ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Юрий БЕРДАН


Победитель Поэтического конкурса Международной литературной премии
имени Игоря Царёва «Пятая стихия — 2016»

 

Юрий БЕРДАН

Автор трех книг художественной прозы и четырех сборников стихов. Призер и лауреат нескольких международных литературных конкурсов. Публикации в периодической прессе, «толстых» и «тонких» журналах, альманахах в России, Украине, Израиле, Германии, Австрии, Англии, США.

 

 

Красный день календаря

 

Ноябрь, седьмое. Скверная погода.

Зашел сосед. Мы выпили по сто:

— Переворот семнадцатого года.

— Что было бы, не будь...

— Я знаю — что!

 

У ям расстрельных верность и крамола

Не лягут в ряд от выстрелов в упор...

Не влюбится на съезде комсомола

В ударницу труда мой дед-рабкор.

 

Не прогреми в ту ночь сигнальный выстрел

Над стылою октябрьскою Невой —

И ей не быть! И не считать, кто выжил

На той второй кромешной мировой.

 

Не пишет писарь смертную записку,

Рассвет над Бабьим Яром тих и чист...

Не встретит в Праге юную связистку

Мой папа — лейтенант-артиллерист.

 

Ни КГБ, ни Сталина, ни путча...

И не случись в России та фигня,

Жизнь на Земле, была б, конечно, лучше.

Одно лишь плохо: не было б меня.

 

 

* * *

 

Как я любил! Словами не скажу!

Он говорил: «Они все шлюхи, парень!»

Он усмехался: «Хочешь, докажу?»

Он обещал: «Ты будешь благодарен!»

 

Я прокусил запястье до кости,

Я запер пистолет подальше, в шкафчик.

Она была в истерике: «Прости!

Люблю тебя!.. Но он такой красавчик!»

 

Я не винил. Что толку — крик и брань:

Зачем одна, когда других орава?!

Я больше не любил. Я только брал.

Ты оказался прав, красавчик... Браво!

 

 

* * *

 

Красивой была, как ведьма,

Выжгла меня дотла,

Супруга искусствоведа,

«Гения» и «козла».

 

Достал Писсаро и Прустом,

Орал, что искусству смерть! —

Нет мысли, не пахнет чувством,

А пьяной за руль — не сметь!

 

Пришла — и судьба закончилась!

Воскресну ли поутру?

От судорог сладких корчилась,

Кричала: «Сейчас умру!»

 

В зрачках степь да ветер — Азия:

Исчезнувшие племена…

Не страсть была — эвтаназия,

Была не любовь — война.

 

Ветра завывали стыло

Припадочной той зимой.

Мною кому-то мстила,

А может, себе самой.

 

Столбы вдоль дороги — свечи,

Красный ночной кювет.

«Скверно!» — сказал при встрече

Спившийся искусствовед.

 

В треть неба луна зависла…

В пиджак мне рыдал: «Беда!

В искусстве ни чувств, ни смысла,

И это ужасно! Да?»

 

 

Божий глас

 

Вот если вру, чтоб мне сгореть на месте!

Семнадцать лет назад, купив кольцо невесте

(Объект, признаться, был не первый сорт,

Зато две виллы, яхта, и при тесте

Шестерок и охраны двадцать морд),

Я обратился к богу: «Дело чести!

Я знаю: у тебя полно забот,

Но очень срочно нужно баксов двести

Марине Ивановой на аборт.

 

Слеза в стакане — вся моя зарплата...

Хотел сначала взять взаймы у брата,

Но там запой. Какой от пьяни прок?

У папы пенсия, а лучший друг игрок,

И в банке нету блата...

Форс, так сказать, мажор — она не виновата.

А ждать нельзя. Ты сам придумал: срок!»

 

Бог не помог. Бог возмутился сильно:

«Ой, парень, ты живешь непозитивно...

Ты переспал с супругой Каца в среду,

На той неделе врезал в глаз соседу,

За прошлый год не заплатил налог,

С обсценным словом твой последний блог —

Его читать мне, извини, противно!»

 

Сказал не вслух, сказал интуитивно:

Не станет же Господь, как говорится, Бог,

Вступать со мной — кто я, кто ОН! — в беседу

Или, сказать научно, — в диалог.

Ну, в общем, аут, пятый угол, трафик...

Да, был соблазн, но я подумал — нафиг!

Маэстро Сатане моя душонка,

Как олигарху на обед тушенка.

Она ему от трепета до фибр

Что гею в стриптиз-баре обнаженка

Или народу хокку и верлибр.

Была бы, скажем, почка иль мошонка —

Для пересадки с этим напряженка.

А что душа? Эфир, шуршанье шелка...

Как папа говорит: смешной калибр.

 

Короче говоря: облом, дурдом… Рутина.

