ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Иван ДУБОВ


ПОСЛЕДНЕЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ В.Ф.

Рассказ из детективной серии

об Аристархе Борщеве

Аристарх встретил Милу Птицыну в супермаркете. Сначала он не узнал ее (ничего удивительного, не виделись с выпускного вечера!), не узнал бы вообще, но его внимание привлекла сцена у одного из длинных стеллажей, где стояла привлекательная, хорошо одетая молодая дама. Мысленно он называл таких дам «холеными», недолюбливал и в глубине души побаивался. Когда ему встречалась «штучка», одетая так, что сразу было видно: с деньгами нет проблем, покрытая прекрасным ровным загаром и наштукатуренная по последнему слову камуфляжной техники с использованием косметики явно не цыганского производства, когда разодетое существо, словно вырезанное из какого-нибудь журнала с яркими картинками и редко встречающимися фразами, в которых было бы более семи слов, попадалось ему на пути, он немедленно начинал ощущать неприязнь, основанную то ли на классовой ненависти, то ли на убеждении, что такой роскошный вид не может иметь женщина, ведущая честную, порядочную жизнь. Если бы в одежде, лице или манерах дамы был хоть малейший изъян, недостаток, хотя бы намек на то, что ее существование не так уж и безоблачно, что ей приходится вставать рано утром и ехать на работу на троллейбусе, что она собственным пальчиком нажимает кнопку, включающую стиральную машину, или даже сама моет посуду, портя дорогостоящий маникюр, тогда Аристарх ощутил бы в душе сочувствие, участие и даже, может быть, подошел бы и предложил свою помощь. Но дама была безупречна от кожаной шляпки до фантастически дорогих замшевых сапожек. Поэтому Аристарх занес ее в категорию дорогих содержанок, куда входили жены нефтяных магнатов, любовницы воров в законе и председательницы гуманитарных фондов, и хотел уже равнодушно отвернуться, однако что-то заставило его еще раз повнимательнее всмотреться в лицо странной дамы. И тогда он узнал Птицыну.

С Милой Птицыной он проучился в одном классе десять лет, и все эти годы Птицына была круглой отличницей, пионерским, а потом и комсомольским лидером и, естественно, окончила школу с золотой медалью. Несмотря на все вышеперечисленные достоинства — или недостатки, кому как нравится — одноклассники относились к ней с уважением и любовью, потому что была она девочкой исключительно доброй и совестливой, все свои общественные нагрузки честно тащила на себе, не перекладывая на чужие плечи, не была способна на подлость или предательство. Мила охотно помогала отстающим в учебе, могла поделиться единственной конфетой, что высоко ценилось в классе, и самому последнему двоечнику и хулигану не пришло бы в голову обидеть ее или сказать о ней плохое. В десятом классе у нее появился поклонник — Володька Фукин, за которого она, по слухам, успешно вышла замуж. После школы Аристарх потерял ее из виду, так как поступили они в разные институты, и до сих пор не встречал. Знал лишь, что с наступлением эры предпринимательства Володька очень сильно разбогател, и материальных проблем у семьи Фукиных не было.

И вот теперь, много лет спустя, Мила Птицына, уже не юная, но по-прежнему хорошенькая, с безукоризненным макияжем, со вкусом и очень дорого одетая, стояла перед длинными рядами черных баночек с испанскими маслинами. Глядя отрешенно куда-то сквозь стеллажи, она брала баночку, секунду держала ее в руке, аккуратно ставила в тележку на колесиках и тянулась за следующей баночкой. В тележке уже набралась целая гора — пятьдесят или шестьдесят одинаковых баночек, и Птицына безучастно, как робот на конвейере, ставила и ставила туда новые баночки. Проходившие мимо покупатели с удивлением смотрели в ее сторону и торопились отойти подальше.

Аристарх хотел подойти к Птицыной, но засомневался, удобно ли. Было очевидно, что с ней происходило или уже произошло что-то неприятное. В поле зрения Аристарха появились два дюжих парня — охранники супермаркета. Коротко посовещавшись, они не спеша направились к Птицыной. Намечался конфликт, которого Аристарху очень не хотелось, и он решился. Быстрыми шагами он пересек торговый зал и, приблизившись к Птицыной вплотную, негромко сказал:

— Птицына, привет.

