ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга АНДРЕЕВА


 

Ольга Андреева — поэт, член Союза российских писателей, член Союза писателей ХХI века.

Родилась на юге Украины. Живёт в Ростове-на-Дону.

Автор поэтических сборников «В случайной точке», 2003 год; «Эволюция ветра», 2003 год; «Аритмия», 2003 год; «Вещь не в себе», 2007 год; «Оставаясь водой», 2010 год; «Равноденствие», 2012 год.

Публиковалась в журналах «Нева», «Новая Юность», «Дети Ра», «Аргамак», «Письма из России» (Москва), «Ковчег» (Ростов-на-Дону), «День и ночь» (Красноярск), «Дон и Кубань» (Ростов-на-Дону), «Южная звезда» (Ставрополь), в альманахе «45 параллель» (Москва); «Наше поколение» (Молдова);

в газетах «Труд», «Интеллигент» (С-Петербург) и «Зарубежные задворки» (Дюссельдорф»);

в интернет-изданиях «Poezia.ru», «Молоко», «Филград», «Научный журнал», «45 параллель», «Гостиная».

Лауреат конкурса «45 калибр» в 2013 году.

Дипломант Тютчевского конкурса 2013 года.

 

 

* * *

 

Диктат языка начинается с табула расы

и школьной привычки обгрызть то, что держишь в руках,

с невнятной, крылатой, едва оперившейся фразы, —

стряхнув твои вздохи, эпитеты, блёстки и стразы,

лучом неподкупным и строгим ложится строка.

 

Симфония звуков, оттенков и запахов лета,

тебе одному предназначенный смайлик луны...

На лживый вопрос не бывает правдивых ответов,

и снова вернётся с жужжащим нытьём рикошета

унылая правда твоей ницшеанской страны.

 

В глубинах фрактальной мозаики листьев каштана

проступит на миг — что сумею, в себе сохраню,

увижу, где хуже — да видимо, там и останусь.

Сбегу — мир не выдаст однажды открытую тайну,

она не случайно доверена мне — и огню.

 

Но сколько ни лей эталонную мёртвую воду,

ничто не срастётся — и дальше пойдём налегке.

Ни Чёрная речка, ни Припять, ни Калка, ни Волга

нас не научили — что ж толку в той музыке колкой,

тревожным рефреном пружинящей в каждой строке?

 

Порталы закрыты, здесь каждый в своей параллели,

— но слабенький звон несквозной переклички имён...

Со скрипом немазаным тронется жизни телега,

востребован стих некрещёным моим поколеньем,

как тонкая ниточка рвущейся связи времён...

 

Диктует язык — и уже раскрываются створки

моллюска души — ну, дыши, будь живее, чем ртуть,

и выпусти джинна пружину из тесной подкорки,—

я знаю, как надо, я здесь ничего не испорчу!

...Забудь о свободе. Придумай другую мечту.

 

Откуда свобода у тех, в чьём роду крепостные?

Дурная генетика в нас — и бессильны волхвы.

Безмолвствуют гроздья акации предгрозовые,

всё тише пасутся стада на просторах России,

планета Саракш разместилась внутри головы.

 

Язычество многим даётся само, от природы,

а для христианства не вызрели свет да любовь.

Подняться над собственным опытом робкие пробы —

и есть твой полёт, твоё поле, твой вектор — за строгий

диктат языка, и что это случилось с тобой.

 

 

* * *

 

Я глазами люблю. Ты мне на уши вешай-не вешай

серпантин и спагетти — тебя я не вижу пока.

(Посмотри «Аватар»!) Я приму этот вечер на веру

и беспечно сгорю в травоядном огне языка.

 

Я волнуюсь всегда. У меня волновая природа,

не прими на свой счёт. Я почти не бываю собой,

я ведь многое знаю о страхе. Тапёр, не юродствуй,

постыдись, приглуши, лучше вовсе по-русски не пой.

 

Ты красиво хрипишь — хоть фальшиво, зато неритмично,

и не мне тут камнями кидаться — я, что ли, не вру?

Я смирюсь с негативной модальностью этого китча,

Устаканится наше цунами, отпустит к утру.

 

Взгляд направлен на юг, как китайского компаса стрелка.

Там сейчас водопады и крокусы — глубже дыши!

Я глупею на солнце — до искренней радости мелкой,

до песчаного дна непрактичной славянской души.

 

Всё идёт под откос — хоть замешено серо и прочно.

Мир причешет беззубой гребёнкой, стремясь к простоте.

Только я ну никак не впишусь в пищевую цепочку.

Всё идёт под откос, но пока... Говори, что хотел.

 

 

* * *

 

Я тогда умерла, я всегда умираю по-честному,

не рисуюсь, не прячу надежду в прикрытых глазах,

не подсматриваю. Ведь и впрямь ничего интересного —

как он там без меня отпускает свои тормоза.

