ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий БЛИЗНЮК


 

Близнюк Дмитрий, литератор из Харькова

Издания в периодике и сети:

«Сибирские Огни», «Новая Реальность», «Ликбез», «Плавучий мост»,

«Южное Сияние», «Белый ворон», «Кольцо А» и др.

Сборники стихотворений: «Сад брошенных женщин» 2013,

«Огнем, мечом и нежностью» 2014, «Сумеречная земля» 2015.

Лауреат нескольких международных конкурсов.

 

 

ЛОДКА ДЛЯ ДВОИХ

(верлибры)

 

* * *

на ее вечернем теле выступает время,

как смола на корабельных соснах;

только мы никуда не плывем.

увязли в песках обоев.

нас практически двое,

за вычетом целого человечества.

ее дыхание — серый, высокомерный единорог

гуляет по рельсам ночного полустанка;

час ночи — грейпфрут из нефти,

зубы вязнут в черной пористой кожуре,

горят лишь сигнальные огни семафора,

а она клацает пультом от телека,

астронавтом перебирает

тупорылые, пошловатые вселенные,

тихо, утонченно бесится от райского жира,

как старожил-ханжа из Эдема.

а я завариваю чай, создаю горячее озеро

внутри фарфорового котлована,

и чаинки — чем не сомы на дне?

чем сонливей, тем сюрреальней,

и ее лицо в уме

расстраивается, расслаивается,

как печенье, как триптих, как тропинка в сказке —

налево пойдешь — навсегда ее потеряешь,

направо сделаешь шаг — банально женишься,

прямо ломанешься — споткнешься,

чай разольешь, всколыхнешь озеро.

так мы приписываем себе

сверхъестественные способности.

так подделываем подписи

родителей и учителей в школьном дневнике

и думаем, что все маленькие жизни и смерти нам сойдут с рук,

судьбы с грамматическими ошибками,

страшно представить, что Господь — физрук

или — стоеросовый, голубоглазый военрук

но все что мы не понимаем — живая пустыня

с заворошками песчаных кишок,

с шершавыми, как наждак, смерчами,

но все что мы не понимаем

расцветает в искусстве, раньше — из уст в уста,

теперь пузатые божки пролазят через мониторы,

и ложноклассическая пустота

между ребрами, между крыльями не пуста.

кто-то прячется под

прозрачным чехлом из стрекозиных крыл,

кто-то оставляет следы на пыли

из чешуек отмершего времени.

реальность еще неизведанна,

океан опрокинут набок, отвесно,

как бескрайний лоток с холодцом.

а за окном висит луна со вкусом горчицы

и на первой скорости ползет ночь —

черно-зеркальный лимузин

с новенькой, промасленной гильотиной:

грубо приварена к крыше, там, где открывается люк,

там, где высовываешься из окна

покурить или подышать фиолетовым

пупырчатым воздухом ночных ящеров,

так мы сбрасываем свое старое я,

как ребенок — одеяло во сне,

или медленная змея —

мятую кольчужную кожу, елозя мыслями,

мы никогда не будем такими, как прежде,

исподволь инкарнируемся друг в друга — каплями дождя,

угаданными словами

в садовые бочки с ржавым отвесом,

в треснувшеэмалевые тазы, ведра,

в забытую чашку с чаем,

и в чаше блестят наши лица,

как отложенная лягушачья икра

с исподу речной лилии,

так в тусклом свете тишина

исполняет танец кофейного живота,

женщина-змея с раздвоенной тенью на стене,

а она куняет перед телеком с подушкой за спиной,

как парашютист или ангел на переходе через облака,

и спальня вдруг качнется , точно кормушка на ветке,

ее задела плечом крупная птица,

не по нам корм вечности,

ну и что?

 

 

* * *

о, если бы можно было

вернуть смерть в рассрочку,

расплатиться с вселенной яркими снами,

переспать наши исчезновения в обнимку

комично и нелепо, как на первых эротических снимках 19 века:

чернично-серых открытках с белыми прожилками.

а что если приносить в жертву сверчков, черновики стихов?

(поющие рыцари, закованные в хитин),

можно ли вывести смерть из организма, как никотин

или радионуклиды?