Тон, котором он произнес свои слова, напомнил ему интонацию, с какой его в детстве будила бабушка. Тихонько и нараспев: «А-арик, вставай. В са-адик пора»

Взгляд Птицыной стал осмысленным. Она обернулась к Аристарху и несколько мгновений смотрела на него снизу вверх, не узнавая. Потом сказала без выражения:

— Ой, Борщев.

Натянуто улыбнувшись, добавила:

— Ты стал еще длиннее.

Тут же ее губы мелко-мелко задрожали, затем лицо резко исказилось. Она уронила баночку с маслинами, закрыла лицо руками и зарыдала, уткнувшись носом Аристарху в грудь. Тот опешил. Все люди в супермаркете повернулись в их сторону. Охранники остановились на полпути к Птицыной и растерянно переглянулись.

Аристарх не привык быть объектом всеобщего внимания. Он стоял, полуобняв бедную Птицыну, а та уже ревела во весь голос, зарывшись лицом в его пальто где-то в районе подмышки. К счастью, толстая ткань пальто заглушала ее рыдания, несколько облегчая состояние Аристарха, чувствовавшего себя как на казни.

Требовалось срочно увести Птицыну из магазина. Поглаживая плачущую женщину по плечу и приговаривая при этом: «Ну что ты, ну не надо, не плачь, не так всё плохо, пойдем ко мне, я тебя чайком напою...», он бочком повел ее к проходу между кассами. Люди, стоявшие в очереди у кассы, расступились, чтобы пропустить странную парочку, но кассирша была начеку:

— Мужчина, вы платить собираетесь?

Только тут Аристарх сообразил, что по-прежнему держит в левой руке корзинку с пачкой пельменей и пакетиком яиц.

— В другой раз, — он поставил корзинку рядом с кассиршей и повел Птицыну к выходу.

На улице Мила немного успокоилась и уже не рыдала, а лишь всхлипывала, все так же пряча лицо на груди у Аристарха. Ничего лучшего, чем вести ее к себе домой, Аристарх придумать не смог, благо квартирка его располагалась почти в двух шагах от супермаркета.

Дома он снял с Птицыной пальто, шляпку и завел в ванную, где собственноручно умыл ей зареванное лицо холодной водой и вытер полотенцем. Затем препроводил всхлипывающее и икающее существо в комнату, усадил в кресло и пожертвовал свой свежий носовой платок, в который она тут же основательно высморкались. Сбегав на кухню, поставил чайник на плиту, немного поколебался, но все же достал из буфета заветную бутылочку «Белого Аиста».

Птицына от коньяка не отказалась и выпила рюмку залпом. Аристарх налил ей еще, потом взял вторую рюмку и налил себе.

Коньяк подействовал благотворно. Через пару минут Мила настолько пришла в себя, что смогла говорить.

— Ты уж прости меня, Аристарх, за эту истерику, — сказала она, виновато глядя на него опухшими от слез глазами. — Столько всего свалилось на голову, и даже пожаловаться некому. Валерка в тюрьме, родители на Кипре, а я здесь мечусь одна аки крыса в клетке. Встретила тебя, и как плотину прорвало. Тебе пальто теперь сушить придется.

Она попыталась засмеяться, но смеха не получилось. Вздохнув, Мила полезла в сумочку, достала зеркальце и еще какие-то женские приспособления и занялась реставрацией лица.

— Погоди, Птицына. Кто такой Валерка, и почему он в тюрьме? Мне говорили, что ты замужем за Фукиным...

— Валерка Головачев, ты его должен помнить, он учился в параллельном классе, — ответила Мила, не прекращая восстановительных работ. — А сидит он в тюрьме за убийство моего мужа Фукина.

Аристарх так и сел.

— Головачев убил Фукина?!

