ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

ИЗ НАШИХ АРХИВОВ


Анатолий АВРУТИН

Диотима и «Тридцать три урода»

(Предисловие к публикации повести Л.Д.Зиновьевой-Аннибал)

Эта женщина была удивительной во всем. Прежде всего, ей удивительно не везло в жизни. С первым замужеством, с литературной славой. Даже смерть она приняла редкостную, от невезения, — в сорок два года заразилась скарлатиной, помогая выхаживать детей местных крестьян из своего родного Загорья, что на Могилевщине. И только кончиной своей заслужила слова признания, вышедшие из-под пера великого Александра Блока: «...того, что могла она дать русской литературе, мы и предположить не можем: это было только еще начало — дикое, порывистое, тревожное, с каким-то упорством первобытной души ломала она свой стиль, все еще непокорный, здесь все было страстью и страданием...»

Впрочем, даже после своей смерти Лидия Дмитриевна Зиновьева-Аннибал, а речь идет именно о ней, заслуженного признания так и не получила Вначале ее произведения безбожно кромсала царская цензура, а после революции имя Л. Зиновьевой-Аннибал если и упоминалось в советском лигературоведении, то лишь в качестве супруги и музы выдающегося поэта-символиста Вячеслава Иванова, устроительницы известных литературных салонов в их квартире «на Башне», но никак не самостоятельной творческой величины. И совершенно напрасно.

Лидия Дмитриевна родилась 6 (18) октября 1865 года в имении Загорье Могилевского уезда Могилевской губернии. Отец, Дмитрий Васильевич, был потомком сербских князей, мать, баронесса Вейнмарн, шведка, и, главное, по женской линии принадлежала к потомкам легендарного Абрама Ганнибала, прадеда самого А С Пушкина. Дошедшие до нас фотоснимки сохранили некоторое портретное сходство Лидии Дмитриевны с великим русским поэтом.

Семья будущей писательницы была хоть и не из самых богатых, но знатной, монархической. Брат Лидии Дмитриевны Александр Зиновьев некоторое время был даже губернатором Петербургской губернии. Причем очень гордился тем, что за годы его правления не было ни единой смертной казни.

Систематического образования Лидия так и не получила — прозанимавшись несколько лет в Петербурге, в гимназии, а затем — в элитарном женском пансионате в Германии, она заработала славу непослушной ученицы, неоднократно исключавшейся за неподобающее поведение. Пришлось довершать учебу с домашним преподавателем. Им оказался некий Константин Семенович Шварсалон, посвятивший свою любознательную ученицу во все тогдашние популярные общественные течения, которыми Лидия страшно увлеклась. И не только увлеклась, но и решила вместе со своим наставником посвятить себя служению народу...

Несмотря на отчаянное сопротивление семьи, Лидия (едва ей минуло 19 лет) вышла за Константина Семеновича замуж.

Брак оказался несчастливым. Лидия нарочито сняла бедную, неотапливаемую квартиру, как бы бросая принципиальный вызов прогнившему буржуазному обществу, присоединилась к партии эсеров и даже начала устраивать в квартире тайные политические сходки. Муж, всерьез опасавшийся за свою карьеру, от всего этого пришел в ужас. Постепенно женщина поняла, что все его «лекции» были лишь приманкой для эмоциональной невесты с деньгами и связями.

Убедившись, что муж все эти годы ее обманывал, Л. Зиновьева-Аннибал, будучи к тому времени уже матерью троих детей, не побоялась пойти на разрыв — взяла Сережу, Веру и Костю и уехала с ними за границу. Здесь в 1893 году она и познакомилась с будущим известным поэтом и философом Вяч. Ивановым, горячо и страстно влюбившимся в нее. Ради Лидии Вяч. Иванов спустя какое-то время оставил семью, а еще через год получил официальный развод, запрещавший, впрочем, вступление в новый брак. Так закон того времени наказывал лиц, изменивших своим женам. Почти одновременно первый супруг Лидии выступил с требованием отдать детей ему, всячески тянул с разводом. Ситуация складывалась трагическая — жить порознь было выше их сил, соединиться запрещал закон.

