ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения БИЛЬЧЕНКО


Евгения Бильченко. Об авторе

СТИХИ

 2    3    4    5    6

 

Похмельное

             Евгении Джен Барановой

Закрыты окна. Не с чего срываться.

Не жизнь. Не смерть. Немало и немного.

Чернеет снег, как туфельная вакса,

Не налезая на босую ногу.

 

Январский тост. Белиберда без пауз.

Семейный ужас новогодней речи.

Родился Фауст. Умер Санта Клаус.

Во гроб из торта натаскали свечи.

 

Открыты двери. Некуда податься.

В шкафу пылятся уличные гетры.

Сердца людей — чужое государство,

И Кая в нём давно не ищет Герда.

 

Так выпьем же!.. Прорвёмся через память

В забвение. Мы справились — ура нам.

На трёх китах танцует черепаха,

И трусит мир от Кубы до Урала.

 

Пробиты бреши. Сняты оговорки.

Здесь — всё по правде, только правда — лжива.

Январский тест на чувство талой водки

Успешно пройден: мы остались живы.

 

«И в этом суть», — сказал бы старый классик.

«И в этом бред», — постмодернист сказал бы.

 

Ещё бы кто-то дал школярский ластик:

Стереть себя —

Спасибо, если залпом.

 

 

Покажите мне Море

Я иду по дну последней реки:

оба берега — одинаково далеки

                (Борис Гребенщиков)

 

Я хотел бы идти вдоль сильной, большой Реки:

Обжигать свои пальцы, ветром тушить бычки,

 

Слушать старцев, следить, как в небе восходят луны...

Сколько помню себя — всегда не любил коммуны:

Мне казалось, что кланы собственный род пиарят:

Я мечтал быть один, — ну, максимум с кем-то в паре.

Столько дней утекло... За Альфой пришла Омега.

Я остался неузнан в обществе Alter Ego.

 

И теперь я хочу смотреть, как бежит вода,

Направляясь туда (а может быть, не туда),

 

Где лежат города из дерева и металла,

Где растет без отца красавица Шакунтала,

Где любой профессуры слаще — кабацкий люмпен,

Где в случайных глазах все звезды видны без лупы;

Где, по мнению мудрых предков, живут даосы,

Охраняя от вёсен желтую птицу осень,

 

Как пластинку с хитами раннего Шевчука...

Покажите мне Море — там, где умрет Река.

 

 

Он

 

Священники гнали, купцы глазели,

Но толком никто ничего не знал...

Сиддхартху услышали две газели,

Его — проститутка и маргинал.

 

Деревня галдела, плодилось стадо,

А город прикуривал ганжибас.

И жлоб говорил Ему: «Че те надо?

Твой праведный Бог никого не спас!»

 

Родители били детей на вырост.

Политики лгали почем почет.

А жлоб все вопил: «Ты — опасный вирус!

Твоими стихами владеет черт!»

 

Здесь каждый с утра получал свой допинг.

Здесь каждый на чем-нибудь, да висел.

Он стал окончательно неудобен

И вашим, и нашим — короче, всем.

 

Затравленный псами Синедриона,

Он руки в стигматах тянул к ручью,

А птички летели во время оно —

Встречать первопредков в чужом раю

 

На юг из совковой страны союзов,

В Колумбию алых и белых роз...

На краешке солнца рыдала музы,

И рос кипарис среди трех берез.

 

Но каждая харя была довольна

Своей добродетельнейшей гнильцой.

И падало небо, и было больно,

Когда попадало оно в лицо.

 

И только тинэйджер, жуя резинку

И томно предавшись пустой мечте,

Смотрел, как, с библейской сойдя картинки,

 

Висела Поэзия на кресте.

 

 

Гололёд в Киеве

           Виктору Малахову

Твой город сегодня — против тебя.

Дерзай.

Врезайся коньками детства в сугроб седой.

