ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дана КУРСКАЯ


Об авторе. Новые стихи

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10

 

 

* * *

 

Всё не так. Изнутри что-то гложет.

Как будто в районе сердца что-то гниет.

Надо почистить к ужину рыбу. Это поможет

Успокоиться. Скоро лучший на свете мужчина с работы придет.

 

Беру в руку нож. Мысли о смерти.

Нет, всё не так трагично. Умирать пока что не нужно.

Просто сами, если хотите, на досуге проверьте,

О чем вы думаете, держа в руках холодное оружие.

 

Танцую с ножом в руке. Виноваты нервы.

Дошла до ручки. Сумасшедшая. Дура.

Но я так устала, что он называет стервой.

Да разве бывают стервы с моей-то фигурой?!

 

Злобно втыкаю нож в стену. Вытаскиваю снова.

Да! Я совсем больная! Так мне и надо!

Но он же не слушает из того, что я говорю, ни слова.

И не обращает внимания на мою новую губную помаду.

 

Шаги в подъезде. Сейчас войдет самый лучший мужчина.

И спросит: «Что это ты прыгаешь с ножом в руке?!»

Возможно, я еще успею придумать причину,

До того, как ключ повернется в замке.

 

 

* * *

 

Поверь в меня. Открой мне дверь.

Закрой на ключ. Замок проверь.

Замку поверь, как верит дверь.

Открой меня. Меня проверь.

 

И никогда не забывай.

Почаще в рюмку наливай.

Не забывай. не разбивай.

Но наливай. не запивай.

 

Запой скорей про май, запой.

Запой скорей про мой запой.

А всё, что знал — закрой и скрой.

Допей за нас. Про нас допой.

 

 

* * *

 

Когда на Малой Бронной тает снег,

Я начинаю верить, что повешусь.

Я на Земле — всего лишь Человек,

И даже этим мартом не утешусь.

 

Ты помнишь, — год назад почти такой же март,

Совсем другая я и вкус другого пива...

...Ты движешься вперед, а я иду назад.

Я — ВСПОМИНАЮ всё, ты — ПОМНИШЬ без надрыва.

 

Я в этот прошлый март ныряю с головой.

Я архаична, что ж... А ты — почти новатор.

И ты уже ушел, оставив за собой

Весну, тоску, любовь и длинный эскалатор.

 

 

 

Подоткосное

 

К черту все! Дайте мне адреналин!

Вкалывайте мне его бочками!

Если уже получилось следствие, то я не выявляю причин!

Ставлю многоточие! Пренебрегаю точками!

 

Скажите мне: «Дрянь! Ты сошла с ума!»

Плюньте в меня! Я теперь буду очень рада!

Я сама начала свой гамбит и доиграю его сама!

Буду вести себя как хочу, а не так, как кому-то надо!

 

К черту всех! Я лечу под откос!

Смейтесь надо мною, девочки и мальчики!

Я качусь только вниз, мне уже не до ваших звезд!

...Под откосом — желтые одуванчики...

 

 

 

Волшебнику Изумрудного города

 

...Стоит передо мной — маленькая, упрямая, кулачонки сжаты, губешки обкусаны. И помочь ей ничем не могу уже. А она меня глазенками сверлит, думает, что я — всемогущий дядька. Я не всемогущий, дурочка, я просто умело Город построил. И каждому по заслугам его очки с зелеными стеклышками раздал — всего делов-то. Я и рожу-то свою менять не умею — просто маски надеваю или чучело какое страшное на трон свой посажу, а сам за этим троном прячусь. Я тебе не могу помочь, солнышко с косичками. Ни тебе, ни себе, ни народу своему. Большая ты уже в чудеса верить. И башмачки эти на усталых ножках твоих — тоже, прости, совсем обычные. Мне тоже так же раньше казалось — топну ножкой, и всё по-моему станет. Домой, говоришь, хочешь? Вернуть тебя к маме и подружкам? Виновато развожу руками. Я кроме очков с зелеными стеклышками ничего не умею, пойми ты это, глупая.

— Не плачь, девочка, я сам из Канзаса.

 

 

* * *

 

Этот грех был совершен на белье зеленого цвета.

Никто не узнает. Постираем и белье, и душу.

С балкона не видно следов внизу, видно лето.

На этом балконе белье отожмем и посушим.

 

И вот теперь со свистом колышет ветер

Зеленое белье, что на веревке сохнет.

Увидящий это — да ослепнет!

Услышащий это — да оглохнет!

 

 

 

История до востребования

 

— Я тебя люблю. Я тебя действительно люблю.

— Не верю.

Покупает ему в подарок запонки, кидает в почтовый ящик открытки с сердечками.

— Тем более не верю.

Уходит в запой, не выносит из квартиры бутылок, сигаретой на запястье выжигает его имя.

— Абсолютно не верю.

Бросает пить и курить, устраивается на работу, становится бизнес-woman, нюхает табак из плоской металлической коробочки.

— Всё равно не верю.

Заводит себе добермана, начинает любить эту псину больше, чем его, не выносит этого, подсыпает крысиный яд собаке в сухой корм, ревет белугой, глядя, как сосед закапывает хвостатый труп.

