ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лара ГАЛЛЬ


Мисс Летний дебют 2005
в номинации «Проза»

ЕДА, ДЕПРЕССИЯ И УТКА С ЧЕРНОСЛИВОМ

«ЕДА» — так назывался один ресторанчик. Простецкий, маленький и нежно любимый. Во дворике жарил шашлыки некто Степан — армянин с чертами Азнавура. На нем всегда были бальные узкие черные туфли, черные брюки (стрелка — лезвие), белейшая рубашка (рукава закатаны, но казалось, что агатовые запонки — в кармане), короткий черный фартук — всё.

Он курил, не переставая, успевая играть на шампурах ему одному известную партию.

Эти шашлыки были неземными. Потом он умер. Скоропостижно. В сорок два года. Ресторан закрылся.

Один раз я спросила его, отчего так вкусно. «Это просто свежее мясо, девочка», — ответил он, прикусывая вечную сигарету и щурясь от дыма. Я скорчила умильную морду, и он хрипло хохотнул. «Мелю немного мускатного ореха. И ДЕЛАЮ шашлык, девочка». Он был из тех мужчин, кому все женщины — девочки.

«ЁДЫ» — так величает мой муж то, что я готовлю. «Я обожаю твои ёды», — томно тянет он после очередного разнузданного обеда из пяти блюд. И я каждый раз вспоминаю свой приступ спазмического хохота. Это случилось однажды в ресторане морского пансионата, где одна мамашка фальцетом командовала своим двум вялым деткам: «Д о ё д ы в а й т е  всё до конца! Доёдывайте-доёдывайте!!!»

ЕДА — для меня вещь загадочная.

Тайна усвоения человеком иной материи велика есть.

Взаимопроникновение человека и... не-человека.

Чудо пресуществления, выраженное в ферментации, в разложении на мельчайшие подробности бытийной структуры и пропитывания себя этими частичками мира.

О, тайна! Древние философы одной античной школы так и полагали, что в человеке живут частички всего, что он потреблял. (Ну и кто может это опровергнуть?)

Подумайте, Генри Миллер  п р и ч а щ а л с я  миру человеков простым соитием с любым гендерным корреллятом.

Подобным образом причаститься общности мира не-человеков можно с помощью ЕДЫ.

Важно обставить все ритуально, раз речь о причастии (пусть не религиозном, но всё же медитативном).

Например, у меня — депрессия. А в морозилке у меня — утка. Ничего, что это разный семантический лад. Мы сейчас всё соединим!

Утица, вскормленная моей кроткой свекровью чистой пшеницей и кукурузой на зеленой кубанской травке, прилетела в Питер на самолетике. Сама бы ни за что не долетела.

Достаю из морозилки вакуумный пакет. Затуманилась моя птичка. Ничего. Сейчас оттаешь. Каких-то двадцать минут в микроволновке (а надо переворачивать тушку время от времени, так что депрессовать некогда) — и птичка разнежилась.

Желто-сливочная шкурка, щедро подбитая молодым жирком. Бордовая атласистость внутри. Хороша! С чем же тебя повенчать, голубка моя? А вот хотя бы и апельсин. У него тоже целлюлит, угу. Апельсиновая корка, так сказать... Утка с апельсинами — классика кулинарии.

Но мы не ищем легких путей, да, дорогая? Мы себе создаем трудности сами, нам без них — никак, да...

Для начала натру-ка я тебя смесью соли и молотого кофе. Так вот мне заблажилось. Ух ты ж! От кофе птичка коричневеет слегка. Корица! Точно! Я припудриваю тушку корицей тонкого помола.

Мускатный орех! Да! Спасибо, Степан! Мне уже скоро будет столько лет, сколько тебе. И хотя я не готовлю в бальных туфлях, потому что у меня их нет, я тоже называю мужчин «мальчиками», и в этом мы похожи, нет?

Моя бедная домашняя птичка, запорошенная сумбуром моих ассоциаций и специй, я втираю в тебя свои печали, как горькие травы в пасхального агнца, которого надо было есть торопливо, стоя, и мазать его кровью косяки дверей...

Но мазать я ничего не стану, и торопиться мне некуда.

