ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр ГАБРИЭЛЬ


http://rifma.ru/avtor/user/508

 

Александр Габриэль

Год рождения — 1961.

Родился и прожил бОльшую часть жизни в Минске, Беларусь. По специальности — инженер-теплоэнергетик, кандидат технических наук. В 1997 году эмигрировал в США. Живет с женой и сыном в пригороде Бостона. Работает параллельно в жанрах серьезной и юмористической поэзии.

Книги стихов: «Искусство одиночества» (Москва, 2006), «Эго-истины» (Санкт-Петербург, 2009) и «Контурные карты» (Санкт-Петербург, 2013).

 

 

Уронили

 

Уронили мишку на пол, он лежит там целый год.

Счастья словно кот наплакал (не умеет плакать кот

так, чтоб слёзы, слёзы градом по безликой мостовой)...

Ну и ладно, и не надо, нам всё это не впервой.

Всё по ГОСТу, всё по смете, сердцу муторно в груди.

Только небо, только ветер, только радость позади.

Друг мой, зря ты звался Ноем, твой ковчег идет ко дну...

Приходи ко мне. Повоем на прохладную луну.

Уронили мишку на пол, в подземелье, в мрачный штрек...

Дай мне, Джим, на счастье лапу (раз не Джим, сойдет и Джек).

Глянь: поэт в постылой клети с пистолетом у виска...

Хороша ты в Новом Свете, древнерусская тоска!

Жизнь идёт, как говорится. Горизонт закатный рыж...

Где-то полчища сирийцев заселяются в Париж,

где-то в руль вцепился штурман, где-то виски цедит граф,

кто-то взять желает штурмом телефон и телеграф,

где-то мир вполне нормален, полон шуток и проказ,

где-то язва Вуди Аллен комплексует напоказ...

Кошки серы, в танке глухо. В белом венчике из роз —

осень.

Welcome, депрессуха.

Ave, авитаминоз.

 

 

Шансы

 

Когда-то, когда засыпали все, в отместку любым предсказаньям Глоб в мой дом приходила Мишель Мерсье, ладошку мне клала на жаркий лоб... И всё было нежно и комильфо, и тихая ночь превращалась в миг. Я был для нее Франсуа Трюффо, была для меня она

Книгой Книг. За окнами — ночи чернел плакат, скрывая на время окрестный смог... О, как же несметно я был богат — сам Баффет мне б

чистить ботинки мог. И гнал я печали свои взашей — в края, где въездных не попросят виз. И что-то шептала в ночи Мишель, и сердце летело куда-то вниз. И был я бессмертен. И был я пьян. И был я превыше всех горных круч. Пока Анжелику, Маркизу Ан... не крал беспощадный рассветный луч.

 

А ты в это время другую роль играла. И страсти крепчал накал. К тебе, говорят, приходил Жан-Поль — заслуженно неотразимый галл. Курился дремотный сигарный дым, и к праздничным звездам вела стезя... И помню я слухи, что пред таким, по сути, совсем устоять нельзя. Тартинки. Сашими. Бокал бордо. Горячечный воздух. Уютный кров... Да даже фамилия — Бельмондо! Не то что Васильев или Петров. И разум бедовый сходил во тьму и тлел у бокала на самом дне... А впрочем, подробности — ни к чему, и коль откровенно — то не по мне.

 

Копаешь землицу, ища свой клад, надежды свои возводя в кубы... Не знаешь ты, смертный, каков расклад у карт на картежном столе судьбы. На дереве жизни всё гуще мох, песок высыпается из горсти... А счастье растет, как чертополох — да там, где, казалось, нельзя расти. Расклады и шансы горят в огне — их все побивает лихой авось. Мы вместе. Хоть явно могли б и не. Мы рядом. И это честней, чем врозь. Виденья стряхнув, как лапшу с ушей, продолжим вдвоем этот странный путь...

 

И курят в сторонке Жан-Поль с Мишель.

Они постарели. А мы — ничуть.

 

 

Из истории компьютерных войн

 

«Рус, сдавайся! Брось ружьё! Рухни ниц!

