ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил БЛЕХМАН


http://www.port-folio.org/

ФРАГМЕНТАРНЫЙ РОМАН

 

— Все истинные — но лишь истинные — книги сами по себе складываются в один-единственный, единый роман.

— Легко сказать — истинные... Есть ли у вас абсолютный критерий?

— Он есть, но, конечно, не у меня... Моё дело — писать новые главы, а будут ли они отвергнуты или включены в этот бесконечный роман — решать не мне — я знаю, кому, и знаю, что — не мне... В этот единый, хотя немного фрагментарный роман.

— Как вы сказали?

 

 

Пролог

День

 

...Песчинка влетела в глаз, или камушек попал в обувь...

День был один. Один одинёшенек — хотя стоил четырёх. Четверых... Впрочем, нет, не стоил. Ему ли размениваться на другие, сколько бы их ни было? Ему ли — бесконечному и неестественному, словно равнодушная ухмылка.

День топорщился, ершился, вот только со мной поделать ничего не мог: я уничтожал его со знанием дела.

Он и не был днём, разве что походил на него несколькими неважными приметами. Просто-напросто — лунный огрызок уступил место чему-то, название чего я не хотел вспоминать. Музыка разливалась, словно не по-дневному густые красные чернила из треснувшей чёрной чернильницы. И этими красно-чёрными чернилами повсюду была выведена перечёркнутая, словно несбывшаяся надежда, натвердо сбитая, неряшливая буква.

Все эти услужливо похожие одна на другую буквы являлись мне по обочинам чуждой сегодня дороги, и из каждой деревяшки торчали необструганные, незалеченные занозы... Горбатые, одеревеневшие, потерявшие смысл, поспешно перечёркнутые согласные буквы.

Дорога забыла о своих завитушках, она стала походить на бесконечно искусанную ученическую ручку, обмакнутую в обуглившуюся чернильницу. Дорога подслеповато вела куда-то назад, мимо переставшего быть знакомым озера, и было непонятно, куда и от чего она меня или всех нас уводит, да и страшновато было узнавать — ведь вдруг узнаешь...

Невидимый фотоаппарат неслышно щёлкал — один моментальный снимок сменял другой, каждый из них раздражающе не подходил и не соответствовал ничему в прошлом, и тогда он снова щёлкал — такой же неподходящий и абсурдный.

Неподходящие снимки... На них не было движения, они напоминали воду, когда-то бывшую питьевой, но, застоявшись, превратившуюся во что-то ни на что не годное и  своей негодностью отталкивающее и притягивающее.

Двуцветный день, не имеющий смысла.

— Можно мне уйти вместе с вами? — спросил кто-то моего друга... кажется, я.

— Я останусь, — ответил он. — И ты, пожалуйста, тоже. Тебе необходимо остаться и пройти эту чёрно-красную дорогу вон до того, невидимого ниоткуда места. Иначе, не увидев, ты это место чего доброго и не вспомнишь. А оно — пойми и запомни — незабываемо.

Я из последних сил удивился:

— А я-то был уверен, что вы уйдёте, — проговорил я, и кто-то другой, и многие другие. — Я ожидал, что вы скажете: «Предоставь им делать то, что для них важно, а сам — следуй за мной».

Он кивнул:

— Я и говорю — «Следуй за мной». Разве ты не видишь, что я иду вместе со всеми по этой избитой, словно заеложенная аксиома, дороге? Ты хочешь спрятаться за меня, но разве удастся спрятаться от глаз, которые ничего уже не видят? Когда они видели, ты их не боялся, хотя иногда — в шутку, реже всерьёз — прятался от них. И вот они перестали видеть — чего же ты теперь испугался? И какого оправдания ожидаешь от меня, не будучи в силах сам себя оправдать?

Он что-то держал в руке, возможно, ключ?.. Но зачем ключ, если им нечего открывать?..

Этот липкий день не мог побыть даже бесцветным. Даже чёрно-белым он не мог быть — только таким, чёрно-красным. Не день, а треснувшая чернильница, протёкшая на дорогу — бессмысленную, бесконечную, безнадёжную...

— Больше всего боюсь, чтобы был не похожий ни на что день!.. Позвольте мне предоставить им делать своё дело... Я понимаю — моё, — но заберите его у меня, отдайте его им!..

— Твоё желание не будет исполнено... Ни за что. К счастью — не будет.

Он задумался и неслышно вздохнул:

— Я знаю, что такое неисполнение твоего желания...

