ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Светлана БОРЩЕНКО (КИРИЕШКА)


http://my-art.net.ru

СТИХИ

 

 

* * *

В нетопленой квартире тишина

Пригрелась возле чайника на кухне,

Где свечка то горит, то снова тухнет,

Где плачет чья-то бывшая жена

За кухонным столом, где соль и крошки

Впитали вкус словесной чепухи.

Где чистится банальная картошка

И пишутся банальные стихи...

Где нож, отрезав ломоть от любви,

Скользнул по сердцу — высек искру боли...

И где заочно был в запас уволен

Последний драгоценный визави...

 

Наружу рвется шило из мешка,

И нечего скрывать, как ни обидно...

Трагедия разбитого горшка

Без лишних объяснений очевидна.

 

 

Осенние костры

 

Ноябрь идет к концу, но снег едва ли

Укутает ко сну усталый лес...

Еще совсем тепло — туман крахмалит

Застиранную занавесь небес.

Листву сгребают холмиком могильным

И жертвы, принесенные костру

Умножат жар ноябрьских кадильниц...

Потянет сладким дымом поутру...

 

И в ожидании новой Костромы

Осенних пепелищ угли померкнут...

Смущает дух как приближенье смерти

Неотвратимость будущей зимы

 

 

* * *

...и  я вернусь, пробив тончайший слой

Из смерти в жизнь, где облик мой обманчив,

Я поднимусь холодною весной,

Любуйтесь мной — я желтый одуванчик!

Сквозь истины, затёртые до дыр,

Глубин которых не могла постичь я,

Мне хочется увидеть этот мир

Другим... Другим — лишенным безразличья,

Остановившим  колесо судьбы

Над пропастью в последнее мгновенье,

Свободный мир, в котором мы рабы

Любви  

             и торжество её  творенья...

 

 

Где же ты был?

 

Где же ты был, ведь ты обещал

Душу мою от дурной тревоги

Беречь, когда ко мне по ночам

Пить «Каберне» приходил Ставрогин.

 

Пламя свечей обжигало рот,

Хрупким бокалом казалось горло.

Нет, он меня не «брал в оборот»,

Он дворянин, для него позорно...

 

Жестом эстета возвысив перст

Он рассуждал о свободе вкусов,

Он искушал, говоря, что здесь

Все мы заложники слов Иисуса.

 

Что ж, мы сыграли всего лишь раз,

Шулер как шулер — ловит растяпу...

Я на прощанье сказала — «Пас», —

И подала ему его шляпу.

 

Крыльями взвились полы плаща,

Он уходил, в возмущении гордом...

 

Где же ты был, ведь ты обещал

В следующий раз набить ему морду!

 

 

Домик Лермонтова

 

Дом вспоминал тот час, когда сквозь тучи

Цедило солнце равнодушный свет...

В тот вечер на дуэль спешил поручик,

В тот вечер в вечность уходил поэт.

И росчерк молнии средь грозового мрака

Поставил дату в новый некролог...

Осиротевший дом хотел заплакать,

И в этом дождь, чем смог, ему помог.

Но слёзы не приносят облегченья,

В разлуке смертной только крепнут узы...

В распахнутой двери стоит виденье

Покинутой, состарившейся музы.

Мишель ушел, не взяв её с собой,

Читать стихи — вот всё, что ей осталось...

И всяк входящий слышит за спиной

Бессмертную строку: «Белеет парус...»

 

 

* * *

В июньский вечер город пах истомой,

Маршрутками, подстриженной травой.

Мне повезло не повстречать знакомых,

Мне нравилось одной идти домой.

В фонарной рампе лунный свет терялся,

Проспект струил неоновый озон,

Вдаль, по нагретым рельсам удалялся

Надушенных трамваев нежный звон.

Цвета сменились желто-синим спектром,

Казалось, воздух стал кисельно-густ...

Я шла одна, нет, шли вдвоём с проспектом,

Ведь без меня он вовсе был бы пуст.

И мука бессловесного восторга

Мне скоротала путь почти на треть...

И так хотелось жить безмерно долго,

И я была согласна умереть.

 

 

Париж посмертно

 

Утро августа. Я у гроба,

В коем видится мне утроба

Погребальной ладьи, и чтобы

Не смотреть на её корму,

Я глаза опускаю ниже

И шепчу, что «он был в Париже»,

В том, который и я увижу,

Но, наверно, когда умру...

 

Здесь, под утренним солнцем тусклым,

Гроб казался чрезмерно узким,

Оттого к берегам французским

Он, должно быть, обязан плыть.

Что ж, такое судно не тонет,

И тому, кто спит в его лоне,

Места нет меж потусторонних,

Вопрошающих «Быть? Не быть?»...

 

Смерть — не только жизни изнанка.

Смерть — кредит небесного банка.

Смерть — фонарь во тьме полустанка,

Приглашающий на ночлег,

Чтоб усопший, в огне рассвета

Мог проснуться не здесь, а где-то,

В том же августе, в гуще лета,

В лодке, выброшенной на брег.

 

Там, на глинистой скользкой жиже

След стопы, точно след от лыжи,

И по этой лыжне к Парижу

Он, конечно же, съедет вниз,

Отцепив по пути балласты

Плоти, дома, семьи и касты,

В тонкий луч световой распластан,

Без страховок, пошлин и виз...

 

Будет август. На шпиль собора

Будет сонно глядеть Сорбонна...

Свой полёт совершит ворона

Над рекой киноварных крыш,

Что краснее, чем чья-то площадь

Из страны — белоствольной рощи,

О которой не помнить проще,

Чем оставить чужой Париж...