И тогда эта эксцентричная пара влюбленных пошла на отчаянный шаг. Они пустились кочевать по Европе и тайно, вопреки всем церковным законам, обвенчались в греческой церкви в итальянском Ливорно, куда, как свидетельствуют биографы, В.И. и Л.Д. поехали одни и где по греческому обряду им, вместо русских брачных венцов, надели на головы обручи из виноградных лоз, обмотанных белоснежной шерстью ягненка. К тому времени у них родилась их дочь Лидия, впоследствии оставившая потомкам книгу блистательных воспоминаний об отце и людях, его окружавших. Интересно, что из-за разного рода юридических препон покрестить Лидию по православному обряду удалось лишь в трехлетнем возрасте, причем свидетельства о матери в метрике отсутствовали... Еще один ребенок Л.Д. и В И., дочь Елена, умерла от воспаления легких в возрасте одиннадцати недель 27 ноября 1899 года. Через несколько дней после этой трагедии, недалеко от дома, в котором Ивановы жили тогда в Англии, был найден подкидыш мужского пола. Л Д. и В.И. посчитали, что ребенок послан им в утешение Всевышним, и начали хлопотать об его усыновлении, на что английские власти ответили вежливым отказом — мол, английский гражданин не может быть отдан иностранцам...

Сам Вяч. Иванов в автобиографическом письме известному литературоведу профессору С.А. Венгерову о том периоде своей жизни писал так: «Прежде чем были устранены многие препятствия, стоявшие на пути к нашему браку, я и Л Д. Зиновьева-Аннибал должны были несколько лет скрывать свою связь и скитаться по Италии, Швейцарии и Франции. Друг через друга нашли мы — каждый себя и более, чем только себя: я бы сказал, мы обрели Бога. Встреча с нею была подобна могучей весенней дионисийской грозе, после которой все во мне обновилось, распело и зазеленело. И не только во мне впервые раскрылся и осознал себя, вольно и уверенно, поэт, но и в ней: всю нашу совместную жизнь, полную глубоких внутренних событий, можно без преувеличений назвать для обоих порою почти непрерывного вдохновения и напряженного духовного горения».

Какое-то время кочевая жизнь новой семьи продолжалась. Во время остановки в Париже Лидия Дмитриевна, обладавшая прекрасным голосом, даже взяла, по настоянию мужа, несколько уроков пения у самой Полины Виардо, возлюбленной И С. Тургенева, которой тогда было уже за 80. А в Женеве осмелилась дать несколько концертов, исполнив такие произведения, как «Лесной царь» Шуберта и «Миньона» Бетховена. И тут ее постигло еще одно несчастье. Выступая всего через несколько дней после неудачных родов, она сорвала голос и больше уже не смогла участвовать в концертах. В своих «Воспоминаниях» Лидия Иванова рассказывает, что мать в поездках по Европе постоянно сопровождали несколько девушек, которых она находила в России, спасая от различных трагических обстоятельств. Девушки жили в доме на правах полноправных членов семьи. Одну из них по имени Оля, дочь пьяницы-художника, прикладных дел мастера, она впоследствии познакомила с другом семьи, профессором Женевской консерватории Феликсом Острогом. И знакомство это завершилось женитьбой.