Я беспомощно улыбнулся, посмев договорить за него:

— ... это то, что объединило нас, да?..

— А то, что мы сейчас здесь и разговариваем, хотя слова перестали слушаться произносящих их? И идём по одной и той же дороге. Когда с кем-то долго идёшь одной дорогой, становишься похожими друг на друга. Но при условии, что идёте так же, как говорите — прямо. И хотите идти именно вместе.

Я почти закричал — сам на себя:

— Разве можно идти по этой дороге? Разве можно идти по ней долго, с кем бы ни шёл?

— Невозможно. Поэтому-то и необходимо, — ответил он мне и всем остальным, но многие старались не слушать... точнее — не слышать.

День ни на что не был похож. Да и вряд ли он был днём. Едва ли он вообще чем-то был. Он и не начинался даже, а выполз откуда-то, выкарабкался, вылез, и расползся, поглотив горизонт. Он был сам по себе — ни день без утра, ни ночь без вечера, и назывался он днём лишь потому, что как-то же нужно было назвать его... впрочем, с него сталось бы и усредняющего местоимения. Дню было безразлично, как его назовут, и назовут ли. Он распростёрся безгранично и непостижимо. И невидимые, невидящие глаза под побелевшими веками были его главным признаком. В сущности — они были самим этим не похожим на день днём.

— Какой смысл том, что я — здесь? Ну скажите, помогите: какой смысл?!

Мой друг ответил сразу же, он ждал моих вопросов, каждого из них:

— Смысл исчезнет, если ты сбежишь. Тебя не было тогда — и вот ты хочешь, чтобы тебя не было и сейчас?

Он знал: да, я хочу лишь этого...

Потому что — на что я способен?

Разгладить мешающие видеть лицо морщины? Промокнуть слёзы, высохшие без моего участия? Меня не было тогда, и я об этом не забуду...

— Тем более, если тебя не будет и сейчас.

Но зачем я нужен? Кто-то же мне поможет! Поможет?

Снова песчинка, опять камушек...

Нужен? Сам этот вопрос не имел и намёка на смысл: я молча задал его этим ещё видевшим глазам, и вот его уже стало некому задавать...

Какой смысл в вопросе, который задать больше некому?

Я привык получать ответы, я был уверен, что единственный подходящий к запертой двери ключик всегда найдётся в кармане, а спасительный колодец — на высоком, но достижимом пригорке.

Что может быть лучше уверенности в том, к чему стремишься? Что может быть желаннее уверенности?

Она меня не подводила. И вдруг — подвела...

Так неожиданно подвела... Я испугался неожиданности, вот мне и пришло в голову сбежать. И камушек не мешал, и песчинка... И всё было готово к этому — я был к этому готов.

— Если ты не дойдёшь туда, куда мы идём, уверенность никогда к тебе не вернётся. Вот в чём смысл. Тебя не было тогда, когда кроме тебя, никто не был нужен. Смысл — в этом.

Мне непременно нужно было убежать с этой  дороги, отделённой от пропавшего из виду мира, отгороженной от него чёрно-красными занозливыми перекладинами, похожими на распростёртые руки. Безымянный день сбивал с толку, как если бы я сбился с дороги... Как если бы всем известное изображение стёрли с почерневшей, серебряной  — когда-то серебряной, а затем безнадёжно почерневшей — тридцатки...

Дорога уводила назад, сводила с ума, приводила в отчаяние, но никуда! никуда!! никуда!!! не приводила...

— Нет такой дороги, которая способна куда бы то ни было привести, — устало и оттого ещё настойчивее сказал мой друг, шагая со всеми вместе по этому похожему на основание бесконечной буквы «Т» пути. — Ведёшь её — ты, а не она тебя.

Но я не услышал его и убежал, укрываясь местоимением от теперь невидимых мне, всю мою жизнь видевших меня глаз, смотревших в мою сторону из-под побелевших век...

Я уничтожил для себя этот день, как он ни сопротивлялся.

Сел в трамвай.

Ливень брезгливо полоснул меня по щеке через подставленное окно, в которое до меня доносился болезненно горький, не заглушаемый навязчивой, приторной свежестью дождя миндальный запах.

На песке, у озера, остались чьи-то слова. Я хотел прочитать их, но не смог: помешала песчинка.

 

 

Глава 1

Бабушкин шкаф

 

День выдался — точь-в-точь бабушкин шкаф: разноцветный, бесконечный, многозначительный, но необъяснимый.

— Я не всё могу объяснить, — вздохнула бабушка, скорее с надеждой, чем с огорчением. — Постарайся сам, у тебя должно получиться.