— Да не убивал он его. По крайней мере, я в это никогда не поверю. Валерка — добрейший в мире человек, он комара раздавить не способен. Ах, Борщев, какая я была дура, когда вышла за Володьку. Мы с Валерой столько лет потеряли...

— Погоди, Птицына, постой. Давай, я чайкy сделаю, сядем, попьем, и ты мне по порядку расскажешь, что произошло.

Когда Аристарх разлил чай по чашкам и пододвинул поближе к Миле блюдо с бутербродами, она заговорила:

— Если уж начинать, то с самого начала. Мы с тобой с десятого класса не виделись, верно? Да, и в институты разные поступили. Я о тебе вообще ничего не слышала. Но что ты поступишь без труда, я никогда не сомневалась: ты ведь у нас самый умный был.

При этом она посмотрела на Аристарха с гордостью, словно он был ее любимым учеником.

— Вот и неправда, — возразил Аристарх. — Самой умной в нашем классе была ты, а на втором месте — Колотушкина.

— Ничего подобного. У Колотушкиной были отличные знания в пределах школьной программы, но не далее. Я вела большую общественную работу, и поэтому учителя относились ко мне снисходительно и многое прощали. А ты всегда был самым эрудированным и по части интеллекта превосходил и меня, и Колотушкину.

Аристарх чувствовал себя неловко, когда его хвалили, даже если похвала исходила от такого человека, как Мила. Поэтому он поспешил перевести разговор в другое русло:

— Не отвлекайся, Птицына, рассказывай, что случилось.

Мила откусила от бутерброда и запила глотком из чашки, затем продолжила:

— Не стоило мне поступать в институт: хоть и закончила с красным дипломом, но ни одного дня не работала по специальности. И не по специальности тоже. Государство впустую потратило деньги на мою учебу. Вышла я за Володьку Фукина на втором курсе. Как я еще продержалась до второго курса — просто чудо, потому что осаждал он меня, как Суворов Измаил. А ты должен хорошо помнить, что за человек был Володька. Хлестаков и Мефистофель в одном лице. Притом полный ноль в литературе или истории с географией, но по физике и химии он мог сам учителей экзаменовать. Вся школа стонала от его изобретений.

— Как же, как же. Прекрасно помню, что он мне устроил в девятом классе, — наигранно рассердился Аристарх.

— Прости его, Борщев, он не желал тебе зла. Потом еще переживал, что реакция вышла из-под контроля.

— Да я его давно простил, ты не думай. Еще чаю?

— Давай еще чашечку. Надо восполнить потерю жидкости. А какой это у тебя компьютер? — Мила заинтересованно вытянула шею, чтобы получше разглядеть стоявший в углу «Хьюлетт».

— Это старая модель, еще 386-й. Кажется, совсем недавно приобрел, а уже древняя рухлядь, в сущности.

— И не говори, компьютеры устаревают со скоростью света. Я моим девчонкам купила самую последнюю модель. Со всеми «наворотами», «примочками», «прибамбасами» и «прибабахами». Надеюсь, что на пару лет хватит. Да, ты же не видел моих девчонок!

Мила снова полезла в сумочку, достала оттуда бумажник и раскрыла перед Аристархом: в целлулоидном кармашке красовалась маленькая цветная фотография двух девочек младшего школьного возраста. Девочки не произвели сильного впечатления на Аристарха: ничего особенного, серенькие воробушки. Но он прекрасно знал, что нанесет смертельную обиду матери, если не восхитится ее чадами. Если бы девчонки были младше, следовало бы умиляться и сюсюкать, будь они старше — поражаться и говорить, что им пора замуж. В данном случае подходило улыбнуться пошире и отметить упитанность и прекрасный цвет лица обеих, что Аристарх и сделал.

Мила пояснила:

— Та, что постарше — Катя, ей десять. А Евдокии восемь лет. Катя — девочка спокойная, хорошо учится. А вот Дунька — это просто чертенок в юбке, как говорится: «Гаси свет, бросай гранаты» На ней прямо шкура горит. Я как представлю, что будет, когда начнется подростковый период, волосы заранее дыбом встают.

