ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анастасия ГАЛИЦКАЯ


http://lllit.ru/litera/page.php?aid=3

http://proza.ru/author.html?gali-s

http://stihi.ru/author.html?gali-s

 

О себе мне сообщать почти нечего...

Родилась, училась, выучилась на связиста, почти выучилась на юриста. Вышла замуж, родила сына. Купила компьютер и пропала. Потому что оказалось, что только его мне и не хватало для воплощения детской мечты: писать, писать и ещё раз писать. То есть я графоман со стажем. Но если раньше я мучила бесконечными и преогромными письмами только своих несчастных родственников, то теперь мною мучимы более широкие слои населения...

Когда поняла, что писательство и телеграф несовместимы, ушла с работы — волевым усилием и в никуда. Неожиданно быстро нашла сразу кучу работ и стала журналистом, литературным критиком и редактором.

Не скрываю глобально субъективного подхода к вопросам о критериях в литературе. Любимые книги: «Хрестоматия литературы Древней Греции», Жюль Верн, старые Стругацкие... и ещё примерно три шкафа, набитых под завязку. Коллекционирую с детства Сказки народов Мира. Очень люблю Толкиена и терпеть не могу всех, кто пытается писать о его мирах и его героях. «Гарри Поттера» не читала и читать не буду. Принципиально. Так же, как и книги господина Лукьяненко — хватило одной главы одной книги. Не люблю Л. Н. Толстого во всех его проявлениях. Люблю пьесы Горького и Островского, Бомарше и Лопе де Вега, Скриба и... многих других. Пьесы Чехова наводят на меня тоску. Рассказы заставляют «снимать шляпу» перед его великим талантом. Так же, как и перед талантом Диккенса, Марка Твена, О`Генри, Гюго, Бальзака, Фейхтвангера и так далее до бесконечности.

Среди современных авторов имела счастье найти совершенно замечательных. Очень рада тому факту, что некоторые из них считают меня другом. Собственно говоря, кроме одной книги и кучи публикаций в сети и в бумажных СМИ, — это моё главное жизненное приобретение — друзья.

Когда устала окончательно от хамства и неадекватности разнообразных личностей, с помощью друга создала литературный сайт «Лавровый лист», коим очень горжусь, потому что на нём нет и не может быть места для ругани и оскорблений и среди пришедших на него авторов есть очень и очень много достойных личностей и настоящих талантов.

СОСЕД

 Сосед мой — Мартын Петрович Корзинкин — человек благоразумный, поэтому мусор выносит не часто, зато помногу, он считает, что таким образом экономит своё драгоценное время. Для мусора у него имеются две специальные сумки — левосторонняя и правосторонняя. Не спрашивайте меня, в чём их отличие, и так всё понятно — одну удобнее носить слева, а вторую — справа. Во всяком случае, он так говорит. У меня самой не было случая проверить его утверждение, так что настаивать не буду — не хотите, не верьте. Не стала бы об этом упоминать, но... раздражает почему-то ужасно…

 

Мартын Петрович — человек презабавный. И обликом, и манерами поведения, и даже некоторыми своими мыслями. Впрочем, мысли дело сугубо личное, и я могу рассуждать только о тех из них, с которыми он почему-то считает необходимым ознакомить не только ближайших родственников, но и меня. Например, он любит рассказывать о том, как правильно организовывать толпы митингующих граждан и какие лозунги вывешивать наиболее правильно. Сам он никогда и ни в каких сборищах и шествиях не участвует, поэтому к чему все эти рассуждения я понять не могу. Ещё он любит фигурное катание и новостные программы, а я — бессмысленные комедии и мелодрамы. Чтобы посмеяться или поплакать. Я вообще люблю поплакать, а соседу нравится объяснять отчего именно это со мной происходит. Тоже раздражает.

 

На голове у соседа — зачёс. Это такое понятие, но никак не действие и даже не эпитет или определение, потому что зачёсывать давно уже стало совершенно нечего. Но Мартын Петрович оптимист, причём напористый и спорить мне с ним недосуг. Под зачёсом — на затылке — пресмешной, коротенький хвостик, состоящий не более чем из двадцати-тридцати волосинок. Я думаю, что наличие хвостика поддерживает во владельце уверенность в его собственной молодости. Или же он призван доказывать окружающим лояльность соседа по отношению к современным реалиям. Не знаю. Мне никогда не приходило в голову побеседовать с соседом на эту тему. Иногда на меня вдруг находит что-то, и я прошу его сбрить остатки былой шевелюры и стать модно-лысым. Отказывается, отмахивается, хмурит густые брови. Нервирует.