 Супруги Ивановы страстно любили путешествовать. Греция, Италия, Палестина... Лидия Дмитриевна обожала лошадей и верховую езду. Как-то, путешествуя в Палестине, они совершали длинный верховой переход через пустыню в сопровождении арабов-проводников. Норовистая лошадь неожиданно сбросила Вячеслава, который при падении сильно поранил голову о камень, после чего у него навсегда остался страх перед лошадьми. Несмотря на постоянные споры с мужем по этому вопросу, Лидия Дмитриевна упорно учила своих детей ездить верхом, считая это занятие не только эстетичным, но и чрезвычайно полезным. В 1900 году семья наконец-то на какое-то время осела в Женеве, а спустя еще пять лет вернулась жить в Петербург. Дом на Таврической, 25 в Петербурге имел оригинальную форму — его угол был построен в виде башни. В этой-то Башне гостеприимная чета Ивановых и начала устраивать свои знаменитые «среды» с участием известных писателей, философов, художников, музыкантов. Сама Лидия Дмитриевна, которую за эксцентричность манер прозвали Диотимой, в честь демонической сократовской пророчицы, была душой этих необычных собраний. Одетая чаще всего в один из своих многочисленных хитонов, что явно расходилось с модой тех лет, она упорно призывала коллег по творчеству сломать традиционный семейный уклад, превратив «союз двух» в «союз трех», а со временем в «союз многих и всех»...

«У них, — писала в своих воспоминаниях супруга М. Волошина, художница М. Сабашникова, которую чета Ивановых активно пыталась сделать своей единомышленницей, — была удивительная идея: когда два человека, как они, стали совершенно едины, они могут любить третьего. Такая любовь является началом нового общества людей, даже новой церкви, в которой Эрос воплотился в плоть и кровь». Не менее вдохновенно «обрабатывали» и поэта Сергея Городецкого.

Вообще, своими манерами и одеждой Лидия Дмитриевна шокировала многих. Вот как, к примеру, описывал свои ощущения от визита к чете Ивановых поэт Андрей Белый: «...Вячеслава Иванова только понял при Лидии Дмитриевне Аннибал, полномясой напудренной даме, увидев которую, вскрикнуть хотел: «О, закрой обнаженные ноги свои!» Но осекся, увидев, что — руки: такие могучие! Была в пурпуровой тряпочке; может — кумач, может — ситец, не шелк. А на кресле валялась огромная черная плюшка, не шляпа (наверное, сидели на ней); лицо — дрябло, болезненно; алые губы, наверное след оставляющие: розовый; глаза — большущие, умные, синие, милые, девочкины... Понял я, что тряпочка пурпуровая, под хитон, — не ломанье и не безвкусица, а детская радость быть в «красненьком»...»

Совсем в иных тонах характеризовал «Ивановские среды» и роль в них Лидии Дмитриевны выдающийся русский философ Николай Бердяев, неоднократно бывавший в этом доме: «Душой, психеей «Ивановских сред» была Л.Д. Зиновьева-Аннибал. Она не очень много говорила, не давала идейных решений, но создавала атмосферу даровитой женственности, в которой протекало все наше общение, все наши разговоры. Л.Д. Зиновьева-Аннибал была совсем иной натурой, чем Вяч. Иванов, более дионисической, бурной, порывистой, революционной по темпераменту, стихийной, вечно толкающей вперед и ввысь Такая женская стихия в соединении с утонченным академизмом Вяч. Иванова, слишком многое принимающего и совмещающего в себе, с трудом уловимого в своей единственной и последней вере, образовывали талантливую, поэтически претворенную атмосферу общения, никого и ничего из себя не извергавшую и не отталкивающую».

Разумеется, ответственность за наиболее вопиющие эксцессы вкуса в кругу Ивановых автоматически возлагалась на Лидию. Однажды, вскоре после их прибытия в Петербург, она явилась на вечер, устроенный поэтом и философом Николаем Минским, в кроваво-красной тоге с закатанными рукавами, делавшими ее похожей на палача, и заявила, что возьмет у каждого из гостей капельку «жертвенной» крови. Кровь затем слили в общую чашу с вином, из которой все присутствующие торжественно отпили по глотку...