Она удовлетворенно спрятала бумажник в сумочку и спросила:

— А ты сам-то чем занимаешься?

— Я работаю в книжном издательстве, — быстро ответил Аристарх. — Так что же было дальше?

Птицына не совсем правильно его поняла:

— У тебя издательство? Хорошее дело. В стране начинается новый книжный бум, без работы не останешься.

— О, это мне никак не грозит. Так ты вышла замуж за нашего «Кулибина», что было потом?

— Ой, я вспомнила, точно, его же так называли! Но я тебе скажу, Аристарх, что Володька был покруче Кулибина. Со дня свадьбы мы жили на доходы от его изобретений и очень даже небедно жили. А когда разрешили частный бизнес, Володька открыл собственную фирму и занялся тем, что торговал патентами. Вот тогда-то я и узнала, что такое настоящее богатство. Тогда-то я и поняла, почему богатые тоже плачут. С одной стороны, богатство — дело хорошее. Не надо считать деньги до получки, дети всегда сыты и одеты, родителям любое лекарство купить не проблема. Я не работала, занималась только домом и семьей. Мы построили большой дом в дачном поселке, так что у нас теперь и дом был, и квартира в городе. В общем, жили очень хорошо в материальном смысле. Но с другой стороны... Ты не можешь себе представить, что такое мир богатых людей. Какое общество нас окружило, какая публика... Жадные, завистливые, недалекие люди, причем у каждого скелет в шкафу. С виду всё очень прилично, гладенько, красиво, опрятно, но в волчьей стае человечности побольше. Пока ты в силе — все тебя обожают, заискивают перед тобой, друзей полон дом. Но стоит тебе ослабеть, как ты мгновенно становишься никому не нужен. Криком кричи: «Помогите!» — никто не поможет, даже подтолкнут, чтобы быстрее утонул. Когда я хорошо узнала этих людей, я перестала с ними общаться, занялась исключительно домашним хозяйством и дочерьми. Но Володька светскую жизнь не бросил. Теперь, задним умом, я понимаю, что именно общество разрушило нашу семью.