Не получилось, так не в петлю ж лезть!

Прощай, халява — разлюли-малина...

Хелло, родной завод — будильник в шесть,

В субботу огород, на туфлях глина,

В любимом торте крем из маргарина,

И ржавый мой жигуль, то бишь Калина,

И брюки из синтетики под шерсть...

 

Какая же на сей момент картина?

Как говорит мой мудрый папа — жесть!

Красавец сын, метр восемьдесят шесть,

Шестнадцать лет, атлет. Не сын — витрина!

И свет в окошке — жизнь моя, Марина.

Да мало ли... Всего не перечесть.

Бог не помог, послал меня, кретина,

И этим спас любовь мою и честь.

 

Бог, рок, судьба — под каждым словом мина...

Мулла, священник, ксендз и зять раввина

Сказали мне, что так оно и есть,

И в эти дебри лучше мне не лезть.

 

 

Костер

 

Во дворе за сараем сжигаю в костре все, что было:

Уезжаю из этой страны, ее «винтик», «предатель» и быдло.

 

Все, что будет потом — в голубом заграничном конверте…

Уезжаю — пока! — невозвратно, навечно, до смерти!

 

Жгу в костре письма, справки, рисунки и старые фото...

Что мне прежняя жизнь!? Сыт по горло! Да ну ее, стерву, в болото!

 

Жгу армейские лычки, ремень и альбом — одноклашек мордашки,

Жгу записки от рыжей Наташки из пятого «Б» на кусках промокашки,

 

Жгу тетрадки, блокноты, коробочки и амулеты,

Телеграммы, ночные звонки, стоны женщины Светы,

 

Трель рассветных трамваев, студенческий бал и озерные ночи,

Жгу касание пальцев и губ под платаном сентябрьского Сочи,

 

Грешный глянец «Плейбоя» — нездешние бюсты,

запретные попки и ляжки,

Кровь погибшего друга на выцветшей рваной тельняшке.

 

Вечер, как на заказ: звезды, ветер, ни всхлипа, ни скрипа, ни стука...

Ну, на кой ты мне, память? Гори синим пламенем, сука!

 

Не вопьешься в кадык, не коснешься ни тенью, ни краем —

Ты теперь сизый дым над косым деревянным сараем.

 

Разве это не так?! Разве нет?! Над заросшими свалками лет,

Над распутицей чувств непролазных

Пепел тех ритуальных костров — непогасших, злорадных, напрасных,

 

Все летит и летит, оседая на крышах и в пыльных кюветах окраин,

Из страны, где рождаемся мы, в страны, где умираем...

 

 

* * *

 

Я поднимаюсь по крутым ступеням,

Уставший от потерь, надежд, погонь...

Над яростным прибоем белопенным

Я зажигаю в маяке огонь.

 

И мечется в плену чугунных прутьев

Сгоревшая дотла в который раз

Моя душа — ночное перепутье

Шальных кромешных океанских трасс.

 

Она горящей чайкой в прутья бьется...

Я в пепел жгу ее который год:

А вдруг сквозь шторм на этот луч прорвется

Судьба моя — полночный теплоход.

 

Над черным, над бушующим простором

Горит маяк... Я понимаю — зря:

Плавсредства нынче ходят по приборам —

Им свет моих огней до фонаря.

 

 

* * *

 

Сбылась мечта: лечу я.

Один. В прекрасный Рим.

Я горький запах чую —

Горим! Горим! Горим!!

 

Спасенья нет! О, горе!

Пробиты хвост и бок.

Бурлит под нами море,

Молчит над нами бог.

 

То ль снова БУК ошибся,

То ль постарался МИГ...

Все будет очень быстро —

Без морга. Напрямик.

 

Летит горящий улей,

Стеная и моля.

Перед глазами пулей

Мелькает жизнь моя.

 

Туманным вижу оком

Законную жену,

И с мысленным упреком

К ней обращаюсь: «Ну?!"

 

Ты утром, днем и в полночь,

В момент интимный столь

Мне говорила — помнишь? —

«Ты лох и полный ноль!

 

Бездельник, неудачник,

Забывший о семье!

Машина — хлам, нет дачи,

И шубы нет к зиме…

 

Старьё — айфон у сына.

Тебе ж все трын-трава…»

Теперь поймешь, что сильно

Была ты неправа.

 

Пять — грудь у стюардессы,

Но мне не до красот.

Получишь тысяч двести,

А может быть, пятьсот!

 

Метнулась птичья стая

У самого плеча…

Я жил не зря: ты стала

Вдовою богача.

 

Жить будешь сытно, праздно,

За то себя виня,

Что столько лет напрасно

Не верила в меня!

Стихи и проза, опубликованные под псевдонимом Александр Бардин

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com