ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгения БИЛЬЧЕНКО


СТИХИ

 2    3    4    5    6

 Поэт, прозаик, переводчик. Философ, культуролог, религиовед. Арт-куратор. Организатор актуальных арт-практик в области поэзии.

Доктор культурологии. Кандидат педагогических наук. Профессор кафедры культурологии Института философского образования и науки Национального педагогического университета имени М. П. Драгоманова (Киев).

Лауреат Международной литературной премии имени Г.С. Сковороды.

Живет в Киеве.

Персональный сайт: https://bilchenko.wordpress.com/

СОДЕРЖАНИЕ РАЗДЕЛА

Баллада о белых скворцах. Монолог Китти. Кто я? Улисс. Блок. Песня моей скалы. Найти своих. «***Когда я была маленькой дурой...» Лиговка. Моя премия Григория Сковороды

Поколению тех...  Рыба – рыбаку. СССР. Палата без номера. Гимн придурков. Вавилоняне. Наши подвалы. Результат.

Поколению тех... (окончание цикла). БЖ о БЖ. Туземцы. Кафе «Полонез». Памяти одного кафе. Баллада о старости. Баллада о людях, которые курят в общественных местах

Похмельное... Покажите мне Море. Он. Гололед в Киеве. Валентинов день. КПП. Победа. Разбитые стёкла. Ночь в Аркадии. Апокалипсис. Прощание Анки

Уши. Надгробный плач

 

Баллада о белых скворцах

 

Послушай скворцов. И хватит уже орать.

Твой ор пересилил шёпот морской травы.

Не спрашивай, друг, зачем умирать:

Араб

Не спрашивает, и легче ему, увы.

 

Скворцы по утрам — хрустальны, как Божий лён,

Чьи белые струны тянутся небу в рост.

Не спрашивай, друг, зачем ты влюблен:

Полёт —

Скворечный аборт утративших звёзды гнёзд.

 

А небо несёт к престолу живых ладью

Бумажных авиалиний страховкой в грош.

Не спрашивай, друг, зачем я пою

Свою

Скворцовую песню в мире, где ты орёшь.

 

 

Монолог Китти

 

Мы снова с Богом сводим счеты,

Молясь Дионису и Фебу.

Судьба, спроси меня еще раз,

 

Какого цвета это небо.

 

Позор морковью красит щёки

И сводит зубы до оскомы.

Судьба, спроси меня еще раз, —

 

И я отвечу по-другому.

 

Горят слова, как мелкий хворост.

Шуты эпох играют с нами.

Судьба, спроси меня еще раз,

 

Какого цвета это пламя.

 

Не важно — вместе или порознь:

Нам наказание — награда.

Судьба, спроси меня еще раз, —

 

И я отвечу так, как надо.

 

Безумный век, как сноб лощёный,

Берёт за талию трусиху...

Судьба, спроси меня еще раз, —

 

Но только тихо.

Очень тихо.

1 октября 2016 г.

 

 

Кто я?

 

Я — мальчик.

Я сплю, свернувшись в гробу калачиком.

Мне снится футбол. В моей голове — Калашников.

Не вовремя мне, братишки, пришлось расслабиться!

Жаль, девочка-врач в халатике не спасла меня...

 

Я — девочка-врач.

Я в шею смертельно ранена.

В моём городке по небу летят журавлики

И глушат Wi-Fi, чтоб мама моя не видела,

Как я со своим любимым прощаюсь в Твиттере...

 

Я — мама.

О фартук вытерев руки мыльные,

Звоню на войну я сыночке по мобильному.

Дитя не берёт! Приедет, огрею веником!

«Его отпевают», слышу ответ священника...

 

Я — батюшка.

Я собор свой открыл под госпиталь

И сам в нём служу медбратом, помилуй Господи!

Слова для души, что чреву — пуд каши гречневой:

За это крестил поэта я, пусть и грешен он...

 

Я — просто поэт.

Я тоже стою под пулями.

Кишка, хоть тонка, как лирика Ахмадулиной,

Но всё ж не настолько, чтобы бояться красного:

Нужнее стихов сегодня — мешки с лекарствами...

 

Я — старый аптекарь.

Мне бы — давно на пенсию:

Сидеть и блаженно пялиться в ящик с песнями.

Но кончились бинт, и вата, и маски вроде бы:

Начальник, пришли термальной воды для Родины!

 

Я — Родина.

Я ребёнок и сплю калачиком.

Назначенный государством, ко мне палач идёт,

Из недр моих вырыв мрамор себе на логово:

Налоговой сдал налог он, но Богу — Богово.

 

Я — Бог.

И я тоже Папа. Сынок Мой Ласковый

У дауна в классе детский отнял Калашников.

Сказал, мол: «Ни-ни!» и прыгнул без парашютика...

Спи, золотко.

Спи, Мой Мальчик.

Я Воскрешу Тебя.

21 февраля 2014 г.

 

 

Улисс

И чувство Родины саднит...

