ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анна ГАЛАНИНА


 

Анна Галанина. Вдоль занавески: стихи. — М.: Союз писателей Москвы, 2014. — 32 с.

(Библиотечка поэзии СПМ: серия «Страницы современной поэзии»).

ISBN 978-5-255-01677-50

@ А. Галанина, 2014

@ БП СПМ, 2014

 

СТИХИ ИЗ КНИГИ «ВДОЛЬ ЗАНАВЕСКИ»

 

* * *

Фонарный луч, мотыльковый снег...

Смотреть, прищурившись, не дыша...

Скользят прохожие — следом в след —

скрипучей тенью карандаша.

И каждый точен, морозно свеж

и акварелен, возможно, но

в огнях фонарных — топлёный беж —

эскизно-угольно за окном,

где ночь — чернильна её душа —

штрихует мелом людей черты...

За тенью тень... И снежит, спеша,

фонарь, вычёркивая:

— Не ты...

 

 

* * *

Всё суета, мой дорогой, всё суета...

Твой город — странный, неулыбчивый, и всё ж,

он открывается, когда ты занята —

несёшь свой крест, и что попало, — всё несёшь.

 

Он принимает. Забирает и даёт —

всё как обычно, дорогой. Но иногда,

кружа Бульварным, вдруг услышишь, как поёт

о чём-то дальнем свиристель на проводах.

 

И чемодан-верблюд услужливо горбат —

привык летать. Такой вот выдался Пегас...

Везде Арбат, мой дорогой. Везде Арбат —

его штампуют замечательно, на «раз».

 

И что ни город, — всё один торговый ряд

и небоскрёбы — от велика до мала...

А на Полянке удивительно звонят

колокола, мой дорогой... Колокола.

 

 

* * *

Бездорожье. Бездорожица.

Дураками путь проложен.

В лужах тучи строят рожицы,

а асфальт пробитый — рожи,

 

и на все четыре стороны —

перепутица, беспутье.

Перелётный зонтик здорово

головой по ветру крутит,

 

в небо спицами таращится,

вырывается на волю.

Перебьётся. Переплачется.

Капли — звоном колоколен,

 

и крутой тропой нехоженой

дождь слепой ведёт по следу.

Как придётся. Как положено —

до победы беды, беды...

 

 

* * *

Отражением в окнах поезда,

проплыла проводница с чаем...

Шесть стаканов нести не боязно —

лишь по ходу бедром качает...

Время сонно рывками движется,

ускоряясь на полустанках,

и листает в окошке книжицы

у попутчиков — наизнанку.

Замедляется... Параллельные,

отражаясь, уснули люди —

завернулись в бельё постельное,

только пятки в проходе студят.

И качается отражением

то купе, то фонарь бродячий —

то ли поезд застыл в движении,

то ли время идёт иначе —

разомлевшее в сновидениях,

потерявшихся и вчерашних,

тянет песенку незатейливо:

— Если раньше бы, если б раньше...

 

 

* * *

Чуть южнее севера — Петербург,

а восточней запада — Ленинград.

Это стрелка компаса, сделав круг,

повела часами бродить — назад,

 

где туманней памяти — острова.

Там дома с парадными до сих пор,

и белее снега на Покрова —

свет, летящий сверху в колодец-двор.

 

В нём и южный ветер тревожно-стыл,

и считать ушедших легко — до ста...

А когда собьёшься — сведут мосты,

и дойдёшь до Аничкова моста...

 

Поплюёшь в Фонтанку — такая муть...

На коней посмотришь — и всё же, мощь.

И пойдёшь обратно — куда-нибудь,

где чернее вечера будет ночь.

 

 

* * *

Из крана тупо капает вода...

Из жизни вытекает смысл по капле —

тот самый, что когда-то Бог подал,

как будто ты актёришка в спектакле —

но не герой, а на других ролях...

Твой выход: «Кушать подано» и «Здрасьте».

И ты стоишь в рисованных дверях

три акта — под ружьём. На сцене — страсти:

герои и злодеи шебуршат

под гулкое чириканье суфлёра.

А ты стоишь, как надо — не дыша.

До выстрела. До самого упора.

 

Потом идёшь в гримёрку, где бардак,

текущий кран и лифчики на стульях,

и понимаешь — что-то здесь не так —

тебя, как тряпку выжали. Надули.