На Башне царила атмосфера максимальной раскованности, иногда собирались только женщины — супруги А. Блока, Г. Чулкова, сама хозяйка. Не удивительно, что литературные дискуссии и споры, что весьма типичны для «серебряного века», порой переходили в настоящие оргии. Вот что вспоминал известный поэт Михаил Кузмин об одной из подобных «сред»: «...Пошли к Ивановым... застали там Ремизова, Блока, Гофмана .. все были не в духе. Блок и Ремизов с перепоя, Диотима зла, Гофман противен. Читали «Евдокию», Л. Дм. и Блоку, кажется, не понравилось, Иванову — очень...»

А вот как в одном из писем, адресованных к своей давней подруге М.М. Замятниной, описывала одну из «сред» сама Лидия Дмитриевна: «...Передняя наполняется. Выскакивает Вячеслав, бранит нас, но мы непоколебимо бунтуем. Брюсов с нами. Наконец я предлагаю устроить параллельное, но поэтическое заседание. Закрываемся в спальню Вячеслава, где висит тусклый желтый фонарь и стоит кровать его, покрытая персидской шалью. Сначала мы — женщины забираемся на кровать, потом я, видя человек 15 бунтарей мужского пола без седалищ, ибо стульев давно уже не хватало и вся мебель стульей породы была стащена давно в столовую, — соскочила и села на пол по-турецки. Образовался кружок на полу и началось заседание... Начали читать поэты... Читали из больших: Сологуб, Блок, Брюсов и молодые...»

Лавры устроителей популярнейшего литературного салона, прочно укрепившиеся за четой Ивановых, вызывали нескрываемую ревность у четы Д. Мережковский — 3. Гиппиус, с которой у Ивановых к тому времени сложились весьма неприязненные отношения. В письме, датированном 27 февраля 1906 года, Л-Д. Зиновьева-Аннибал жаловалась той же М.М. Замятниной: «...в прошлую среду Мережковские нарочно устраивали вечер у себя! Зазывают Блока, Ремизова, Карташева, удерживают Арбатского святошу Белого... Разве так поступают «друзья»? А Вячеслав все еще нежные струны не может оборвать. Но я прозрела, хоть поздно, но уже раз навсегда и без жалости...»

Резкость тона Лидии Дмитриевны выглядит в данном случае явно чрезмерной, если учесть, что 25 февраля 1906 года Мережковские на два с половиной года уехали за границу, и вечер, устроенный ими в упомянутую среду, был практически прощальным. Заметим, что много лет спустя после кончины жены Вяч. Иванов неоднократно навещал Мережковских за границей.

Принято считать, что оригинальная жизненная установка писательницы не могла не отразиться и на ее творчестве. Заметим, что несмотря на свою неуемную натуру и давнишний интерес к искусству, серьезно литературным творчеством Лидия Зиновьева занялась сравнительно поздно, уже будучи супругой Вяч. Иванова. Он же взял на себя основные хлопоты по созданию ей литературного имени.

В 1904 г. в издательстве «Скорпион» увидело свет первое произведение писательницы — драма «Кольца». Дебют оказался настолько многообещающим, что Вячеслав даже сделал попытку организовать постановку пьесы в Московском Художественном театре, в чем просил, правда, безрезультатно, содействия могущественного Валерия Брюсова... В том же году в журнале «Весы» появилась статья начинающей писательницы о творчестве Андре Жида («В раю отчаянья», № 10) и рецензия на книгу Жоржетты Лебран «Выбор времени» (№ 8). Еще через год в «Северных цветах» было опубликовано сразу 18 стихотворений в прозе, принадлежащих перу Лидии Дмитриевны. Тогда же у нее и созрело желание добавить к девичьей фамилии Зиновьева немного измененную фамилию предков по материнской линии — Аннибал, образовав оригинальный литературный псевдоним с явным намеков на родственные связи с великим русским поэтом.