Из длинного, эмоционального рассказа Милы, если отбросить многочисленные отступления лирического характера и другие отклонения от основной темы, Аристарх узнал следующее: добившись богатства и признания, Володька Фукин решил использовать имевшиеся у него средства, чтобы получить от жизни полное удовольствие. Большие возможности, которые открывают перед человеком деньги, опьянили Фукина, и роль плейбоя и прожигателя жизни показалась ему безумно привлекательной. Володька сделался завсегдатаем казино. Практически каждый вечер до поздней ночи он проводил возле рулетки или за карточным столом. Однако этот период длился недолго. Обладая прекрасным аналитическим умом, Володька очень быстро разгадал все основные принципы, на которых строится обмишуривание клиентов в игорных домах, и пришел к простому выводу: все посетители казино — стадо баранов, которых регулярно стригут, иногда до полного обнищания. Быть членом отары он не пожелал и перестал посещать казино. Но Мила рано обрадовалась. Фукин купил себе «Харлей», кожаную куртку, бандану и другие атрибуты байкера и теперь ночи напролет носился на мотоцикле по городу в компании обвешанных цепями суровых мужиков. Байкерский сезон продлился ненамного дольше, чем период казино, и закончился тогда, когда пришло время выяснить отношения с конкурирующей бандой. Володьке не захотелось рисковать здоровьем, а то и жизнью, за непонятно какие идеалы, и «разборка» состоялась уже без его участия. Когда Мила обнаружила, что «Харлей» исчез, а кожаная куртка с заклепками, солдатские ботинки и бандана отправились в мусоропровод, к великой радости местных бомжей, она уже не торопилась ликовать, будучи наученной горьким опытом. И верно: Володька посидел дома с недельку — то ли меланхолия разыгралась, то ли прятался от бывших корешей — и снова куда-то запропал. Всплыл он на ипподроме, где в заездах участвовали два орловских рысака, купленные им по цене «Харлея» каждый. На лошадей его хватило совсем ненадолго, ведь был Володька технарем, и живые существа его в принципе никогда не интересовали. Он подарил лошадей детскому дому (?!) и попытался заделаться коллекционером, что потребовало достаточно серьезных капиталовложений. Приобретя несколько дорогих картин художников, не признанных при жизни, но вошедших в моду сразу после ухода в мир иной, он стал регулярно появляться в великосветских салонах, где прослыл знатоком творчества Верещагина, Коровина и еще кого-то (Мила не смогла точно вспомнить фамилию — не то Боровиков, не то Грибоедов). Володькино мнение высоко ценилось в городе, что тешило его тщеславие и вдохновляло на новые прорывы в искусствоведении. Сделавшись меценатом, он начал спонсировать выставки и однажды был облапошен на кругленькую сумму, когда вместо предоплаченных французских импрессионистов в контейнере прибыли работы учеников спецшколы для детей с отклонениями в развитии города Усть-Захолустьевска. Намечавшийся культурный праздник был сорван, Володька же в сильнейшем разочаровании впал в депрессию и подсел на таблетки. С таблеток он умудрился переключиться на алкоголь, а затем на легкие наркотики. Мила ударила в колокола и выписала для него профессора — светоч медицины, мастера спасения утопающих за деньги утопающих. Профессор прибыл, достал из чемоданчика большой православный крест, попросил у Милы фотографию дочерей и заперся с Володькой в одной из комнат большого дома Фукиных, где страшно на него кричал, выражался и, может быть, даже бил. По прошествии двух часов профессор вышел, поцеловал Миле на прощанье ручку и отправился в гостиницу отдохнуть перед сеансом, назначенным на следующий день. Мила обнаружила Фукина сидящим на полу в углу комнаты и трясущимся от переполнявших его чувств. Фукин клялся, что исправится, что с наркотиками, пьянством и таблетками покончено, ползал перед женой на коленях и умолял не приглашать больше профессора. Мила вняла его мольбам, заплатила профессору, и тот уехал. Довольно долго после этого Володька вел себя безукоризненно, уезжал из дому только на работу, много времени посвящал воспитанию дочерей. Но всё хорошее когда-нибудь кончается.

— ...Мне и раньше люди намекали, но я, простушка, не обращала внимания, — рассказывала Мила, допивая третью чашку чая. — В один прекрасный день мне позвонила незнакомая «доброжелательница» и сообщила, что Володька вовсю гуляет с какой-то бабой. Я постаралась с достоинством ей ответить, что это грязная ложь и что ей должно быть стыдно, но она не стала меня убеждать, просто дала адрес и время свидания. Всё оказалось правдой.

Я многое ему прощала, но не могла даже предположить, что он падет так низко. Не желая выслушивать его жалкий лепет, я забрала девчонок и ушла к Валере. Валера любил меня все эти годы и терпеливо ждал. Конечно, и в школе, и после он не мог соперничать с Фукиным. Фукин был способен охмурить любую девчонку, я не устояла перед его напором. А Валера всегда был скромным молчуном. Я даже удивляюсь, как у него хватило смелости признаться мне в любви в десятом классе. Я тогда наговорила ему всяких глупостей типа: «Спасибо, Валера, но...», «Мне очень жаль, что я не могу ответить тебе взаимностью...», «Ты очень хороший, и мы останемся друзьями...», короче, обычной чепухи, при помощи которой избавляются от ненужного поклонника. Валера окончил институт физкультуры, и сейчас работает тренером по классической борьбе. Зарабатывает он неплохо, но, по сравнению с фукинскими доходами, это просто гроши. Ты не поверишь, Борщев, мне даже пришлось самой готовить и стирать, — Мила засмеялась, но в ее глазах блеснули слезы. — Впрочем, это уже позади. Я теперь наследница Фукина, его имущества и доходов. Только не в радость мне это вернувшееся богатство. Валера в тюрьме, а мы даже расписаться не успели.