В гортани чадит малиновая слеза,

Затягиваясь соляркой, слюной, слюдой.

 

Твой город сегодня — в полном бреду.

Окстись.

Крестись на его развалины. Се ля ви.

Лазурный звоночек бьётся башкой о высь,

Царапая небо глиной сухой любви.

 

Твой город сегодня слишком устал.

Конец —

Не скоро, увы (и лучше его не знать).

Ты — добрый. Ты слишком добрый, как Бог Отец,

Когда Он, как Сын, а ты для Него, — как мать.

 

Твой город сегодня сделался льдом.

Круты

Скольжения: кисть поломана неспроста.

Умеющий лгать не станет сжигать мосты.

Умеющий жечь не станет плевать с моста.

 

И падает с плеч зимы меховая дрожь.

Собачка бежит, как будущность, впереди...

Твой город сегодня — слишком велик,

Но всё ж

Он меньше того, который у нас — в груди.

 

 

Валентинов день

 

Говорили о главном. Жаждали новостей.

Надевали на кукол красную бахрому.

Революция пожирает своих детей.

Инквизиция пожирает её саму.

 

Валентин, объяснив, что радость его — в Христе,

Бросил собственный день, в котором — он сам не свой.

Три медведя убили Машу на блокпосте.

Трёх медведей убил лесник булавой кривой.

 

Остаётся задраить души и ждать весны.

А весна, она всем даёт (потому что — блядь)

Полунежности, полутрусости, полусны...

Полужизнь —

Между «Отче наш» и «Твою ж ты мать».

 

Это просто игра — ладошкой о небо шмяк

И распоротой веной — по острию пера.

 

В Переделкино сосны сказочные шумят...

Молодой Пастернак торопит меня:

«Пора».

14 февраля 2017 г.

 

 

КПП

 

Звенит судьба коротким зуммером

И пошлым дружеским: «Держись».

На грани смерти и безумия

 

Прекрасна — жизнь.

 

Мелькают рейсы, стойки, станции,

Сменив Гоморру на Содом.

Фантом взаимной депортации —

 

Двойной дурдом.

 

Режимы меряются муками,

Остроги набивая впрок.

Но дятел непокорной музыки

 

Долбит висок.

 

Слова не стоят малой толики

Чужих беспрекословных рук.

Планета на небесных роликах

 

Мотает круг.

 

Дорога выходов и вывихов

Меняет паспорт на рюкзак.

 

Свобода —

Высшая безвыходность...

 

И только так.

 

 

Победа

                       Марии Берлинской

Я стоял — и роились пули. Как в Крыму — мошкара и звёзды.

Я хрипел обгорелым горлом, задыхаясь в глуши прослушек.

Форт был взят. Подошли ребята — и сушили цветы и вёсла,

И плясали они вприсядку, и палили салют из пушек.

 

Те, кто раньше боялись «лайкать», — стали громко, красиво лаять.

Записались в ряды поэтов, идеологов, попугаев,

Составителей антологий... Я совсем не желаю зла им.

Я заранее всё предвидел. И заранее всех прощаю.

 

Потому что у всех народов есть такая игра: «Post Factum»:

Тот, который в неё играет, — всё обрыщет и всё обрящет.

Обмануть можно деток в школе. Но несущих за гробом факел

Не обманешь. А я — несущий (что читается: «Я — лежащий»).

 

«Что ты хочешь? — мне скажет умник. — Это было и это будет:

У солдата — сухарь в кармане. У фельдмаршала — стол со сдобой.

Не печалься. Don’t worry, в общем. Пей шампанское. Жуй свой бутик.

Исповедуйся. Съезди в горы. Напиши мемуары. Сдохни».

 

Но ещё остаётся голос. Голый крик среди слов во фраках.

Голос Летова. Голос Леты. Голос ангела против змея.

Голос — внятный, как пять копеек, заслуживший простую фразу:

 

К награждению

Непричастных

Отношения

Не имею.