а ведь жизнь дана нам в кошмарный, сказочный долг,

с кучей обязанностей и сложной системой

выплаты процентов с суммы прожитых дней,

невыразимой кабалой.

читал, что мелким шрифтом созвездий

написано под договором звездной ночи?

но что мы делаем с жизнью? спим ее,

куняем в нудной электричке разума,

бросаем скучный взгляд в замызганное окно,

а там жизнь проносится мимо нас,

ускользает чередой одичавших берез в рваных трико.

и в пуантах омута ночного

танцуют пролески, точно

на гигантский лунный одуванчик обрушился ураган.

и на скрипучих роликах пейзажа

проносится деревня: перекошенная, глиняная проказа,

и только весна — укол адреналина в остановившееся сердце,

пробивает грудную мышцу, как грелку с соленой водой,

сюрреально-искривленной иглой —

запускает механическую дуру надежды.

будто все, что мы чувствуем и делаем — нас переживет,

воздастся сторицей, странницей, синицей, страницей в ЖЗ.

но кто нам подарит иммунитет от бессмыслия,

от погребения при жизни под музыкальным пеплом.

творчество? любовь?

искусство жить — опаснейшее из искусств. так воины племени масаи

незаметно подкрадываются к черному носорогу с подветренной стороны,

/щиплет сочную травку беспечное чудище/

и осторожно кладут камень на мощную спину зверя.

и тихо уходят. практически по-английски.

жизнь — вершина смелости и космического безрассудства.

 

 

* * *

а ты веришь в меня?

закаты похожи на отпечатки пальцев творца:

оставлены на величественных окурках планеты,

закаты никогда не совпадают,

мы никогда не совпадаем

скрещенными узорами ветвей,

быстрыми полетами стрижей:

черные маникюрные ножницы,

и в оранжево-жемчужном сиянии утопают облака —

шагреневые острова.

как густая пена, истаивает прямо на глазах

все, что было с нами, внутри и вокруг нас.

как бы мы музыкально не молчали,

исподволь сгораем в полетах-падениях,

статисты, генералы, гении.

мелкие метеориты вспыхивают и исчезают

в атмосферных слоях реальности,

точно каменная перхоть.

люди исчезают, мельчают, словно свечи на терке.

но человечество ползет вперед —

густой, карамельно-кровавый полубезумный поток

сознания

творца ли, твари ли,

бессовестно— бессознательный.

так вулканическая лава движется

черно-огненной леопардовой массой.

но успевает ли Господь хорошенько рассмотреть нас?

в профиль и анфас? расслышать тихие стихи

между короткими, частыми командами «фас».

отметить лучших из худших, ошибки, успехи?

так ты мне веришь?

так дай же мне веры… дай кусок мела:

крошащийся белый

сгусток слепой эпохи

и я прозрею,

нарисую на асфальте

мультяшный зоопарк мечты, с жирафами и волками.

все в жизни происходит понарошку

и в тоже время невыводимо,

точно тебя пожирают заживо

раковые клетки реальности

или следы кислоты на изнасилованной картине.

смерть — это просто,

это как получить снежком по роже:

ледяная пощечина, каплет теплая кровь из носа,

кристаллы тают, и солнце исподволь слизывает

сенбернаром всю обиду с лица ребенка.

все, что мы накопили в себе за годы:

шарики любви, как шерсть из пупка,

младенца в пещере, и воловье дыхание

туманом сквозь марлю продавливаем,

так отжимаешь творог.

и если ты мне не веришь,

то какой мне смысл тебя обманывать?

 

 

* * *

осенний проспект

похож на вареную баранью ногу;

дрожит дождливое небо

цвета отсыревшего барабана,

и палочки голых ветвей выбивают дробь,

это нервный тик осени,

это громадный парк, точно заспанный мотылек

откладывает желтоватые яйца на лицах прохожих.

и засохшие скулы листьев сводит судорога,

город играет сам с собой

в куклы высокомерия, блеска и нищеты,

в дочки-мачехи,

в глупого доктора и жадного пациента.

и шедевральные витражи

тяжко вздыхают в кучах перегноя,

и прошедшее, пошлое лето внутри горожанина

превращается в небольшую коричневую мумию,

размером с собаку, а вместо внутренностей —

пивные вечера,

копотные сушки,

мусор,

мусор,

трын-трава.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com