ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дана КУРСКАЯ


Об авторе. Новые стихи

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10

 

 

Кириллу Галкину

 

Когда мы с Вами всё-таки встретились в Краснопрудном,

(Картина маслом: вечер, Москва, в метро попасть трудно),

Вы первым делом меня попросили,

Чтобы я снова нашла в себе силы.

Я утверждала, что силы — остались.

Выпить хотела. Но Вы — отказались.

Зато мы купили два блинчика с печенью.

Не виртуально — вполне человеченно

Мы говорили о том, кто проснулся,

Что хорошо бы Оборин вернулся,

Что если кораллы, то значит и рифы.

(Смотрите! Там выше — глагольные рифмы!)

И я спотыкалась, и Вы улыбались,

И Вы спотыкались, и я улыбалась.

...Но вечер был кратким, а день — просто судным.

Хотя мы друг друга ничем не обидели.

Просто когда мы всё-таки встретились в Краснопрудном,

Вы меня не узнали, поскольку ни разу не видели.

 

 

* * *

 

Если бы мы с тобой жили в сказке, картина была бы такой:

...Обещанные полкоролевства горят, подожженные, например, греками.

Во дворцовых покоях и люди, и крысы теряют привычный покой.

Улицы наполняются ранеными, поэтами и калеками.

 

Оставшиеся полкоролевства чествуют героев. Каждому — по могильной плите!

Дворцовая площадь — в руинах. Огонь настигает слева.

И надпись над воротами города на фанерном щите:

«Король умер! Да здравствует королева!»

 

 

 

Охраняющие

 

Видишь тень, крадущуюся по стене?

Слышишь неясный шепот над самым ухом?

Эти мои глаза ты прежде видел — помнишь — во сне?

Я прихожу к тебе в сумерках синеватым духом.

Подобные мне каждую ночь обходят ваши ряды

И вызывают затем грозу, для того лишь, чтобы

Дождевою водою смыло наш запах и наши следы.

Иногда мы прячемся в водостоках. Мы любим трущобы.

Вы охраняете сон тех, кто давно лежит.

Но боитесь каждого шороха в пустой комнате.

Даже свои года вы считаете как этажи.

Вы твердите, что всё забыли именно потому что всё помните.

Но чтобы успеть остановить занесенный топор беды,

Чтобы дети не вздрагивали ночью от скользких кошмаров —

Вот потому-то мы и заметаем свои следы.

Поэтому-то и стелемся тенями по тротуару.

 

 

* * *

 

Я знаю, что ты вернешься. Не взорвешься, не разорвешься. И даже в пропасть не сорвешься.

Мне даже муж говорит, что ты вернешься.

Я верю, что ты вернешься. Увидишь меня и засмеешься. Улыбка будет во всю рожу. И скажешь: «На кого ты похожа!»

Я знаю, что выгляжу глупо. На мне макияж едва разглядишь с лупой. Цвет лица напоминает цвет лица трупа. Я с прошлой пятницы не пила водки и не ела супа.

Я знаю, это глупо, наверно. Просто я ждала тебя очень верно.

 

 

* * *

 

На улице снова влажно.

И корчатся добрые рожи.

Сережа, это неважно.

Это неважно, Сережа.

 

Пишешь, что всё пропажно.

Пишешь, что всё надежно.

Сережа, это неважно.

Это неважно, Сережа.

 

В ответ я смеюсь отважно.

Лицо мое сковано кожей.

Сережа, это неважно.

Это неважно, Сережа.

 

Быстро плетется пряжа.

Секунды стали дороже.

Сережа, это неважно.

Это неважно, Сережа.

 

Карл, дело кончится кражей.

Клара, вы слишком похожи.

Сережа, это неважно.

Важно другое, Сережа.

 

...Домик в лесу безъэтажный...

В варенье утонет ложка...

Вот это, Сережка, важно!

Важно лишь это, Сережка!

 

 

* * *

 

...Когда-то давно, когда на Земле еще не было жизни, я бродила по заброшенным дворам и умывалась песком в детских песочницах. Я взлетала на старых качелях со двора прямо в космос и глазела на звезды как на стеклышки в калейдоскопе. Я плавала в заброшенных карьерах и отогревалась на песчаных пляжах, закутавшись в полотенце с надписью «Пепси-Кола».

...Я, конечно, тогда много пела. Потому что некому было мне подпеть пьяным голосом, оттого никто не испортил бы моих песен, кроме Ветра. Я гуляла по крышам, не боясь поскользнуться. И пила кофе в пустых мансардах. А пищей мне служила морошка, которая, как и я, росла сама по себе.

...В те годы я была Твоей Первой и Единственной. Не потому что ты любил меня, а потому что кроме меня вообще никого больше не было.

 

 

 

Этажи

 

Я знаю, что происходит

На самом краю Земли

Где-то в гавань приходят

Бумажные корабли,

Которые я отправляла

Лет этак дцать назад.

Они достигают причала.

А где-то уже закат.

А где-то считают звезды

Сотни ученых глаз.

А где-то повыше звезды

Тоже считают нас.

А где-то в забытых альковах,

Под самой земной корой

Мир начинается новый,

Теплый мир и живой.