23 февраля 2014 г. Первый день после Победы.

 

 

Разбитые стёкла

                      Маше

Моя дорогая,

Выбрось из шкафа ветошь:

Оставь только кеды, чтобы легко бежалось.

По небу текут чернильные струйки веток.

Разбитые стёкла режут и бьют на жалость.

 

Моя дорогая,

Это не март, — а марка

Прабабки-зимы на вспухшем от слёз конверте.

Разбитые стёкла жадно бормочут мантры

О жизни и смерти с вечной припиской «Verte!»*.

 

Моя дорогая,

Выбрось из дома мебель:

Оставь только стены, чтобы легко дышалось.

Чернила бурлят потопом в полночном небе.

Разбитые стёкла — чья-то чужая шалость.

 

Моя дорогая,

Это не март — а Марбург:

Зловещая тень пустых кантианских кафедр.

Разбитые стёкла — только твои кошмары,

Когда ты босыми пятками месишь кафель.

 

Моя дорогая,

Выбрось из сердца память:

Оставь только чёткость пульса и чуткость тромба.

Смотри, из весенней тьмы белоцвет вскипает...

 

Разбитые стёкла больше тебя не тронут.

 

*Verte лат. эпист. — «Переверни».

 

 

 

Ночь в Аркадии

 

Колкий лазер фонарных глаз.

Полвторого.

Коньяк. Имбирь.

Город Имени Мёртвых Нас.

Море — сивое, как Сибирь.

 

Смерть — сражение:

Кто первей?

Догонять — веселей, чем жить.

Море — певчее, как Певек.

Город Имени Нас Чужих.

 

Очевиднее, чем фактаж

Расставания по любви,

Море — фатум, фантом, фата:

Освящая её, левит

 

Тайну жизни двоим речёт:

«Будет дочь вам —

И будет дичь».

Море — Чёрное, море — Чёр...

 

Тайну Имени — не постичь.

Одесса, Аркадия, 4 марта 2017 г.

 

 

Апокалипсис

Аркадию Веселову

Поджечь мосты.

Забить болты.

В механике наивной памяти

Проверить на цинизм винты.

 

Взорвать посты.

Сбежать в кусты.

И там расти сквозь иней палевый

В пушинку вербной мерзлоты.

 

Слететь с окна.

Купить слона

И ждать, что он подцепит хоботом

Комочек тёплого говна,

 

В который жизнь превращена.

Война — честна.

Вина — страшна.

Грудник-старик ревёт от хохота.

Мы оба пропадаем пропадом...

 

Весна.

Одесса, Аркадия, 4 марта 2017 г.

 

 

Прощание Анки

 

Пётр, назначенный камнем, стал пьяницей Петькой в деревне.

Церковь — в каждом. Открытое сердце — важнее, чем память.

Я люблю тебя так, что в кругу хороводят деревья.

Мир стоит посерёдке, как сбитый с курсора Чапаев.

 

Я люблю тебя так, что словами взорвавшийся космос

Обращается в хаос и падает градом на город.

Обдирается кожа вещей. Оголяются кости.

Благородная пошлость сменяет постыдную гордость.

 

Я люблю тебя так, что сражённый молчанием хаос

Обращается в космос и падает чайкой на купол.

На словах нарастают покровы спасительных пауз.

Благородную пошлость сменяет стыдливая скупость.

 

Я люблю тебя так, что и космос, и хаос, и то, что,

У Булгакова было задумано «местом покоя»,

Обращаются в паранирвану, в которой мне тошно,

Потому что Голгофа — привычное место героя.

 

Мой герой — слишком узок и мал, чтобы сделаться щелью

Меж врагом и врагом и, тем паче, меж другом и другом.

Я люблю тебя так, что прощанье сменяет прощенье,

 

А прощенье — прощанье...

Николаев, 6 марта 2017 г.

Евгения Бильченко. Стихи:
 2    3    4    5    6

Критические заметки, рецензии

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com