— Пока не верю.

В беспамятстве бродит поздними вечерами по пустынным переходам метро, гладит стены, смотрит пустым взглядом.

— Еще не верю.

Режет вены, долго лежит в ванне, орет на соседку, вызвавшую скорую, плюется на санитаров, лежит в больнице, читает Туве Янссон, становится спокойнее.

— Почти верю.

Собирает вещи, покупает билет, уезжает в родной город.

— Теперь — верю.

 

 

* * *

 

— Врача! Врача!

Ровно без двадцати одиннадцать вечера ее зеркальный лабиринт рухнул.

Осколки водопадом — на голову.

Обработать раны... Да надо ли...

Искорки заметались в темных коридорах

замка, стоящего на горе. Значит — горе.

— Врача! Врача!

В полночь вызываемый из зеркала так и не появился.

Возможно — был занят. Но, вернее всего, — спился.

Пальцы — ледышки. Этим летом в королевстве — зима.

хочешь — пой его песни, хочешь — повесься. Но не сходи с ума.

— Врача! Врача!

Умалишенных в нашем королевстве не любят, разве

это ошибка? Приходи поглазеть на мои казни.

Я не забыла. Просто мне холодно, если

Хочешь согреть — просто жди и пой его песни.

— Палача! Палача!

Постепенно становится страшно и тихо,

Но по русскому полю бродит двухглазое лихо.

Где-то плачут русалки — по Андерсену скучают.

Хочешь, я расскажу тебе о том, как он умер за чашкой горячего чая.

Ты будешь слушать и изредка кашлять простуженно.

Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать!

 

 

 

Ведьма

 

Заманивала мальчика в пряничный домик.

Притворялась доброй белочкой —

Сгрызла все фисташки в его квартире.

Разбавляла водку клубничным сиропом.

Говорила «солнышко», говорила «надолго».

Целовала в губы, а чаще — в шею.

Танцевала ночью под его балконом.

Иногда хищно смотрела на молодое тело,

Думала — жаркое сделать или так зажарить.

Гладила по голове, рассказывала сказки.

Шептала «поверь в меня, сделай меня чище».

Смеялась: «Я лучше знаю, глупый, я старше».

Точила ножи, — врала, что бандитов боится.

 

А когда мальчик просек, в чем тут дело,

Заплакала, обнажив длинные острые зубы:

«Не уходи, не бросай меня, видишь, — я, правда...»

«Не беспокойся, я останусь», — сказал мальчик,

собирая вещи в большую сумку.

 

 

* * *

 

Дом мой дом на семи ветрах

двери ветром настежь — тарарах

 

крик мой. горло лечит крик.

записать не в свой дневник.

ртом ловлю грозу я ртом

надломившимся хребтом.

землю землю надо мерить

да не шагом, а прыжками.

опадают перья с крыльев.

те становятся руками.

кто остался в дураках,

тот и дружит с дураками

 

 

* * *

 

Он притворялся моим котом —

Ловкий пройдоха, разбойник рыжий.

Он ненавидел мой тесный дом,

Предпочитая гулять по крышам.

 

Я наливала ему молока,

Выпив сама то, что градусом выше.

И волновалась всю ночь, пока

Он танцевал на проклятых крышах.

 

Он был настолько искусный актер.

Все ему верили. Даже мыши.

Он не вернулся ко мне до сих пор

С мокрой прогулки по шаткой крыше.

 

Я поняла это только потом —

Он был, наверно, мне послан свыше.

Он притворялся моим котом.

Он был тобой. Ненавижу крыши.

 

 

 

Бред девочки Элли из Канзаса

 

Заржавела старая солома.

Волшебство — не в моде. Это плюс.

И меня опять вчера из дома

Выгнал старый муж мой — Урфин Джюс.

 

Вам понять все это будет трудно.

До сих пор не верится и нам:

Разломали город Изумрудный.

Растащили, к черту, по камням.

 

Не в могиле дремлют, а в канаве

Семь подземных бывших королей.

Мой Тотошка вырос в волкодава.

Снег в Канзасе стал еще белей.

 

Я не верю ни зверью, ни людям.

Вот друзья, они же и враги.

... О, великий и могучий Гудвин!

Подари мне, дурочке, мозги!!!

 

 

 

Время московское

 

Группа риска, в которую вхожа и я,

Ненавидит стихи. И поэтому часто их пишет.

Мне весна подарила с улыбкою труп воробья,

Намекая на то, о чем я вам поведаю ниже.

 

Распорядок привычный однажды, как вены, вспоров,

Я решила поехать в Москву и пожить в Мавзолее.

Только вождь к этой встрече морально, увы, не готов.

И живу я в провинции, с горя частенько хмелея...

 

Я торчу на проспектах случайным, невбитым гвоздем.

Отпечатался в небе отчаянный лик Маяковского.

Воробей — под трамваем, а я не увижусь с вождем.

...Я повесилась в девять ноль три. Время московское.

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10

Печать в городе Москва УФ печать Москва www.lasermark.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com