Наиболее значимое произведение Л. Зиновьевой-Аннибал — повесть «Тридцать три урода» — принесла ей не столько литературную, сколько скандальную славу. Литературных критиков того времени шокировала, написанная в форме дневника молодой девушки, первая в отечественной литературе история лесбийской любви. Несмотря на почти непререкаемый авторитет вступившегося за нее супруга, Лидии Дмитриевне досталось и от 3. Гиппиус, и от А. Амфитеатрова, и от А. Белого. И это при том, что в произведении напрочь отсутствуют интимные сцены, смакование пикантных подробностей, что построена повесть на полутонах и недоговорках, и по сравнению с нынешними порнотриллерами типа печально-знаменитой «Эммануэли» Э. Арсан оно вообще представляет собой нечто почти невинное... Часть тиража даже была на какое-то время арестована.

Табу, наложенное вначале царской, а затем и советской цензурой на произведения талантливой писательницы, лишило многие поколения читателей возможности познакомиться не только с повестью, но и с прекрасными сонетами автора, с удивительным циклом ее рассказов «Трагический зверинец» — пронзительной, чистой русской прозой. Или с комедией «Певучий осел»  — остроумнейшей пародией одновременно и на шекспировский «Сон в летнюю ночь», и на царившие на Башне нравы... Одним словом, ее произведениям не повезло так же, как и их автору.

Близкий друг семьи Ивановых поэт Максимилиан Волошин, один из тех, кто был не только очевидцем, но и вынужденным участником многих «экспериментов», в своем дневнике достаточно подробно описал предсмертные мгновения писательницы и реакцию ее мужа на происходящее.

«...Он в последние минуты лег с ней на постель, поднял ее. Она прижимала его, легла на него и на нем умерла. Когда с него сняли ее тело, то думали, что он лежит без чувств. Но встал сам, спокойный и радостный... Ее последние слова были «Возвещаю вам великую радость: Христос родился»... На похоронах на венке Вячеслава было написано. «Мы две руки единого креста» < > «Мы быстро подошли друг к другу и обнялись. Целовались долго. Он припал мне головой к плечу. Долго не говорили. И вдруг я понял, что смерть Лидии — радость...»

Интересно, что спустя три года после кончины Лидии Дмитриевны Вяч. Иванов женился... на ее дочери от первого брака, Вере Шварсалон. Причем, венчались новоявленные супруги в той же самой церкви в Ливорно. «Вячеслав и Вера любят друг друга и решили соединить свою судьбу и всю жизнь, — писала о своих тогдашних ощущениях от этой ошарашивающей вести дочь Вяч. Иванова и Лидии Дмитриевны Л. Иванова.— Это не есть измена маме. Для Вячеслава Вера есть продолжение мамы, как бы дар, который ему посылает мама. Будет ребенок. А ребенок всегда создает новую жизнь, новый свет...»

Брак этот вызвал скандал в обеих российских столицах и едва не закончился дуэлью. Вера Константиновна Шварсалон, вслед за матерью, быстро сделалась звездой литературных салонов, ей посвящали стихи такие поэты, как Андрей Белый и Михаил Кузьмин, язвительно написавший в стихотворении, датированном 1909 г : «Две жены на башне тайной» — явный намек на связь Вяч. Иванова с домоправительницей и давней подругой Лидии Дмитриевны М.М. Замятниной...

Этот брак Вяч. Иванова тоже не оказался долгим. С юных лет мучившая Веру загадочная болезнь кишечника прогрессировала с каждым годом, доведя ее до мученического состояния. Вскоре обессиленный и истощенный организм этой тридцатилетней женщины сделался жертвой быстротечного легочного туберкулеза, сведшего ее в 1920 году в могилу. Переживший же немало душевных бурь Вяч. Иванов дожил до глубокой старости, уйдя из жизни лишь спустя двадцать девять лет после кончины своей падчерицы-супруги. И до последнего дня жизни на его письменном столе стоял большой портрет Лидии Дмитриевны Зиновьевой-Аннибал. Родственницы Пушкина.. Музы... Писательницы...

Анатолий Аврутин

Перепечатано из журнала «Немига литературная» 7 июля 2005

Стихи — Очерки — Критика, рецензии

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com