ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лара ГАЛЛЬ


КОГДА И ЕСЛИ ПЛОХО...

(хороший рецепт)

Эта женщина пришла в наш маленький пансион для туристов в пригороде Кольмордена, и пригласила всех к себе домой, посмотреть ее картины. Она художник. Вернее, она стала художником после психической травмы.

Шведка, хорошо говорившая по-английски, как, впрочем почти все местные жители, заинтриговала даже самых кондовых из нашей группы.

«Ну, а что», — решили они, — «во-первых она — псих, сама сказала. Во-вторых, посмотреть шведский дом интересно, в-третьих она разрешила без спросу проходить к заливу через ее садик за домом. Да, и еще она сказала, что ее история с травмой этой психической попала в газеты, обещала показать выпуски на разных языках». Ну, конечно, они сразу поинтересовались: «А на русском есть?». На русском не было, надо же, вот странность, угу.

Я поплелась с коллективом, потому что по-английски больше никто не говорил. А вообще мне психи не интересны. Я сама — псих.

Народы, погыгикивая, вваливались в просторный холл хорошего дома. Посматривали на висевшие полотна. Локтями в бок друг дружке сигнализировали о своей «нормальности». Картины их не впечатляли. Какие-то ирисы на белом, ирисы на бежевом, на розовом. В орхидейном изгибе лепестков ирисов мерещились народам клейма и диагнозы этой бедолаги-хозяйки.

Я скучала, картинки были невзрачны, художница молчала, ждала тишины. Не улыбалась. Просто ждала.

Угомонившись, народы уставили очи на хозяйку, зазвавшую к себе русско-туристов.

«Когда я выиграла в суде дело против своего начальника», — начала она, вызвав немедленное уважение слушающих, — «то купила этот дом, на деньги, выплаченные за моральный ущерб».

Группа остолбенела, озирая хоромы, веранду, сад, вид на залив и эту темноватую блондинку, у которой дрожали пальцы с крупноватыми крепкими ногтями.

Я удочерила ее тут же. «Что же ты вынесла, детка», — стучало мне в виски стиснутое сердце, «что же ты пережила, если теперь у тебя дрожит не голос, а пальцы, несмотря на весь уют и шик, и запах свежести с залива, и георгины красной стеной в саду».

«Я работала учительницей в школе для слаборазвитых детей».

«Для дебилов», — уяснила для себя группа.

«Директор школы... очень плохо со мной обращался... не раз. Вот...», — она показала на газеты за стеклом витринного шкафчика,— «здесь все написано».

Слушатели притихли. Не высказывали предположений, не задавали вопросов. Господи, хорошие вы мои, да вы нормальные, оказывается люди. Это когда неважно, они бестактны. А сейчас они являли сеанс групповой тактичности. Мне стало почти хорошо.

«Те картины, что вы сейчас рассмотрели», — продолжала женщина, — «я нарисовала очень давно, задолго до этой... травмы». Наши молчали, не уточняя. Слушали.

«А потом, после... этого случая, я испытывала постоянную сильную ярость. Я хотела все крушить и ломать, крушить и ломать, крушить и ломать!» Она с усилием сомкнула рот, наклонила голову резко вниз. Мы не дышали. Женщина подняла голову. Лицо ее было бесстрастно вновь.

«Мой терапевт посоветовал мне купить краски и рисовать. Без кистей. Пальцами. Или просто красками».

«Как это?» — безопасно заинтересовались слушатели.

«Вот», — отдернула занавес художница.

«Вот тут нарисовано пальцами».

Силуэты женщин в томных шляпах. Виды только со спины. Они бредут вперед. У одной указательный палец продет в петельку манто, она волочит по полу вечерний драгоценный мех. Все синее и багровое, синее и багровое. Линии, проведенные пальцем, толсты, а силуэты легки, вот только идут, идут, а не уходят...

«А вот тут нарисовано красками».

