ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ГОНЧАРОВА


http://termitnik.liter.ru:8101/cgi.bin/autors.cgi?a_log=guava

 

ИЗ КНИГИ «ОСТАНОВКА ПО ТРЕБОВАНИЮ»

 

котов легки следы и поступь...

 

котов легки следы и поступь,

куда инстинкт, туда и хвост.

нет, быть собой совсем не просто,

когда и так, как флюгер, прост,

и в семь утра все звуки гулки,

но март не брат и март не сват:

уже не мерзлые заулки,

еще не жаркая москва.

как будто сирому слепому,

ладонь протянет поводырь,

в который раз идя на помощь...

 

несуществующей беды

становится немного меньше,

и даже хочется со дна

своей души безумных женщин

всех повыуживать...

весна...

 

 

только солнце

 

в опустевших глазах — не понять, что такое возможно —

отражается нежность ресниц, как полет мотылька.

...и плетется скупой холодок по траве бездорожья,

забирается в гриву кобылы, в виски ездока.

 

как легко расстаются зрачки с очертанием боли —

это солнцем пропитанный воздух качает тростник,

засыхая под вечер садятся за маленький столик,

три волшебницы, тихо склоняясь над тяжестью книг.

 

привороты любви... осторожно листают страницы,

заклинание есть, но вернее им будет смолчать...

только солнце, уставшее за день, тихонько садится

в опустевшие эти глаза продолженьем луча.

 

 

вечность

 

говорят, розенкранц никогда не стареет,

гильденстерн вот уже как столетия мертв,

а носки, в хлам просохшие на батарее,

(двадцать пятый размер, полиэстр, третий сорт)

сохраняют ступней их кривую усмешку,

и болтается запах дурных сигарет

(снова бросим монетку — орел или решка?

снова молча сыграем в вопрос-и-ответ).

надо громко вскричать и затопать ногами

по заношенным плитам пустого дворца...

ты ведь знаешь, за ними послали, мой гамлвт,

ты ведь знаешь, и это нельзя отрицать...

 

все мертвы, и в шкафу разыграется плесень

на останках одежд... и в пробоинах стен...

да, мой принц, ты войдешь и увидишь их вместе:

гильденстерн — розенкранц, розенкранц — гильденстерн.

 

 

дочь кетцалькоатля

 

пусть буду я и птицей и змеей,

и пусть меня то давят, то калечат,

я уроню перо тебе на плечи

и шевельну травинку под ногой

твоей а ты заметишь как-нибудь,

что я всего лишь дочь кетцалькоатля —

в моей ладони приживется вряд ли

звезда, что у тебя горит во лбу

а ты всего лишь сын уставших зим,

и мне не стать тебе когда-то равной.

взлетит кетцаль, змея скользнет обратно

в немую тьму, уснувшую в грязи.

 

меня не станет больше а верней —

меня на свете станет больше вдвое.

и каждая обручена с тобою,

и каждая из нас в руке твоей

 

 

тосковать

 

на морском берегу выдыхаю в песочную сырость

бледность снов своих и запускаю их в воду как ялик,

собираю украдкой трофеи подводного мира...

я пришла сюда с белой корзиной и парочкой яблок

 

тосковать, выжимая из пальцев интимные жесты,

из лимончиков-пальцев, и ждать пробуждения глины

в этих старых и новых сосудах, где все-таки есть ты,

в этих брошенных в сердце морское волшебных кувшинах...

 

не потру рукавом о края закупоренной плоти,

ощущая в движении мелких прилепленных крабов...

я как будто бы за, но скорее я все-таки против

извлечения силы такой (по преданью арабов)...

 

если хочешь — ты сам вырывайся — а вот мои кисти,

те что примут холсты твои, джинн, и зароются в мякоть

новых красок и я подожду здесь, конечно, лет триста

буду ждать я пришла тосковать о любви, но не плакать

 

 

кувшин

 

одиночество — это искусство не быть Пенелопой,

я болею, когда ты внезапно уходишь на фронт...