Там, куда я лихорадочно спешила весь последний месяц, меня уже не ждут. Я не пришлась по вкусу, что в общем-то неудивительно... Еще одно время-ночь. Был ли до нее день? Не помню...

Торопиться уже некуда, и я могу красиво уложить величаво-вялый чернослив в стеклянную миску, настрогать в него тонко апельсиновой цедры, залить красным теплым вином и растопленным медом.

Пусть прозрачная миска постоит так немного. Я вижу, как напитывается вином кожа копченых слив, как темнеют от вина оранжевые блестки цедры.

Кто виноват, что темнеет мир вокруг меня и тают хрупкие карамельные мосты меж нашими душами?

Кто, кроме меня, виновен хоть в чем-то?

Мир населен независимыми невиновными людьми.

Все население минус я.

Но это у меня депрессивное, это пройдёт, это что-то в мозгу... ОРЕХ!

Мозг ужасно похож на цельный грецкий орех без скорлупы! У меня есть половинки орехов. Я втискиваю их, меж пропитанных вином сливин, в последнюю очередь.

Ну что ж — всё сходится: к помощи мозгов я прибегаю в последнюю очередь, святая правда.

Теперь в бордовую пещерку утиного брюшка укладываю свою сливово-ореховую мозаику. Кладу птичку в керамическую форму, поливаю вином (пусть виноватится вместе со мной), закрываю тяжелой крышкой. Саркофажек. В духовку.

Духовка. Ну что за сакральное имя для такой профанной вещи! Наверное, какая-то связь есть. Но искать ее мне что-то не можется.

Были обещаны пельмени Косте. Но о пельменях есть страница целая в моем «Дефиците реальности». Почитай там, хорошо?

Как они сочетаются с уткой? Да... задачка. Ну, скажем, в утке — яйцо, а в яйце — игла, а в игле — смерть Кащеева?

Такая большая крепкая игла, которой меня грубо отшили...

Нет, не годится, это о помощи утки при депрессивных состояниях.

Все-таки пельмени, это — веселая еда. И они здесь ни при чем. Семантику хандры не проведешь! Значит, будем лечиться только уткой.

Аперитив. У меня странный вкус, я предлагаю ледяной абсент.

Ледяной — это обращенный ко мне тон.

Absent — по-английски «отсутствовать».

Ты «блистательно отсутствуешь» теперь в моей жизни. Лишь зеркала еще помнят твои отражения. И причудливой аллюзией мелькает в голове полынь, из которой готовят дурацкий напиток, пахнущий анисовыми звездами. Со звездами ассоциаций нет.

Неуклюжая бутылка зеленого чешского абсента отправляется в морозилку.

Пока утка изнемогает в духовом жару, пусть плавится в топке всякая примесь моей души.

Нет ничего незаслуженного в этой жизни. Кроме счастья.

Три часа. И птичка уже готова. Три часа — промежуток во времени или в пространстве? Три часа и все возрастающая пропасть. (Зачем ты это читаешь? Разве мало других букв вокруг?)

Я сдвигаю тяжёлую крышку саркофажека. Влажный упоительный дым вырывается на волю. Клубы рассеялись. Утиную кожу надо подрумянить.

Лью ледяной абсент на смугловатую шкурку и поджигаю. Пламя синеватое, и это правильно!

Вот оно унялось, сникли последние блестки...

Я пропахла вином, анисом, печеным мясом.

Мне совсем не хочется есть. Но я не одна дома, рты и ротики сейчас воздадут должное этой роскоши, зачмокают губами, защелкают лакированными косточками.

Женщина не должна пахнуть стряпней, и я заточаю себя в хрустальный гроб душевой кабины и пускаю воду. Жаль, что нельзя стоять там бесконечно.

Надо раздвигать своими руками и этот саркофаг.

И жить дальше.

«Дочки-матери». «Не такая молитва» — «Еда, депрессия и утка с черносливом» — «Детский день»«Там, где она обитает»«Немного зло и горько о любви» —  «Путешествие»«Завтрашние дни на плавучих островах». «Мое маленькое новогоднее меню»«Светичек, мой ангел»«Когда и если плохо»

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. Объем 1 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«С днем рождения», «Без наркоза», «Дефицит реальности», «Веретено» — в Е-сборнике «Летний дебют 2005». PDF, 1,2 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com