 

Когда Мартын Петрович надевает кепку, очки или становится ко мне спиной, я готова в него влюбиться. Когда же он поворачивается или снимает и то, и другое, благое намерение немедленно исчезает. Готовность влюбиться объясняется наличием у соседа фигуры Мела Гибсона. Кажется, ничего другого из разряда привлекательного в нём нет. Ну… если только неприлично большие в его возрасте глаза. Отвращает же меня от влюблённости, в числе многого прочего, ещё и отсутствие растительности на его лице, обнажающее все его морщинки и каким-то образом резко увеличивающее лысину. Не знаю почему, но очки и кепка в совокупности с медальным профилем скрадывают этот недостаток и придают Мартыну Петровичу хоть и мифическое, но всё-таки благородство. Эдакое демоническое благородство внешнего облика…

 

Буквально вчера, вставая с моего дивана, он заметил, что если бы у него было другое имя, то вполне возможно я любила бы его сильнее. Кто ж знает, что произошло, если бы учёная мамаша назвала его как-нибудь иначе? Может быть, он давно бы женился? Может быть. Очень может быть. Откуда мне знать?! Я всегда соглашаюсь со своим соседом. Ну… почти всегда. Глупости он говорит крайне редко. Он вообще редко говорящий птиц из отряда нелетающих.. Впрочем, сосед в одном точно не прав — нельзя любить ещё сильнее того, кого не любишь вовсе. Он этого не понимает.

 

Мне нравится отражаться в его глазах. Это трудно объяснимое чувство, оно посещает меня очень редко, не чаще, чем Мартын Петрович смотрит в мою сторону.

 

Не могу даже поверить в то, что есть на свете женщина, которой захочется пойти с ним в ЗАГС. Мне вот, например, не захотелось ни разу. Стать мадам Корзинкиной? Обречь своих детей на смешки по поводу и отчества, и фамилии? Нет, эти эксперименты точно не для меня.

— Не для тебя?

— Нет, уволь, и давай лучше поговорим на другую тему.

— Как скажешь. О последних тенденциях в генной инженерии поговорим?

— Говори. Мне не жалко.

— И ты будешь слушать?

— Как всегда.

Мартын Петрович Корзинкин тоже в меня не влюблён. Это не огорчает нисколечко.

Нельзя же всем быть в меня влюблёнными.

— Всем?

— Ага.

— Ну, как скажешь…

 

Чем хорош сосед в отличие от мужа — его можно вежливо прогнать. Посетовать на занятость или неожиданных гостей. Головная боль тут не катит. Головная боль — это отмазка для замужних, и я её берегу для лучших времён. С Мартыном Петровичем особых хлопот не бывает, обычно он покидает меня сам, как только видит усталость и отрешённость в моих глазах. Он называет это задумчивостью и уходит, преисполненный благоговением.

 

Подозреваю, что кроме задумчивости, видит он и морщинку. Ту самую новую морщинку, которая образовалась как-то вдруг, и никакие кремы и массажи теперь не могут удалить её с моего лица. Обидно. Старею. Я не знаю, что он думает, когда морщинка попадается ему на глаза...

Я часами простаиваю перед зеркалом. Мысленно, конечно, но простаиваю. В поисках признаков старения. Пока их не так уж и много, но я знаю точно, что если уж они навалятся на меня, то станут прибывать и прибывать в геометрической прогрессии и ничего, кроме пластической операции, на которую у меня никогда не хватит денег, их уже не остановит. Наверное, волосы мои поредеют, кожа на голове высветится то ли розовым, то ли белым, станет поблёскивать. Совсем как это началось у него года три тому назад, когда ещё было что зачёсывать и из чего делать хвостик.

 

Сосед уходит от меня в своё жилище к маме, любящей его безмерно. Больше всех других детей, давно уже вприпрыжку ускакавших из-под её тяжелого крыла.

Аглая Васильевна меня терпеть не может. Она не считает себя виноватой в холостяцком образе жизни сына. Она считает, что в этом виновата я.

«Чтоб вы провалились, милочка!» — говорит она мне томно, протяжно, привычно и перебирает в руках поводки, на которых устало и безнадёжно дёргаются два когда-то резвых японских пекинеса, удивительно похожих на свою хозяйку. С Аглаей Васильевной я встречаюсь только на лестнице нашего подъезда и всякий раз благодарю бога за то, что мы с ней не живём в одной квартире. «Вот ведь кому-то повезёт со свекровью», — думаю я и еле удерживаюсь от того, чтобы не перекреститься на оконную раму, всю в крестах. Аглая Васильевна это, конечно, строго бы осудила.