Художница показывает нам стеклянные большие пластины. За стеклом ловцы снов похвалялись добычей. Я видела фотографический снимок того ландшафта, который встает пред взором, когда я закрываю глаза уже ускользая в сон: фиолетовое с золотистыми брызгами море оплывающих древесных колец. Как хотите, так и понимайте. Я вижу именно это, а вы — другое?

Народу активно нравится этот сюр. Народы хотят знать, как это делается.

«О», — говорит женщина, — «это просто! Для этого я вас и позвала. Это может помочь каждому. Когда вам очень, очень плохо, нужно взять стеклянную пластинку, размером с две открытки. И выливать на нее разные краски. Тонкими струйками из банок, толстыми червями из тубов. Можно сыпать сухие краски сверху, серебряную, золотую пудру. А потом надо осторожно дуть на стекло, чтобы краски растекались, как придется. Затем прижать к стеклу бумагу. И осторожно отнять лист от стекла. Его нужно промыть дочиста, вытереть досуха. Просушить лист с рисунком. И прикрыть чистым стеклом, закрепить его как рамку. Это ОЧЕНЬ помогает».

Я ей сразу поверила.

Представила, как выдавливаю красный краплак. Кровь моя и плоть.

Поливаю его белой гуашью. Мечты мои, снежные, нежные.

Сыплю бронзовую пудру. Не золото, не серебро, так темновато и полудрагоценно мне ощущается всё.

Выдыхаю свою душу в картину тонко, округлив губы — невесома душа, не дрогнут мои краски, лишь бронзовая пудра частью спорхнет, часть прижмется сильней к дорожкам красок.

Я возьму стеклянный прототип, покачаю его в ладошах. Погрею чуть. Приложу к бумаге белой. Сильно не прижму. Пусть на ней отпечатается не всё. Но что-то пусть всё-таки отпечатается.

Отложу бывший белый лист в сторону. Потороплюсь к воде. Смою всё чисто.

Будут стекать в белую раковину кровь и вода, и белый сахар мечты, и бронза незначимости.

Вытру стекло белым полотенцем. Пристанут к нему невесомые ворсинки. Пусть.

И сложу я вместе чистое стекло и легкую неправдашнюю печать листа.

И снова всех обману. Никому не надо знать всю правду. Никому.

А потом я увижу однажды вечером в зыбкой моей красковой неправде, что получилась у меня иконка. Иконка, как в Windows, а вы что подумали?

 

Я делаю «клик» на иконку и разворачивается картина: Бог слушает мужчину.

Мужчина от себя устал. Он многажды виновен, не единожды солгав. Винит себя, что шел по головам, брал, когда хотел, уходил, когда держали.

Он уже назначил себе наказание, приучил себя к звучанию вердикта, к исполнению приговора.

Бог слушает эту повесть, не прерывая. Торопиться некуда. Богу. Мужчине еще есть куда торопиться.

Но время, проведенное в разговорах с Богом, в зачет жизни не идет, так вот, да.

«Любовь», — говорит Бог смолкшему мужчине, — «ты просто искал любовь. Она порой оставляет следы там, где не бывала. Ты чист пред мной. Я должен тебе. И я отдам».

Этот Бог из моей иконки знать не желает о моих представлениях о нем и делает всё наоборот. Боги — они такие.

 

Да. Так вот. Если вам плохо, возьмите стекло от фотографической рамки, разные краски, лист бумаги, и...

Ведь дом на берегу залива — не главное в жизни, правда?

«Дочки-матери». «Не такая молитва»«Еда, депрессия и утка с черносливом»«Детский день»«Там, где она обитает»«Немного зло и горько о любви» —  «Путешествие»«Завтрашние дни на плавучих островах». «Мое маленькое новогоднее меню»«Светичек, мой ангел» — «Когда и если плохо»

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. Объем 1 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«С днем рождения», «Без наркоза», «Дефицит реальности», «Веретено» — в Е-сборнике «Летний дебют 2005». PDF, 1,2 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com