              Евгения Баранова.

Закончился миф о тайнах сирен и ящериц.

Во чреве кита сломались шальные лопасти.

На острове — дождь. И вялое время тащится,

Как шерсть от чеширской кошки,

Прилипнув к шлёпанцам.

 

Твой царский дворец, продрогнув, до хлева съежился:

Куда теперь деться — с полным карманом бисера?

И мамка, всплакнув с порога, сказала: «Боже мой!

Зачем ты вернулся?

Там же тебя любили все!».

 

На площади — сброд.

Знамёна срывает с башнями.

Харибда и Сцилла стали серпом и молотом.

Ты громко молчишь и шёпотом улыбаешься,

Поскольку улыбка — слово, а слово — золото.

 

Кошачий восторг:

О бьющий кулак — щекой скрестись:

Прошедшему дно даётся вершина мужества.

А небо внизу — такое гребенщиковское,

Что хочется падать — каждой Вселенной — в лужицу.

 

Улисс, ты в конце:

Бывали иные, первые,

Кто канул в Итаку пекла из мира горнего.

И не с кем тебе — чужими делиться перлами,

И не с кем тебе — родными сливаться горлами.

 

И некому врезать — вся под забралом вотчина.

По лицам убитых капли текут за каплями.

Закончился миф о визах и перевозчиках:

Осталась земля — жевать, целовать, закапывать.

 

И все эти — «тёти-Кати», и «дяди-Васеньки»,

И «бля-конопля-петля» в самокрутках времени...

На Родине ты — никто. Не тяни. Сдавайся ей.

И больше не мучь:

Она — от тебя беременна.

28 июля 2016 г.

 

 

Блок

Максу

У меня никого не осталось, кроме

Христа в Коране и Будды в Торе.

Мой друг совершает плаванье

В море крови...

 

Выпьем за тех, кто в море!

Выпьем за тех, кто слушает Летова и Макара.

За тех, кто по-прежнему верит

Жрецам майянским.

Наша война — сука. Наш мир — макака:

Окопные псы бывают добрей,

Чем диванные обезьяны.

 

Наша Родина —

Приживалка в собственном доме.

На Америку и Россию — мёртвые не в обиде.

У меня никого не осталось, кроме

 

Друга, которого я не видел.

Так выпьем же, что есть силы чокаясь,

За девочку в хоре, за всех чужих,

За наши пули, что им — приют;

За то, о чём умолчу, буковки перечёркивая...

За всех своих, которые нас убьют.

24 сентября 2016 г.

 

 

Песня моей скалы

 

Растёт сосна — на краешке судьбы.

Скала роняет море на казармы.

Тиран не так опасен, как рабы.

Рабы не так жестоки, как жандармы.

 

Жандармы рядом с югендами — ноль.

Их фюрер — мелкий бес в дуэли с чёртом.

Любовь понятна в свете слова «боль»:

Любая боль — заранее почётна.

 

В поребрик рёбер тычется метро,

Свивая в кокон жизнь — за локтем локоть.

В дворцовой тьме шатается Пьеро,

Целуя ночь в загробный синий локон.

 

В том доме, где... часы давно стоят.

Хребет горы пружиной жмёт кушетка.

Здесь гости пьют безалкогольный яд,

Наматывая души на планшеты.

 

В соборе — тишь. На минах спит Христос.

Небесный свод прильнул к предплечью конхи.

Скрипят гробы — под одеялом роз.

Над ними скорбь выхаркивает бронхи.

 

Табак и Бог — горчат при свете дня.

Любой из дней — фатально високосный.

Стоит скала — на краешке меня.

И я крошусь.

И прорастаю в сосны.

25 июля 2016 г.

 

 

Найти своих

 

Найти своих... Найти — и умереть.

Внести свой вклад в борьбу чумы и пира.

В одной из тех, с мигалками, карет

Меня медсёстры отвезут к Шекспиру.

 

Найти своих... По духу. По судьбе.

Пройти путём, извилистым и узким.

И, если петь, — то только о тебе.

И, если пить, — то только без закуски.

 

Найти своих... На ощупь. Наобум.

Как ищут прах, развеянный над речкой.

Любой корабль — не более чем трюм.

Любой пистоль по сути есть осечка.

 

Я знаю всё. Мне некуда хотеть.

Везде — чужие, сколько бы ни шли мы.

Найти своих... Найти — и улететь

Туда, где Трою разгребает Шлиман.

 

Где пуст перрон и не дописан стих.

Где нет ни сил, ни денег, ни пророчеств.

Где даже этот псих: «Найти своих» —

Является лишь мерой одиночеств.

 

Где сходит Бог с космических стропил

И Сам Себя, смеясь, несёт в подарок...

Где Книгу Книг читает мне Шекспир

 

Устами проводниц и санитарок.