Последний раз я видела Володьку живым за две недели до убийства. Был воскресный день, мы с Валерой трудились на кухне — готовили капусту для закваски. Небогатые люди часто квасят капусту на зиму, а потом едят ее с картошкой. Или с мясом? Нет, кажется, с картошкой. От меня было мало толку, но Валера терпеливо меня учил, показывал, что как делается. Позвонили в дверь, я крикнула Катьке, чтобы она открыла. Мы не услышали из кухни, кто пришел, и я хотела было выйти посмотреть, но дверь открылась, и в кухню вошел Володька.

При виде такого гостя, мы немного растерялись и не сразу сообразили, как нам его принимать. Но Володька заговорил первым, он был очень вежлив, он сказал: «Мила, мне необходимо поговорить с тобой без свидетелей» Валера молча положил нож, которым шинковал капусту, и вышел, закрыв за собой дверь. То, что мне устроил тогда Володька, было настоящим адом. Он опять стоял передо мной на коленях, целовал руки и просил вернуться. Он говорил: «Ты — мое единственное богатство в жизни. Ты и наши девочки. Я не смогу без тебя жить. Вернись ко мне, и мы снова заживем счастливо» Опять звучали клятвы, оправдания, он говорил, что покончит с собой, если я к нему не вернусь, убеждал меня, что я не смогу жить в бедности, что я достойна той жизни, к которой привыкла, и он даст мне всё, и он наделал много глупостей, и девочкам нужен родной отец... Мне было очень трудно устоять, этот разговор был для меня дикой мукой. Но я не могла предать Валеру, ведь он много лет ждал меня и принял, когда я пришла к нему с пустыми руками и двумя детьми. Если бы я теперь оставила его и вернулась к Фукину, я была бы распоследней тварью. Поэтому я ответила, как могла, твердо: «Нет, Володя, всё кончено. Мы больше не семья» Тогда Фукин пришел в ярость. Он закричал, что не отдаст меня так просто, что Валера — вор, и он за это поплатится. Он так отомстит Валере, что тот запомнит на всю жизнь. Я никогда не видела Володьку таким. Я зажала уши, чтобы не слышать его угрозы, и выбежала из кухни. Валера спросил меня: «Он что, обидел тебя?» Я испугалась: Валера мог прихлопнуть Фукина одной ладонью. Я постаралась убедить его, что Володька ничего плохого мне не сделал, и в этот момент Фукин вышел из кухни. Он холодно попрощался и ушел.

А через две недели Фукин позвонил Валерке на работу и попросил придти к нему для разговора. Валера сначала отказался от встречи, он считал, что им не о чем разговаривать. Но Фукин умел уговаривать, и Валера, в конце концов, согласился.

Когда он пришел на квартиру Фукина, входная дверь не была заперта, даже была приоткрыта. Валера позвонил, потом постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошел в квартиру. Зайдя в комнату, он увидел страшную картину: Фукин лежал на полу лицом вниз с ножом в спине. Нож был загнан в спину в районе сердца по самую рукоятку, а Фукин был однозначно мертв, Валера это сразу понял. Ни к чему не притрагиваясь в квартире, Валера вызвал по телефону милицию. Приехала милицейская бригада, они допросили Валеру, взяли у него отпечатки пальцев и отпустили. Валера приехал домой и рассказал мне, что произошло. А вечером явились милиционеры и арестовали Валерку. Оказалось, что на ноже были отпечатки его пальцев, и время убийства совпадало с его, Валеры, приходом. Ты представляешь, какой кошмар?! Валера уверяет меня, что он к Фукину пальцем не притронулся, а следователь убеждена, что это его рук дело. Они даже разбираться ни в чем не хотят.

..........................................................

 1     

Рассказы из детективной серии об Аристархе Борщеве:
«Последнее изобретение В.Ф.» — «Искусство требует жертв»«Пастушки из Расстегаевки»«Иллюзия заговора» «Загадка на два стакана чая»

«Веселье... Опьянение... Печаль...» Рассказ

Рассказ «Борщ с кислинкой» — в сборнике «Детективная игра».

Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1400 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

электрошокеры продажа киев

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com