если падать придется, то в самую старую пропасть,

где луна по ночам истекает своим серебром...

 

я пугаюсь, когда голоса распускают сирены

и в окно выпадает последний нетрезвый жених.

одиночество — это искусство выдерживать стены,

на которых висят не картины, а долгие дни...

 

а когда ты вернешься, я в доме повешу гирлянды

из жучков-светлячков, наколдую цветов и стрекоз...

одиночество — это кувшин несмертельного яда,

что когда-то ты мне как любимой жене преподнес.

 

 

козлова не плачет...

 

Светлане Тимошенковой

где крестиком вышит потопленный флот

на мятой странице из школьной тетради,

забор — как хранилище скрытых симпатий,

к о з л о в а н е п л а ч е т п е т р о в у н а з л о.

 

ату ее, дуру, ребята, ату!

и били всей стаей,

и били куранты,

и белые банты,

к апрелю растаяв,

у всех на глазах превращались в фату...

 

где сном невесомым проходит межа,

навек разделяя поступок и слово,

по стенам стекают портреты петрова —

к о з л о в а н е п л а ч е т, н о р у к и д р о ж а т.

 

была бы возможность на память пенять —

он тянется жилой,

он бесится с жиру,

то ветром кружит он,

то сходит в могилу —

никак не оставит в покое меня...

 

 

УЛИТКА

 

побег

 

есть дыра в небесах, и в нее вылетают миры,

вылетают копейки моих источившихся чувств...

я по линиям жизни свободной улиткой тащусь,

я по линиям жизни. а линии вновь на разрыв...

 

не почуявшим псам моего не облаять следа,

не смахнуть со щеки не по мне проливную слезу...

я несу свой кораблик, к открытому морю несу,

на восток, где над берегом виснет немая слюда...

 

надежда

 

есть холмы на земле, словно груди завернутых баб

в бархат зелени и в муравьиную черную шаль,

пожирающих взглядом унылым окрестную даль —

вдруг мелькнет в послецветии радуг иная судьба...

 

чтобы видеть, как капельки золотом падают вниз,

гравировщики утром сбивают с травинок росу...

я несу свой домишко, к остывшим вулканам несу,

в темноте опираясь глазами на полуогни...

 

 

окно в сад

 

на столе между желтых страниц засыпала Джульетта.

псевдосмертью ее наполнялась веранды прохлада

дальше книгу закрою, ведь все мы читали об этом...

просто лето кончалось, тайком удирая из сада...

 

просто сад, наливаясь румянцем и сочностью яблок

и краснея вишневой зарею — неловкий любовник, —

вспоминал мои пальцы на тонкости книжных закладок,

отмечающих место, где я вдруг захлопнула томик...

 

просто томик-потрепыш шершавой страничною рванью

снова стерпит судьбу по-шекспировски тихо-тихо...

все мы знаем, Джульетта умрет и растает в тумане

столько раз, сколько будет прочитана вечная книга

 

 

аист

 

подойду и прижмусь к твоим перьям, мой седой с кровоточиной аист,

ты почувствуешь дрожь моих век и распутную нежность волос —

ты же знаешь, я просто скучала — нагрешила, но вовсе не каюсь...

не жалею, не рву себе душу: сожалеть — значит жить на износ...

 

а на крыльях твоих расписались все ветра, непогоды, и стрелы

тех, кто небо дырявит, не метясь — применить свое зло наобум

слышу — дышишь, и это дыханье пахнет лесом и сеном горелым,

и песком рассыпается время в твоем кротком набухшем зобу...

 

мы с тобой погрустим на прощанье о полетах с глухой колокольни —

помнишь, ты над моей головою рисовал заколдованный знак,

я же падала снова и снова, и казалось, вот-вот! уже больно! —

проходили ушибы, как чувства... и в дождях проходила весна...

 1      3

Ольга Чернорицкая. «Четыре стиха Гончаровой Елены»

Татьяна Алеks (Новак). «Тосковать»

купить диплом в москве

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com