Там есть и город для Встречи.

Мы его строим во сне.

В городе том каждый вечер

Папа мой курит в окне.

А под окошком — скалы,

Пастбища божьих коров,

Тех, что я отпускала

В небо, прося даров.

...Божья коровка, божья

Вверх по ладошке бежит.

Если бы было можно

Преодолеть этажи!

Вылезти прямо на крышу

Воздух горстями набрать,

Голос губами услышать.

Слово руками сказать.

 

Но кто-то старый и важный

Правильно поступил:

Выстроил многоэтажный

Дом без ступенек, перил.

 

 

* * *

 

Растворилась. Растворилась водка в стакане с пивом. Брызги взлетели из-под колес чужой машины. Солнце не успело закатиться, как уже пора обратно выкатываться. Кроссовки умылись дорожной пылью, рука начертила на карте Тропу, кто-то отправился Спящую принцессу расколдовывать.

Растворилась. Растворилась я в этой весне. Не могу никак воздухом надышаться, не могу на рекламу в вагоне метро наглядеться, не могу всё равно тебе дозвониться, не могу водой из-под крана грязь эту смыть, от тебя отмыться.

Растворилась. Растворилась в вечерней тишине тихая мелодия моя. Не успела спеться песенка важная, не успела спиться девочка странная. Не успело окно в нужном доме отвориться. Не успели понять, забыть и проститься. Не успела влиться, вцепиться, вмолиться в эти руки твои, во все эти твои лица. Остается одно — раствориться.

 

 

* * *

 

Мне придется промолчать о том, что у нас с тобой был свой мир.

Заклеить себе рот скотчем, запихать в глотку кляп из жеваной бумаги в клетку, но — промолчать.

 

И никто никогда не услышит, что по ночам мы летали над московскими парками. Никто никогда не узнает, что мы писал друг другу послания на забытом языке. Никто никогда не поверит, что мы назначали друг другу встречи в местах, которых нет на самом деле и узнавали друг друга из окон троллейбусов.

 

И никто никогда не вспомнит, как мы друг друга называли. Потому что мы сами забыли эти имена. А значит, мы сами себя забыли.

 

Но я помню, помню, что у нас был свой собственный мир! Я не помню, кем ты был в нем, но помню твое лицо в окне троллейбуса и тепло твоей руки, когда мы пролетали над деревьями Филевского парка. Я помню наизусть все твои послания. Хотя никогда уже не переведу их на русский язык. Потому что забыла язык, на котором они написаны.

 

 

 

Предчувствие

 

И во вторник меня не будет.

И в среду меня не будет.

Потому что я буду где-то,

Где мороз мой огонь остудит.

 

Я не буду дышать и плакать,

я не буду смеяться и помнить.

Буду ветром стелиться по травам.

Стану звезды качать в ладонях.

 

Стану старше. И стану младше.

Буду старых встречать знакомых.

И увижу семью свою раньше,

Чем могла бы доехать до дома.

 

...А потом кто-то снова забудет,

Что не стало меня. И станет

Мне звонить. И орать я стану:

— Нет, во вторник меня не будет!

Нет, и в среду меня не будет!

 

 

* * *

 

Потому что бабушка будет за меня молиться,

Я поеду в столицу

И буду учиться.

И талантом своим покорю эти лица,

Потому что бабушка будет за меня молиться.

 

А потом мне предложат в столице жениться,

Я, конечно, согласна. Что дальше случится,

Я не знаю. Но буду, конечно, учиться.

Потому что бабушка продолжает молиться.

 

А потом я опять постараюсь не спиться.

И, конечно, опять постараюсь влюбиться.

Мою жизнь кто-то вяжет на узеньких спицах.

Потому что бабушка не устанет молиться.

 

 

А потом я узнаю, что время не лечит...

...Захожу в Божий Храм, зажигаю свечи.

Я ведь рада, что всё в моей жизни сложилось.

Потому что бабушка за меня молилась.

 

 

 

Пьеса для игры в две авторских руки

 

Они выходят в полночь покурить

На мост через Перерву или Волгу.

Пусть курят нервно, молча и недолго.

Пусть осень будет листьями сорить.

 

Пускай они шугаются ментов —

Они не москвичи, но и не люди.

Их Небу подали в одной посуде.

Он мрачно скажет: «Я почти готов!»

 

И отразится на его лице

Какой-то дикий, первобытный ужас —

Не то что ей, — я сам себе не нужен!

Надеюсь, что меня убьют в конце...

 

Она, наоборот, готова жить.

И верить. И молиться, чтобы автор

Ее пришил хотя бы послезавтра,

Чтобы успеть самой его пришить.

 

Они вздохнут, и содрогнется мир.

Не веря, что их кто-нибудь накажет,

Махнут рукой на автора и скажут:

«Ну хрен бы с ним! Он явно не Шекспир!»

 

 

* * *

 

Ты, научивший меня есть с руки,

Смеешься снова над моей породой.

В твоих руках — как нити — поводки.

И их становится всё больше год от года.

 

Я путаюсь в удавке поводка,

Теку струей под каждую корягу.

...Из чистокровного капризного щенка

Ты сделал верную надежную дворнягу.

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com