ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей АРКАВИН


Об авторе

А НЕБА РЕГИСТРЫ ОТВЕРСТЫ

 

Озеро

 

Озеро с остывающей золотой серьгой,

над которым ни один закат не похож на другой...

Это озеро, что в утешение нам дано

как души и небес связующее звено...

Озеро, у которого можно не думать почти ни о чем, —

просто стоять и смотреть, как собака плывет за мячом.

 

 

* * *

В городе Львове в пятидесятых

из витрины кондитерской Кот в Сапогах

кланялся публике. Дядьки усатого

всюду пока что висели портреты.

И за стеклянною черной каретой

(детское мое любопытство и страх)

через весь город тянулись процессии

на Лычаковское вдоль по Пекарской —

странной советско-церковною смесью.

В дядюшкиной квартире, просторной и барской,

я обитал, появившись на свет, —

мама моя в послевоенных условиях

мной разрешиться решила во Львове.

Этот роддом у Высокого Замка

гордое имя носил — ОХМАТДЕТ.

А это — уже не львовская рамка:

помню впервые себя в Лахденпохье,

в Карелии, куда служить отец мой был послан.

Помню немного, какие-то крохи...

Озеро. Остров. Отец мой на веслах.

Комнатка наша — «пять на четыре» —

в той коммунальной военной квартире.

И на шкафу — в кобуре пистолет.

Вот мы опять подъезжаем ко Львову,

станцию уже миновали Красне.

(Вижу, как выгнут наш поезд подковой).

Дядюшка мамы — доктор Аркавин

(бланк: «Соматична дитяча лікарня») —

на перроне стоит, поправляя пенсне.

Странно смотреть в отошедшие лица,

в летние сумерки и в зимние сны,

этих теней уже не сторониться,

по своей памяти медленно шествовать,

будто над временем временно шефствовать —

как с неба следить за проводкой блесны.

Жизнь протекала и все истончалась,

как полагается, — будто во сне.

Я уезжал из Львова, и на перроне вокзала

в последний раз видел своего дядю в пенсне.

Больше ни разу я не потрогал

неба пергаментный бланковый лист.

Явственно, до болевого порога

чувствовалось напряженье баллист,

since Nikolai Vasilyevitch Gogol

ceased to exist.

17.07.2002

 

 

* * *

России жребий высок.

В России вкусен квасок.

В России славно залечь

На 33 года на печь.

Россия — кабак-теремок,

Россия — «Примы» дымок.

И ежели с печки слезть,

То место подвигу есть.

Россия — разор-раздор,

За хатой гори забор,

Знамение трех комет,

7 нянек, ангелов, бед.

Россия — надмирный свет.

Россия — дровишек нет.

И просится на глаза

Мужская бабья слеза.

России отвесна стезя.

Россия — выстрел в висок.

Россия — жертва ферзя.

В России вкусен квасок.

 

 

* * *

А неба регистры отверсты

На выдох в созвездии Льва.

На музыку встречных оркестров

Так просто ложатся слова.

По слабости нашей минутной

Заступим чуть-чуть за черту.

Нас ветер вербует попутный,

Как пьяных матросов в порту.

И дальше с одной подорожной

Пойдем по земному пути.

И будет уже невозможно

Музыку свою обрести.

Утратим волшебные дверцы

И кода забудем слова...

А неба регистры отверсты

На выдох в созвездии Льва.

 

 

* * *

— Что, дорогая, сегодня на третье?

— Третья, любимый, тысяча лет.

— Что, золотая, сегодня по «метео»?

— Ах, метеорный все дождик, мой свет.

В сумерках века и тысячелетия

перемогается пьяненький Вакх

перешибанием обуха плетью,

бегом в мешках.

— Да, золотая, уж бьют наши скляночки,

Времени грядочки не прополоть.

Сядь-ка ко мне на колени, вакханочка, —

Что-то восстала проклятая плоть.

Все мы единым потоком охвачены,

будто бы в лодке одной рыбаки.

Время — река. Стоят даты, как бакены,

и непрерывно теченье реки.

— Нежная, чудная, жаркая ведьмочка,

В мире тобою я только согрет.

Только хватило еще бы нам времечка,

Слушать и слушать бы милый твой бред.

Все мы, приплывшие, поздние, ранние,

молча кручинимся под листопад

в жизни, идущей под вредным влиянием

знаков и чисел, знамений и дат.

 

 

* * *

Осень. Над озером — плавные птицы.

На набережной — пусто на выстрел.

Некуда больше теперь торопиться,

шаг я замедлил, а время убыстрил.

Еще под ногами чернеет на плитах

копоть от летом чадивших мангалов.

За одного битого дают двух небитых,

по крайней мере — двух не усталых.

Что-то сгорело дотла. Нет контакта.

Только к безлюдному озеру тянет.

Озеро — как мировая константа,

не обнадежит, но и не обманет.

Рыжий спаниель бежит по аллее,

над озером — дымка, будто бы выдох.

Есть ситуации повеселее,

но и из этой отыщется выход.

 

 

* * *

На улице нашей — уже зимняя власть

как продолжение медленных метаморфоз.

На зиму хорошо в молчание впасть.

Осеннюю горечь слегка подсластит мороз.

Хлопает на ветру подмерзший ноябрьский флаг.

Траурность лип всего заметней зимой.

Истекает срок, подтверждающий тот непреложный факт,

что всему на свете срок имеется свой.

И всему на свете своя есть боль

и трудно выговариваемая горечь-сласть.

И осталось повторять про себя, как пароль:

на зиму хорошо в молчание впасть...

 1    2    3    4    5    6

Воздушная завеса смотрите на http://nn-vent.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com