ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дана КУРСКАЯ


Об авторе. Новые стихи

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10

 

 

Отворот Гиневры

 

Рыцарь сэр Ланселот из кристальных озерных краев,

Заклинаю, молюсь, ворожу, чтобы ты меня проклял.

Шаг за шагом стихают часы. И темнеет оконный проем,

Потому что в окне кто-то черные перья нахохлил.

Кухня. Чашки. Плита. И — оп-ля! — временнАя дыра.

На карнизе (эх, снять бы!) тенеты устало повисли.

И уже третью ночь мне является мрачный Кретьен де Труа

Дряхлой тенью в углу, конспектируя все мои мысли.

 

Проклинай меня, Ланселот.

Проклинай меня, Ланселот.

 

...То, что ты, мой родной, обо мне прошлой ночью узнал,

Без сомненья доверь громким струнам электроцитары.

Допивая вино и легко разбивая хрустальный бокал,

Нет нужды сожалеть о прозрачной душе этой тары.

 

Никогда не теряй головы. Я слыхала, что здесь за нее

Обещали в награду полграфства. И ты береги каждый волос.

Но, поверь, голова твоя станет дешевле, мой друг из озерных краев,

Если ты из нее удалишь мой не светлый, но все-таки образ.

 

Забывай меня, Ланселот,

Забывай меня, Ланселот.

 

От ворот отворот на крови. От «Версаче» гламурный костюм.

И за МКАДом опять вырастает зубчатая тень Камелота.

Изгоняю твой дух, и надеюсь, что он, как твой новый парфюм,

Улетучится в пять. Потому что к восьми на работу.

 

 

* * *

 

Поднимая бокал за удачный крестовый поход,

Ты пролил из него молоко. Стало ясно, что так не пойдет.

 

Понимая, что это и есть самый первый провал,

Ты сломал карабины и карты похода порвал.

Потому что вино молоком заменяют тогда,

Когда точно известно — поход ждет разгромный финал.

 

Это так же нелепо, как если вскочить на хромого коня,

И на нем поскакать в монастырь, чтобы встретить в молельне меня.

Потому что ведь я не умею молиться в молельне. СбегАю к пруду

И вот там, в камышах, долго с кем-то беседы веду,

Иногда поднимая глаза к грозовым небесам.

Если крадучись следом пойдешь, то увидишь всё сам.

 

Знаешь, в детстве на этом пруду я встречала юнца,

Помню запах волос его, хоть и не помню лица.

Мы сажали камыш вдоль воды, ненавидя цветы.

Он похож на тебя был. Ах да, это тоже был ты.

 

Мне его не хватает, когдА я смотрю на камыш.

И в такие моменты я рада, что ты мне так редко звонишь.

 

...Ну так вот, о походе. Ты все же его отменил.

Ты купил «Три семерки» и мне через час позвонил.

Ты кричал, что тебя все достали, что ты нездоров,

Ты кричал, что устал, что не создан для райских дворов.

Я тебе отвечала, что в графском саду есть как минимум восемь тенистых прудов...

Раз. Ты готов? Два. Ты готов?

 

 

 

Яиграф

 

В этой жизни мне всё практически удалось.

Но теперь понимать начинаю ясно и остро —

Мне ни с кем еще так сладостно не пилось,

Как с человеком по имени Граф Калиостро.

 

Он извлекает огонь из предметов, людей и зверей

Воспламеняет взглядом диваны, обои и двери.

Ему верит битый крестьянин,

В него верит помещик-еврей,

Но вот, в чем проблема — я больше ему не верю.

 

...Мы приезжаем с ним каждый раз ближе к вечеру, нас уже ждут.

Пожилые дамы нервно обмахиваются веерами.

Материалы для воспламенения лакеи сейчас подадут.

Шестилетний отпрыск хозяев усадьбы во все глаза очарован нами.

 

В тишине — разговорный зуд, чем-то схожий с жужжанием мух.

Это публика очень тихо обменивается мнениями.