Бабушкин шкаф, за ним — угол. Туда меня целый век назад иногда ставили бабушка или мама... Потом и я поступал так же, хотя совсем нечасто...

Мы пошли вдоль реки — та журчала себе — себе и нам, журчала, словно мурлыкала, и тянулась, тянулась к нам и от нас — ни дать ни взять, кошка, игриво вытягивающая спину.

— Не заходи глубоко, — посоветовала бабушка, улыбаясь тому, как река трётся мягким бочком о мои ноги.

Мы шли мимо розово-зелёной яблоневой рощи, запах цветов смешивался с запахом речной воды, и светло-коричневые стволы яблонь были молоды и стройны.

От реки вьющаяся дорожка повела нас на гору, а там, извиваясь и изгибаясь так же игриво, подвела к колодцу. Я был рад, что пришёл сюда не один, — да и откуда бы мне иначе узнать о колодце, похожем на бабушкин сундук — такой же большой и бездонный.

Колодезная цепь, сверкающая на солнце, будто золотая, хохотала, раскручиваясь и увлекая надёжно привязанное ведро туда, где загадочно и многообещающе прихлёбывала вода и ещё не было ни дна, ни цвета. Пить захотелось сильнее, чем обычно, и совсем не так, как всегда.

— Ну-ка, отведай этой воды, — сказала бабушка, легко поднимая расплескивающее воду ведро на поверхность. И хотя колодезная цепь громко смеялась и мешала ей говорить, я услышал, хотя и не понял, что она мне сказала:

— Пей всю жизнь — чтобы никогда не напиться.

Вода была серебристой на вкус. Чем больше я пил её, тем сильнее хотелось пить, хотя жажды не было уже и в помине. Я заглянул в колодец: его контуры начали вырисовываться, на воде даже появились едва заметные круги — от капель расплесканной воды.

— Интересно, откуда в колодце вода? — спросил я. — Как вода добралась до горы?

— Кто знает, притекла рекой, наверно, — с сомнением ответила бабушка. — А может быть, она ключевая. Наверно, где-то под этой горой бьёт ключ.

Я рассмеялся громче колодезной цепи:

— Кого же он бьёт, этот ключ? Чем драться, лучше бы занялся делом и открыл какую-нибудь потайную дверь, ну хотя бы самую захудалую дверцу — но обязательно потайную.

Бабушка задумалась и проговорила неслышно:

— Он обязательно откроет, если его не обронить...

И добавила, словно встряхнувшись:

— Давай-ка бросим в колодец монетку — на память, чтобы ты сюда возвращался.

Я достал из потайного кармана монету и осторожно бросил её в колодец. Она долго, почти бесконечно, летела и, наконец, упала в воду с серебряным звоном — туда, где я различал теперь не так уж мало монет, похожих друг на друга, словно капли воды.

— Все вы, кого я сюда приводила, бросали в колодец по монетке, — объяснила бабушка и улыбнулась — то ли мне, то ли колодцу, то ли скамейке, на которую она села отдохнуть от жары и от скопившихся за всё это время болячек.

Я смотрел на монеты и не замечал, как кто-то пришедший до нас старается попасть камушком в колодезное ведро. И не слышал, как он попадает.

Когда мы шли домой, бабушка добавила:

— Ну, вот, теперь ты будешь приходить сюда без меня. И каждый, кого ты сюда однажды приведёшь и кто бросит в колодец монетку, потом будет приходить сюда без тебя — сам или с кем-то. И каждый будет пить эту воду, даже когда колодца уже не будет. И шкафа, который для тебя похож на необъяснимый и бесконечный день.

— Разве может их не быть? — рассмеялся я.

И повторил, хохоча:

— Как это может — не быть?

... День был — ну просто вылитый бабушкин шкаф: такой же знакомый, загадочный, всё ещё совершенно бесконечный, но уже тесный. Тропинка вилась от реки, мимо зелёно-розовой яблоневой рощи, свивалась, будто старый, тысячи раз разворачиваемый, тысячи раз читаемый свиток. Монета сделала своё дело: я пришёл к колодцу уже и ещё один и сел на бабушкину скамейку, жмурясь от солнца, — подальше от тех, которые, не замечая меня, соревновались друг с другом в меткости — бросали речную гальку в колодезное ведро.