Наобещали миллион чудес,

но чтобы не делиться — пристрелили.

Ружьём — тем самым, что имело вес.

Оно — имело, но не ты... Не ты ли

теперь — полтрупа, полупроводник

великого и вечного искусства,

которому зачем-то нужен лик —

пустой, и твой всегда подходит... Пусто

и безысходно... Поступает знак,

что кушать, хоть и подано, да рано...

 

Понять бы — что же вышло-то не так...

И надо заменить прокладки в кранах.

 

 

* * *

У ночи не хватает нот на фугу —

бессонницей приблизилась к лицу

и бросилась по замкнутому кругу —

по транспортному третьему кольцу.

 

По городу, из города, изломом

изогнутого струнами моста.

Прощалась с этим городом, но словно

держал, не отпуская, нотный стан,

 

огнями габаритными запутав

и дальними — разнузданно кружа...

Выстраивал по-своему, как будто

по нотам остриём карандаша.

 

Не вырваться... Бессонница кругами

петляет, повторяя пару нот,

и главных не хватает в этой гамме,

и круг не разорвать своими... Но

 

московской вечной песне «было-стало»

неважно, кто поёт — в конце концов,

ленивым воркованьем с пьедесталов

откроется Бульварное кольцо.

 

 

* * *

Спит сиреневый бульвар —

детки, мамки на скамейке...

Миг — и дворник в тюбетейке

на метле прогарцевал.

А за ним пошли толпой —

и не тени, и не люди:

каждый третий ликом чуден,

а второй — хорош собой.

Не по-здешнему галдят...

 

Рассчитались... Ворон смотрит

на идущих строем по три,

серых в яблоки галчат.

Чёрный ворон. Вороной.

Прошагал неторопливо.

Облака пошли с отрывом

черепаховой волной...

Три синицы, пять грачей

пронеслись чудной когортой,

во главе — сорока гордо.

Всё всерьёз, без мелочей...

Лишь бродяга воробей,

необъезженный немного,

ковылял ни с кем не в ногу

и разглядывал людей.

И конечно, проморгал —

прозевал и прочирикал,

как пронёсся дворник с криком,

всех размёл и разогнал.

 

 

* * *

Свет в кафе у перекрёстка...

Греет мысли чашка кофе.

В окнах тени ходят просто —

изменив анфас на профиль.

И висит в оконной раме

репродукция прохожих.

Может, каждый многогранен

и единственен, быть может,

только здесь всё одномерно —

кофе в чашке, сахар в ложке...

Придорожная таверна

упрощает всё немножко.

Были мысли — стали песни,

мир свернулся без движенья,

и не думать просто, если

стать оконным отраженьем,

для прохожих — силуэтом,

невидимкой — для кого-то...

Для себя — почти поэтом,

опоздавшим на работу.

 

 

* * *

Левее от фонарного столба

и справа от бочонка с рыжим квасом

свернуть туда, где не слышна толпа

и сытый дух московский, дух колбасный.

Вперёд, пока есть силы... Там, пыля,

девчушка жмёт размеренно педали...

А дальше — лес и поле... Нет, поля —

куда ни посмотреть: поля и дали.

И бабушкин, на пять окошек, дом.

А, может быть, — всех бабушек на свете...

Там дед стучит усердно молотком —

как все деды, за каждый гвоздь в ответе.

И всё взаправду, и наоборот,

и есть чулан, где прячутся потери...

Там домовой за печкою живёт.

Он может быть, сейчас в меня не верит.

 

 

* * *

Небо зашторено розовой веткой...

Вдоль занавески планета нехожена,

лес у опушки берёзовый, редкий,

дождь пробивает вишнёвой горошиной.

 

Речка петляет — запуталась в складке,

где за домами поля акварельные.

Ветром дымок раздувается сладкий —

чай с чабрецом или что-то с вареньями.

 

И не хватает всего-то немножко,

где у планеты материя светлая,

чтобы к тебе дотянулось в окошко

счастье на блюдечке с розовой веткою.

Из более поздних стихов

Библиотечка поэзии СПМ

Анна Галанина. Вдоль занавески: Стихи. — М., 2014. Скачать книгу в формате PDF, 0,4 Мб. Стихи из книги

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com