Девушки перешептываются: «Не человек! он — дух!»

Неделю назад Калиостро при мне трахнул таких же двух —

Они лучше обоев поддаются воспламенению.

В общем, в тишине раздается трах-бабабах.

И мы улыбаемся — я и граф.

 

Он глядит на хрустальный шар — тот горит на его ладони.

Он глядит на портреты предков — огонь пожирает рамы.

Дамы в ужасе, почтенные генералы стонут.

Шестилетний отпрыск визжит ультразвуком «Мама!»

 

И тут шаровая молния откуда-то сверху шарах!

Мы стоим в центре пожара — я и граф.

 

...Они провожают нас, они закрывают двери,

Они с этих пор зарекаются

слухам о Калиостро не верить.

 

Граф говорит: «Ну вот видишь, опять не задело.

Надо бы выпить да покурить нам за это дело!»

 

...Сумерки пахнут озоном, ночью свершится гроза.

Граф достает сигарету. Протягиваю зажигалку.

И вот когда он поднимает на меня растерянные свои глаза —

Тогда мне действительно становится его жалко.

 

 

* * *

 

У тебя ботинки Элвиса Пресли и широкий голосовой диапазон.

Обними меня крепко-крепко. У них открылся сезон.

Не отдавай меня им — у них начался сезон.

 

Не отпускай меня ни на шаг — тут повсюду безлюдье.

Они изо всех подворотен глаза на меня таращат.

Не покажи меня им — прикрой своей щуплой грудью.

Не отдавай меня им — они же меня же растащат.

 

Они же растащат меня — на части, цитаты, нервы.

Они разорвут меня, как только ты отвернешься.

Они расчленят, раздробят, закатают в консервы.

Они теперь только и ждут — когда ты отвернешься.

 

Я никогда не смогу измениться и жить по уму...

Ты будь начеку

и не отдавай меня никому.

 

 

 

В ожидании Париса

 

«Он за мной не приедет», — твердит она, ранним вечером глядя в окно.

Волны ласково лижут песок, теплый ветер с залива уже не дует.

Она ждет его очень давно, хоть и шепчет всё время одно:

«Он мне просто приснился, Его — просто не существует.

 

Это даже смешно — ждать Кого-то, кто не обещал приплыть.

Никому не по силам по морде дать моему Менелаю...

Это похоже на бред — Его нет, а я всё пытаюсь Его забыть.

Это похоже на миф — я забыла себя, а Его пока не забываю»...

 

Вот и март сменился апрелем, и маем сменился апрель,

И сменился июнем май, но она повторяет упрямо:

«Мне просто привиделись и руки его, и свирель,

Я не задыхалась под ним в Сидоне напротив Храма!

 

Его не бывает ни здесь, ни там, ни на самом краю Земли.

Он не живет ни в Итаке, ни на улице Моховая!»

...И когда служанка вбегает: «Елена! Вы знаете!.. Там... корабли!»

Она говорит «Вот черт!» и руками лицо закрывает.

 

 

* * *

 

Как прекрасна погибель твоя, ничего не принесший ноябрь.

Как мучительно праведно кто-то звонит по тебе, набирая мой номер.

А на спинке скамейки в Измайловском дворник про жизнь накорябал —

Рок-н-ролл, дескать, жив, — ну а Цой-то ведь всё равно помер.

Ты снимаешь перчатки из шерсти и тщательно дуешь на пальцы,

Ты в вагоне метро всё пытаешься тщетно сбежать и, возможно, согреться.

Ты впиваешься в Старый Арбат взглядом юного южноуральца,

Что пока что умеет вбирать каждый шаг свой не в сумку, а в плеер и в сердце.

Силуэт твой осыпется магнием кадра на чьей-то сетчатке,

И вагоны метро разгоняются, мчатся. И пусто в последнем вагоне.

А тепло, что скрывается пОд шерстяными перчатками,

Скоро выльется гибкой желанною ртутью в мои же ладони.

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10

Аренда и прокат глубинного вибратора.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com