А не сдашься прямо щас — быть беде!» -

написали как-то Отто и Фриц

на странице Хенде_Хох точка де.

«А не слишком ли, вражина, ты скор?

Эта прыть нам не совсем ко двору!» -

так в ответ сказали Глеб и Егор

на портале Сдохни_Гад точка ру.

Всё вскипело на земле, на воде,

в мире стало всё черно поутру,

как попёрли сервера с точкой де

на родные сервера с точкой ру.

Годы мчались в оружейной пыли,

программёром становился главком...

Хорошо, тушёнкой нам помогли

со страницы Хелп_Ас_Год точка ком.

Всё закончилось красивым гардэ:

это в памяти свежо, как вчера...

Мы зачистили к чертям точку де,

понаставили свои драйвера.

Веселился весь народ, как дитя,

и махал победным красным флажком...

 

Чтобы семьдесят годочков спустя

разосрались точка ру с точкой ком.

 

 

Сусанин

 

Всё катятся, катятся сани, по снегу проворно снуя.

Куда ты привёл нас, Сусанин, в какие такие края?

Туда ли, где горе и слёзы, где каменно стынут сердца?

Туда ли, где Павлик Морозов сдаёт сигуранце отца?

 

От солнца — лишь чёрные пятна, и страшен любой поворот.

Веди нас, Сусанин, обратно! Назад возврати нас, урод!

Депрессия, общая вялость... И в лёд превращается кровь.

А помнишь, как всё начиналось? Всё было впервые и вновь.

 

Всё нынче укрыто туманом, и в горле застряли слова...

Не зря ты назвался Иваном — ты явно не помнишь родства!

Куда же надежды мы денем? Куда, за какой окоём?!

Мы все тут замёрзнем к е--ням, едва только водку допьём.

 

Удел наш воронкой заверчен, растрачена жизнь и талант...

Но кто ж заплатил тебе? Черчилль? Обама ли? Путин? Олланд?

Вопрос, словно смертная мука: «Ну чёрт тебя, право, возьми!

И в чем твоя выгода, сука, что все мы тут ляжем костьми?!

 

Ведь поздно уже в самураи ж! Ведь сам пропадёшь не за грош...

Гляди — ты уже помираешь! Минута — и вовсе помрёшь!».

И сын солнцеликой России ответил, спокоен и строг:

«Меня вы дорогу спросили. А нету в России дорог.

 

Отпели своё, менестрели? Мне врать вам — какой интерес?

Вы б лучше на карту смотрели да слушали свой GPS.

Когда же научат вас боги, куря многомудрый кальян,

не спрашивать верной дороги у пьяных российских крестьян?»

 

Сказав, изготовился к муке, которая ждёт впереди.

Не пряча могучие руки на мощной крестьянской груди,

он водочки выпил остаток, расслабленно крякнув в конце...

Вот так он сразил супостатов.

Жаль только, что в нашем лице.

 

 

* * *

 

я сказать по правде птица невысокого полёта

до днепровской середины долечу и то с трудом

и удел свой незавидный разделю с женою лота

оглянувшейся зачем то на покинутый содом

жаль не вышло взять да выйти в подрыватели устоев

и войти победно в город как волошин в коктебель

а порой услышишь песню где в героях козлодоев

и подумаешь с тоскою это всё не о тебе ль

не тристан не робин гуд я не парис я и не гектор

утром хмуро озираю свой невыбритый пятак

и своим лихим прожектам я застенчивый прозектор

в общем вскрытие покажет что и как пошло не так

как же я художник жизни дилетантски холст измазал

а ведь в прошлом был джигитом зажигательных кровей

и себе шепчу я скорбно ой ты гой еси шлимазл

ой вы кони мои кони ой вейзмир азохенвэй

 

 

Пирамида

 

валяй люцифер сули серебра и злата

торгуй мою душу за право и пить и есть

души не отдам мешает ума палата

палата моя одиночная номер шесть

валяй люцифер мани меня вечным маем

выделывай снова привычные антраша

я нынче принципиально несоблазняем

душа моя грош но ведь это моя душа

а мне ничего не надо и между нами

как кто-то набравшийся до положенья риз

лежит носорожьей тушею под ногами

моя пирамида упавшая маслоу вниз

 

 

Анти-Ной

 

Ноне

оставайся сам, Ной;

но не

оставайся со мной.