 

 

Старый бульвар

 

Век атомный сменяет век железный —

Благоустройств необратим процесс,

Наш городок, запущенный и тесный,

С недавних пор благословил прогресс.

 

Бульвар, где офицерское бахвальство

Сопровождало кружевных княжон,

Усилием умов градоначальства

В культурном смысле был преображен.

 

Теперь обриты наголо каштаны

И бредят перекличкой лагерей.

А средь ночи чадят угар туманный

Химические колбы фонарей...

 

Да здравствуют идеи урбанистов —

Эстетика цепей и балюстрад!

Здесь каждый может оценить тенистость

И благородство кованых оград,

Геометричность тротуарной плитки,

Гармонию металла и пластмасс —

Всего того, чего теперь в избытке,

Что вызывает восхищенье масс...

 

Лишь в сумерках, на грани тьмы и света,

Когда бульвар впадает в «дежавю»,

Приходит темный призрак в эполетах,

И, одинок, садится на скамью.

Здесь навсегда его печали пристань,

И, воспарив над миром техно-грёз,

Он молча озирает путь кремнистый

И внемлет диалогу вечных звёзд.

 

 

* * *

Здесь, где дрейфует в морях печали

Остров, лишенный своих сокровищ,

Я к тебе мысленно обращаюсь,

будто Ромашка* в романе Войнич:

 

— «Дружбу обратно вернув в конверте,

«Приятельством» платить неустойку

Жестоко, как говорить о смерти

С тем, кто лежит на больничной койке...»

 

Мы слишком похожи и слишком разные,

На парадоксах мозоли стёрты,

Бойся метафор — они соблазны,

Те, что ведут на кулички к черту...

 

Срок вдохновенья обычно краток,

А мнилось — целая жизнь без малого...

И выпадает в сухой остаток

Нежность — рефлексом собаки Павлова...

 

______________________

«Ромашка» Маргарита Мартель — героиня романа Э. Л. Войнич

«Прерванная дружба»

 

 

О том, почему я не пишу стихов о любви к Родине

 

Однажды меня спросили

В подсчете моих грехов —

Что ж о любви к России

Я не пишу стихов?

 

Наверно, отваги мало,

Это не мой экстрим —

Чтоб посреди вокзала

Позволить себе интим.

 

Пусть кто-то другой без страха,

Но Боже спаси — судить, —

Рискнет, разорвав рубаху,

Россию стихом любить.

 

Со всех колоколен славить,

Высокое свив гнездо,

Хвалебнейшими словами,

Как сто поколений до...

 

Когда я была девчонкой

Семи с половиной лет,

Земле огородной черной

Я вверила свой секрет

 

Любви непростой и вечной,

И знаком тому служило

Малиновое сердечко

В коробочке из-под мыла...

 

Поэтому мне так трудно

Писать о любви, конечно,

Я не могу прилюдно

Признаться, что бессердечна...

 

И камень «упадок стиля» —

Пусть бросит в меня любой!

Земля моя, Мать Россия,

Сердечко моё с тобой!

 

 

Старый дом

 

От звона кухонных баталий

Наш дом измучила мигрень,

Слезами окна истекали,

Когда сантехники в подвале

Портвейном запивали день.

 

Дом — двух эпох посмертный слепок,

Облез фасадом до кости,

На нём чертило время слепо

Речёвки красных пятилеток

И молнии «Ай-Си-Ди-Си»...

 

Ему бы отдохнуть немножко,

Забыться, щуря веки штор,

Но зов кошачьей неотложки

Летит в чердачное окошко

И дрожью сотрясает двор.

 

И только ночь кладет незримо

Ладонь, холодную как лёд

На темя дома-исполина...

Луну — таблетку аспирина —

На черном блюдечке несёт.

 

 

 

В мастерской

 

Танечке Марюхе

(художнице, поэтессе, барду,

с любовью и благодарностью за приют)

 

Ты помнишь наши ночи в мастерской,

Где чудно пахло живописным бытом,

Там, на краю стола, для нас накрытом,

Стоял рабочий «натюрморт с треской»*.

Там выпачканный маслом мастихин**

Масонствовал, отблёскивая сталью,

И в сговоре гитарном пасторалью

Переплетались песни и стихи.

Хозяйка разливала черный чай,

К нему — коньяк и россыпью конфеты,

И, братством неприкаянным согрета,

Беседа становилась горяча.

Легко вращалось прялки колесо,

Тянулись нити ночи бесконечно,

Там дух богемы буйствовал беспечно,

И осыпался градом острых слов.

 

И там, на дне коробки от конфет,

Среди остатков шоколадной крошки

Я отыскала творчества секрет

И увезла с собой, зажав в ладошке.

____________________________________

Для тех, кто не знаком с работой художника:

• рабочий натюрморт не может быть убран, пока картина не окончена, так что ужин накрывался на том же столе;

** мастихин — живописный инструмент, похожий на маленький мастерок.

 

     

 

Публикации 2009-10 гг. — Публикации 2008 г. — Стихи 2007 г.Стихи 2006 г.Стихи и песни 2005 г.

«Сказка про то, как Иван-дурак за счастьем ходил»

ПрозаВазы, рисунки

Ицхак Скородинский. Марсианская рыба — Светлана Борщенко. Из заметок поэткорра

09.11.10

Светлана Борщенко. «Меркурий». Стихотворение. Читает автор.

1,3Загрузить!

«Осенний дебют 2005». Е-сборник в формате PDF. Объем 970 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

гадания на желание онлайн

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com