 

...Когда я была маленькой дурой, жила с первым бойфрендом, крепко сжимала губы и горстями пила транки, мне позвонил покойный Юра Крыжановский и сказал: «Это потому, Женечка, что рядом должны быть СВОИ люди». С нажимом так сказал. Чётко. Через три дня мы уже сидели в сугробе на Подоле, без транков с голодно открытыми на жизнь ртами и обретали «Сейчастье». Потом были четыре года абсолютной счастливой сиюминутности в кругу таких, как я. Людьми, с которыми не надо напрягаться. Людьми, с которыми любые споры заканчиваются объятиями с пресловутым: «Ну, ты и дебил».

Первым ушел Юра. После него — бабушка. С тех пор я никого не могу поколотить от большой любви и никто каждые пять не спрашивает меня, дует ли мне. Я снова начала переходить на транки и крепко сжатые губы. Вслед за Юрой начала умирать киевская контркультура. Они уходили по одному. Кто-то в небытие, кто-то — в политические забрала. Стало холодно.

Счастье — это найти своих и успокоиться. Я окончательно убедилась, куда ушли мои люди. Они ушли в Питер. Потому мне здесь так хорошо, и больно, и сладко, и безумно. Потому Юра перед смертью и говорил мне: «Если я туда поеду, я выживу. Поедем?» Потому я могу не сдерживаться в словах и не бояться колкостей. Потому я могу так страшно и свято их любить. Потому я захожу в квартиры, где уже жила и на автопилоте определяю вещи, запахи и звуки. Я уже была здесь. Я была здесь несчастна и счастлива одновременно, как может быть несчастен и счастлив человек, дышащий во всю духовную грудь. Мой эгрегор, моя реинкарнация, моя суть.

................

Вот они все подходят: православные буддисты и националистические атеисты, правые марксисты и нежные либералы, откровенные пофигисты и метафизические истерики. И они все — мои. «Они все — совершенство», как сказал самурай. А я вся — их. И ничего уже с этим не поделаешь. Ни войны, ни нации, ни какие другие страны не могут заменить мне Этого Города и Этих людей.

................

Питер во мне уже не лечится. Поздняк метаться, Бильченко.

 

 

Лиговка

 

На рассвете, когда твой бес — одинок и жалок,

И жалеет его твой Бог на родной Голгофе,

Просыпается вечный город дворцов и свалок,

Моет яблоки, наливает остывший кофе.

 

Открывает окно, бросает окурок в лужу,

Долго спорит о том, что тоника — глубже ямба.

Человек человеку только затем и нужен,

Чтобы вместе летать на крыльях вороньих яблок.

 

Распускаются слёзы неба на стёклах-плаксах.

Забываются вещи, сходят с ума гитары.

Просыпается город, платит двойную плату

За такси «Эконом» по кругу чужой Сансары.

 

Мир разрезан на дольки, нежен и безоружен,

Как влюбившийся змий, как смерть в голубом платочке...

Человек человеку только затем и нужен,

Чтобы вместе летать и падать —

Поодиночке.

27 сентября 2016 г.

 

 

Моя премия Григория Сковороды

«Мир ловил меня, но не поймал».

Я — лауреат Международной литературной премии имени Г.С. Сковороды «Сад божественных песней». Можно поздравлять меня прямо за бутылкой кефира. Обмываю по-трезвому в гордом одиночестве, ибо «каждый понедельник — я огурцом»)

Сидела я, друзья мои, за постыдным занятием разгребания виртуальных экскрементов вокруг своего имени. Сидела и винила себя за пустую трату времени. Но всесильная сеть, помимо плевков тех, кому Бог простит, выдала мне и хорошую новость. Премия — не национально-государственная, а международная. Я благодарна учредителям за то, что эта премия — имени моего любимого философа. У меня есть международная премия имени Н.В. Гоголя за пропаганду мира, адекватно отражающая мою транскультурную идентичность, но Сковорода — особый случай. Я сначала хотела написать в посте: радость от премии пересиливает горечь от нарастания числа глупых агрессивных людей в стране, которую ты уже не можешь спасти, платя за любовь к ней и за право мыслить и отличаться от стада всё бОльшую пеню. Но потом я вспомнила, как мой покойный руководитель кандидатской, гениальный педагог Иван Андреевич Зязюн, говорил мне: «Женя, если досаждают бараны, просто — читай Григория Саввича».

Счастье моё есть Божественная Аптека, и Аптекарь — рядом.

Написано так: «Євгенія Більченко (м. Київ), письменниця, перекладач, професор, доктор культурології — за поетичну творчість, яка пропагує загальнолюдські цінності, значний науковий доробок та небайдужу громадянську позицію».

http://bukvoid.com.ua/events/premii/2016/08/1

 

Евгения Бильченко, поэт.

В миру — философ, культуролог, доктор культурологии

Евгения Бильченко. Стихи:
«Кто я?» Поколению тех...   4   Похмельное... Гололед в Киеве 
Надгробный плач

Интервью, аналитические статьиКритические заметки, рецензии

http://zhenski.ru/zhenskie-zimnie-i-letnie-koftochki/

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com