 

Не бери меня, Ной, на ковчег

и не думай тяжелую думу,

даже если я выпишу чек

для тебя на огромную сумму.

Не бери на ковчег меня, Ной,

и об этом забудь и не сетуй:

я и так совершенно больной

от дождя и от сырости этой.

Не базарь, милый друг, не базарь:

у тебя каждой твари по паре;

ну а я, недостойная тварь,

пребываю в одном экземпляре.

Я останусь, а ты уплывёшь

на своей перегруженной лодке...

Нам на годы лишь дождь, только дождь

обещают по метеосводке.

Уплывают газели, дрозды,

люди, кондоры, тигры и мыши...

Остальное — лишь тонны воды,

подступающей выше и выше...

 

 

Две матери

 

Мама, я здесь, я сегодня вернулся домой.

Память моя оторочена черной каймой:

я ведь не шел на войну, но попал на войну.

Взять из моих двадцати, да последние два

выскоблить, вычистить так, чтоб дела и слова

сумрачным весом своим не тянули ко дну.

 

Линия жизни теперь — еле видный пунктир.

Мама, я здесь, но со мной мой изнаночный мир.

Нет в нем покоя, а только тайфун и развал.

Ночью в виски мне вгрызается злобный тамтам:

где бы я ни был, я всё же по-прежнему там —

там, где меня убивали и я убивал.

 

Мама, я сын неплохой, но ведь это война.

Как же тебе не свезло-то — родить пацана!

Лучше бы дочь, хоть какая, но всё-таки дочь.

Взрывы, воронки, сержант продолжает орать...

Ты ли мне мать или всё-таки Родина — мать?

Может, и обе. Понять в восемнадцать невмочь.

 

Помнишь, я был разговорчив, а нынче я нем.

Школу, недавнюю школу не помню совсем:

всё, как настойчивый ластик, стирает война.

Смотрит на нас чуть брезгливо эпоха в лорнет...

 

Мама, как страшно и глупо: я выжил, ты нет:

так из двоих матерей мне осталась одна.

 

 

Упражнение с бревном

 

Любимая, тоскливо мне и тошно:

я ростом мал и значимостью мал,

большой успех так редко пеленгуя.

Ты мне читаешь лекции о том, что,

мол, пропадает мой потенциал,

и что намного больше, мол, могу я.

 

Где б денег больше взять? Пойти на дело?

Мне имя никогда не будет Крез,

и не летать мне в колеснице Феба...

О, как критично ты всегда глядела,

пока из всех я сухожилий лез,

сорвать тебе звезду пытаясь с неба.

 

Ведь я и так пашу без тени лени,

пока ты пьешь столовое вино

и произносишь пламенные речи.

Я чувствую себя как будто Ленин,

несущий на субботнике бревно.

А на бревне — гимнастка Команечи.

 

 

* * *

 

Спешит она в строгом костюмчике синем. В айфоне старьё: Крис де Бург, Крис Ри.

Когда покупает еду в магазине, то ту лишь, где значится «Gluten free».

Прошли времена, когда чипсы сгрызала, как мышка сгрызает случайный сыр.

Сегодня она — завсегдатай спортзала, где каждый четвертый — атлет, батыр,

где можно качаться до энного пота, особенно если мрак и зима...

А всё остальное — работа, работа, без коей и с коей сходишь с ума.

Разгадывай ребус, распутывай сети, рутиной, как водкой, себя пои...

Ведь дети — они уже взрослые, дети: и семьи свои, и жизни свои.

А самое страшное — в дом возвращаться, и проще кажется — вниз, с моста.

Ведь в доме бесчинствуют вирус несчастья и лабораторная чистота,

ведь дом — средоточие самокопаний, былого чёрный прогорклый дым...

И в нём, в этом доме — четыре спальни.

И эхо гуляет по ним, пустым.

Стр. 2

http://szpartner.ru инструкция земляных работ

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com