написать было жалко?! Я умерла — видишь? Я скелет скрипучий. Нет, я не соткусь из воздуха как привидение. Я просто буду скрипеть над твоим ухом всю жизнь!»

«Мамочка! Ты сошла с ума, — сказала Лена. — Ведь мы молодые. Нам хотелось побыть вдвоём».

«А я что, с вами поехала?»

«Так если б мы тебе звонили, ты бы выспросила каждую подробность: под какой сосной мы завтрак ели, в какой гостинице легли спать... Потом говорила бы, по какой тропинке лучше не ходить, а то заведёт она нас неизвестно куда. Было б так, словно ты с нами поехала. Мы всего лишь месяц хотели думать только друг о друге».

Утерев слёзы, Рита вылезла из гроба. Она прошла в комнату сына и стала через силу наблюдать бои с пришельцами, стараясь понять стратегию его действий. Потом она погладила по руке мужа, принёсшего ей кресло. Так она продолжала сидеть, пока не почувствовала, как в груди её зарождается слабое, беспокойное тепло.

Рассказы
Эмигрантка Рита — ЭхоЛипа Байка про бабкуНездоровая девочкаНебылицы Без страха и упрекаБедная Лиза. НевестаСтальные руки и крылья

Повести

Стихи — ПрозаКритические заметки, рецензии

Ремонт насоса и насосной станции ремонт насосных станций в самаре.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com