 

Изредка по ночам накатывает что-то, заставляющее меня петь. Вдруг становится совершенно необходимым подойти к окну и затянуть: «На маленьком плоту сквозь бури, дождь и грозы…» Понятия не имею, почему ко мне привязалась именно эта песня, и как Мартын Петрович догадывается о том, что я пою. Ведь делаю я это очень тихо — боюсь разбудить сына.

Но сосед догадывается и стучит в дверь. Даже если за полночь. Даже если ему что-то вслед кричит озабоченная мать.

Не знаю, зачем ему это надо, только он становится рядом у окошка и начинает фальшиво подпевать: «Я тихо уплыву…». Мороз пробирает меня, когда он не пропевает, но произносит эти слова, — я не хочу, чтобы он уплывал. Никогда.

 

Если всё-таки просыпается сын, сосед берёт его на руки и уговаривает не плакать: «Плохо маме, мамочке плохо, — шепчет он, — я с тобой, ты же видишь, я с тобой, не надо плакать…» Он прижимает сына покрепче, гладит его круглую, вихрастую головёнку, а я смотрю на них и думаю, станет ли мой Пашка когда-нибудь столь же вопиюще лыс, как его отец? Может быть, и нет… если он хоть чем-то пошёл в меня.

— Пашенька мой, — шелестит тихий голос, только в таких случаях тихий голос профессора Корзинкина, — мальчик мой, мамочка пусть поплачет, наша мамочка пусть поплачет, устала наша мамочка…

Ну и я плачу, конечно. По самой себе. Всю свою сознательную жизнь хочу, сама не знаю чего, ищу, сама не знаю что, надеюсь на удачу, мечтаю о принце…

— Ты, наверное, и есть мой принц…

— Мамочка нам это уже говорила, правда, сынок? Мамочка нам это много-много раз говорила. И каждый раз в полнолуние. Наша мама — ведьма. Или оборотень. Но скорее всего, наша мама — вампир.

— Ага, — соглашаюсь я скорбно, — всенепременно вампир, — и прикидываю, как бы уже сплавить соседа к мамочке… Мне отчего-то очень стыдно, когда он вот так нежен...

 

Дура я...

КАК ДУСЯ БУКЕР ПОЛУЧАЛА
(фантастический рассказ).

Однажды Дуся решила, что ей всенепременно надо стать писателем...

«А почему бы и нет?» — думала Дуся. У Дуси богатый жизненный опыт. Дуся умна, остроумна и чертовски привлекательна. К тому же у Дуси есть много знакомых писателей и они могу посоветовать. Например, один — мужчина, слегка поддержанный, но зато с блеском в глазах, обаятельной улыбкой и красивым голосом. Другой — мужчина с трубкой. На фотографии, правда, ну и что? Он и в жизни запросто мог раскурить табачок. Дуся не сомневалась. Кстати, тоже с бородой, но не Хемингуэй. Этот Дусю любил, но страною любовью. Например, мог вдруг сказать: «Дуся, ты в этом платьице выглядишь совершенно отвратительно!» Дуся не обижалась. Дуся думала, что, если бы писатель-не-Хемингуэй не любил бы её совсем, так и гадостей таких говорить не стал бы. Потому что Дуся, конечно, во всех нарядах хороша.

 

Дуся пошла на рынок и купила чемоданчик с компьютером. Называется лап-топ. Так Дусе сказали.

 

«С востока выкатилось солнце и, тяжело вздыхая, потащилось вверх, чтобы в полдень снова сплавиться вниз, но уже на западе».

 

Дусе ужасно понравилось, как она умеет писать слова. Жаль только, что так медленно и одним пальцем.

 

«Вслед за солнцем с востока потянулись длинной вереницей пушистые стайки облаков», — написала Дуся, но лаптоп вдруг взвизгнул и подчеркнул строчку зелёненьким и волнистым. Дуся испугалась и подпрыгнула. Что бы это могло означать?

 

 Дуся стала нажимать разные кнопочки и давить на мышку. На экране высветилось: «Предложение содержит недопустимые в современной литературе штампы. Заменить?» Дуся ничего не поняла. Она никаких штампов не ставила. И печатей тоже. Но на всякий случай снова нажала на мышку. «Вслед за раскалённой сковородой солнца с востока выпрыгнули сбитые в пыльные ватные клоки мелкие водные частицы — результат водоворота воды в природе».