Стройная женщина с пустыми вёдрами на изогнутом удивлённой бровью коромысле неторопливо шла к колодцу.  Она приближалась, и тут словно ключ повернулся в потайном замке: коромысло растаяло — стало дымом, потом дымкой, потом его совсем не стало. Ключ совершил полный оборот: я увидел её горчичную накидку, потом различил розовый и зелёный цвет длинного, до земли платья. В руках у неторопливо идущей ко мне женщины был кувшин — необычный и почему-то совершенно мне знакомый. Улыбнувшись, она набрала воды и, всё так же улыбаясь, подошла к скамейке.

Нет, было не совсем так: я встал и пошёл к ней, мне очень хотелось пить, хотя жажды не было. Мы шли навстречу друг другу. Успокаивая себя, я подумал, что возьму и скажу ей то, о чём столько раз уже читал и столько раз весело, вальяжно и беззаботно повторял про себя. Но женщина несла мне кувшин, полный воды из бабушкиного колодца, и она держала его не на плече, не так, как держат другие: она несла свой кувшин, как держат и несут ребёнка.

— Ну, что ж, пей! — неслышно, и, тем не менее, вполне слышно сказала она, точно приказывая или словно прося.

Я улыбнулся в ответ. Отпил серебристой воды из кувшина, и пить захотелось так, как даже не хотелось прежде. Я пил и пил из её кувшина, а вода не убывала, и желание пить лишь усиливалось. Женщина продолжала держать свой кувшин, как ребёнка, и неизменно улыбалась мне.

Улыбалась и когда бросила в колодец монету, и когда медленно ушла по вьющейся подобно старинному свитку тропе, мимо реки, омывающей ей босые ноги и заискивающе мурлычущей, будто ласкаясь к хозяйке. Мимо розово-зелёной яблоневой рощи.

И, возможно, кому-то, там, куда она сейчас шла, её кувшин казался похожим на изогнутое удивлённой бровью коромысло, на котором покачивались пустые, раскалившиеся на жаре вёдра.

И, возможно, поэтому в серебряное колодезное ведро полетел очередной камень, — полетели очередные камни.

... День стоял — не отличить от бабушкиного шкафа: в нём столько всякой всячины, что смеёшься, не понимая, кому и зачем так много, и радуешься, что он всё-таки есть.

— Не заходите глубоко, — посоветовал я, улыбаясь и радуясь тому, как река трётся мягким бочком о большие, маленькие и крошечные ноги.

Итак, монета снова сработала: я вернулся, и теперь это были — мы. Хорошо, что я пришёл сюда уже не один. Дорога по-прежнему вилась, как змейка, и мы, хохоча, рассуждали, чем она похожа на наши змейки на брюках и кофтах и чем  все они, к счастью, отличаются от своей старшей ползучей и пресмыкающейся родственницы. А на коричнево-зелёных яблонях уже успели вырасти красные яблоки, крохотные, как вишни, только сладкие и розовые внутри.

Рядом с колодцем валялся кувшин с отбитой ручкой. Мы подняли его, вымыли из колодезного ведра и поставили на видное место, надеясь, что, возможно, его хозяйка всё же придёт и заберёт его.

Наши носы, губы и языки приятно замерзали в серебристой на вкус и запах колодезной воде. Мы смеялись над тем, как сильно хочется этой воды, хотя мы, казалось бы, уже напились и пить уже вроде бы и не хотелось. И ещё над тем, что ключ, оказывается, бьёт из самой земли, но бьёт он совсем не больно, — серебряный ключ, похожий на золотой ключик, способный открыть самую секретную дверцу.

— Ну вот, — сказал я, когда мы возвращались, — теперь вы сможете приходить сюда без меня.

Я оглянулся: колодец казался напёрстком, разбитый кувшин исчез из виду. Но не думаю, что женщина в коричневой накидке и розово-зелёном платье вернулась за ним. Не думаю, что она вообще туда вернулась: слишком уж много летело в кувшин камней.

— И каждый, кого вы сюда однажды приведёте и кто бросит в колодец монетку, будет приходить сюда сам. И будет пить эту воду, даже когда колодца, и бабушкиного шкафа, и даже реки и тропинки  уже не будет.

— Разве может их не быть? — рассмеялись они.

— И меня тоже, — ответил я.

И они хохотали ещё громче, прыгая по тропинке и потом шлёпая по речной воде, — потому что как же меня может — не быть?

.............................................................................

 

Полностью роман содержится в zip-файле. Формат htm, 65 Кб.

Загрузить!

 Всего загрузок:

Об авторе. Рассказы«Моцарт и Сальери», мини-драма

Купить снегокаты для детей в екатеринбурге dinamosport.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com