«Ах, вот оно как!» — сказала сама себе Дуся и поняла, как надо писать.

 

«Лиса рыжела неуместным пятном на фоне травы. Перебирала лапами, неслась к кромке седого, вычурного леса. Лес курвился и скрежетал. Лиса в страхе попятилась, но всё-таки, понукаемая исконным инстинктом и другими безусловными рефлексами, ворвалась под тёмные лапы елей».

 

Дуся придумала замечательную и оригинальную историю и даже наговорила её в специальную дырочку на лаптопе:

«Один герой любил одну героиню. А эта героиня — совершенно одиноко живущая около загадочного леса — вдруг полюбила одного мужчину, который оказался потом лешим. Этот леший тоже был один. Той одной женщине стало его жалко, и она его за это полюбила. А тот самый мужчина, который любил женщину раньше, однажды их застукал за сексом, сильно расстроился и даже разозлился. Женщина стала сразу кричать и плакать — ей было стыдно, что теперь все узнают, что она была с одним лешим. А мужчина сказал, что если она его полюбит, то он, как очень благородный человек, никому ничего не скажет. И та женщина, значит, сразу полюбила его страстно и навсегда. Потому что это была такая тоже очень благородная женщина».

 

Дуся прослушала несколько раз и Дусе очень понравилось. Дуся напечатала, и ей опять понравилось. Очень тонко и изысканно.

А особенно Дусе потом понравилось описывать секс между той одной женщиной и мужчиной, который леший.

 

«Его волосатые до самой спины руки обнимали трепещущее тело, срывали с него остатки одежды и кидали в разные стороны. Её тело радостно отзывалось трепетом всех членов. Его член тоже трепетал. Это было прекрасно, хотя они и были в лесу и у них даже подушки ни одной не было, но это им совершенно не мешало, а наоборот было здорово».

Вот как хорошо научилась писать Дуся.

 

«Когда мужчина стал кончать, он стал кричать и женщина вся была в восторге от этого, а потом она тоже кричала, потому что не могла молчать под напором страсти, которая была такой сильной, что она даже чуть не умерла и упала в обморок от счастья».

 

Дуся дописала свою повесть очень быстро. Она хотела сделать хороший конец, но одна знаменитая писательница сказала ей, что хороший конец бывает только в плохой пьесе. А плохой конец — признак гениальности и ума автора. Дуся всё это очень хорошо поняла и конец сделала плохой. Одним словом, все умерли.

 

«Когда женщина вышла из своей хижины, на её голову упал вдруг вековой дуб и убил её насмерть. Леший тоже скончался. От горя. А мужчина уехал навсегда в Сибирь и на дальний восток и там исчез».

 

Дуся отнесла распечатанные листы в редакцию за углом и принялась ждать.

А через месяц открывает Дуся газету «Литература для учёбы» и видит там объявление с фотографией Дусиного милого лица, прочитав которое, чуть не лишается остатков сознания. «Дульсинея Ивановна Калорийная — лауреат премии Букер за 2004 год — приглашена на фуршет к королеве Елизавете. Форма одежда парадная. Женщины в декольте, мужчины в галстуках».

Дуся очень удивилась. Дуся не знала, что такое фуршет, но всё равно никак не могла подумать, что на приём к королеве нужно приходить голыми.

«Ужасно!» — возмутилась скромная Дуся и решила отказаться.

Дальше в статейке было написано, что Дусе причитается куча денег. Дуся очень обрадовалась. Она как раз присмотрела небольшой домик в деревне Малые Верхние Ламки, только у неё средств не хватало.

 

Дуся решила одолжить под будущие выплаты и пошла в ту самую редакцию. А там… Дусе до сих противно вспоминать, что там было. Так противно, что Дуся и не станет. Ни за что!

 

Оказалось, что в каком-то высокопоставленном месте всё нафиг перепутали, и вместо списка лауреатов появился перечень молодых, подающих надежды писателей. А уж там-то Дуся как раз была первой из всех подающих, потому что Дуся, конечно, гений.

 

Дуся пошла домой и сразу написала роман. Про одну тётеньку, которая влюбилась в одного дяденьку с усами и про то, что из этого получилось. Эта работа уж точно сделает её лауреатом. Только Дуся так и не поняла, чего именно. Потому что кто такой Букер Дуся не знает, и даже в словарике не нашла.

 

 © Copyright: Дуся Калорийная (http://proza.ru/author.html?dulcinea), 2004

Альманах 2-07. «Смотрите кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

цветы с доставкой Днепропетровск

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com