С наслажденьем использую всё превосходство неведенья,

оба метра его обаяния глубже загнав

в подсознание. Лысый пейзаж из бетона, созвездия

в перевёрнутой бочке вселенной — до скользкого дна.

 

Ты меня не хвали, я не сильная, это инерция

воспитанья и страха — меня наградили волхвы

щедрым даром притворства. Послушай — секунды и терции

рассекают эфир с космодрома моей головы.

 

Овладеть мелкой техникой шага и сердцебиения,

есть одну чечевицу и яйца — учиться молчать

даже в мыслях. Чтоб мир не взорвался — принять с упоением

ежедневной кровавой развязки заката печать.

 

Наковальнями да колокольнями близится раннее,

беспризорное утро. И вижу, очнувшись от сна —

что-то выше распятия, выше святого сияния,

выше сетки паучьей в небеленом своде окна...

 

 

* * *

 

Когда проходит время сквозь меня,

ему покорно открываю шлюзы —

не стоит перемычками иллюзий

задраивать отсек живого дня,

и ламинарный лимфоток столетий

не заслонится частоколом дел,

а время растворяется в воде,

качает мёд — наверно, в интернете...

 

Я покорюсь — и вот простой узор

читается цветной арабской вязью,

двумерный мир взрывается грозой,

дорогой, степью, неба органзой,

причинно-следственной необъяснимый связью.

Такой диалектический скачок —

забыть себя — чтобы собой остаться.

 

...Подсолнухов — не меньше, чем китайцев,

и все влюблено смотрят на восток.

 

Когда пытаюсь время удержать,

используя истерики, торосы,

пороги, слёзы — ни одна скрижаль

не даст ответа на мои вопросы.

Смятенье турбулентного потока

порвёт, как тузик грелку, мой каприз.

Во мне живёт латентный террорист,

и я за это поплачусь жестоко.

 

Домой! Мой дом древнее Мавзолея.

Жизнь удалась. Хай кволити. Кинг сайз.

Спасибо, время, что меня не лечишь,

не утешаешь меткой в волосах.

 

И в поза аскетической, неброской —

подсолнухи в гимнастике тайдзи.

Мне ничего плохого не грозит

с такой самодостаточной причёской.

 

 

ПЛАНЕТЕ

 

Говорят, ты прекрасна из космоса.

Я не помню. Я скоро увижу.

Неизвестное, вечно искомое

станет лишним, зато станет ближе.

Ясным морем разлитый Ответ

навсегда отменяет вопросы.

Счастья нет. Смысла нет. Только свет.

Я — никто. Знаю — всё. Только проза.

Я увижу — и не задохнусь

от восторга, любви. Не заплачу —

уловлю световую волну

и пойму, что решила задачу.

Разбегаюсь лучами раскосыми,

обретая спокойствие будды.

 

Говорят, ты прекрасна из космоса.

Я тебя никогда не забуду.

 

 

* * *

 

Твои диктанты всё короче —

Ты больше стал мне доверять?

А может, меньше? Между прочим,

я разучилась повторять

слова молитвы. Паранойя

терзает эпигонов всласть,

те, кто спасён в ковчеге Ноя,

хотят ещё куда попасть,

да забывают от азарта,

о том, что человек не зверь,

что золотому миллиарду

не уберечься от потерь,

что голодающие дети

нам не простят своей судьбы,

и много есть чего на свете,

что не вмещают наши лбы —

упрямые от страха смерти

и робкие от страха жить.

Не для меня планета вертит

Твои цветные витражи,

В мозгу искажены масштабы —

пыталась верить, не любя,

а без задания генштаба

так сложно познавать себя,

не отвратит Твой гневный окрик

от эйфории, от нытья,

и я сама себе апокриф,

сама себе епитимья,

сложнее пуританских правил

нескромное Твоё кино,

порой Твой юмор аморален —

но что поделаешь — смешно.

 

 

* * *

 

Не проклюй мне висок — он ещё пригодится

нам с тобой, моя нетерпеливая птица,

по калибру колибри, фламинго по сути,

мне фламенко твоей нестихающей сутры

так понятно и близко — да на сердце пусто,

тут гори-не гори — всё равно не отпустит,

несжигаемый стержень внутри оперенья

неохотно поддерживает горенье —

сталактитом пещерным, колонной античной,

черепашкой без панциря — ах, неприличной,

Крейзи Грант по волнам, по барханам медовым

на порог болевой — восходи, будь, как дома.

Этот свет золотых и пустынных оттенков

так неровно дрожит — видно, скоро погаснет,

я приму это easy, не бейся об стенку,

не коси этот камень в висках мне — напрасно,

разве я человек? Я всего лишь апостол,

и моё отражение — только витрина

всех моих заблуждений. Ты думаешь, просто

пред учителем встать с головою повинной,

не найдя никакого решенья задачи?

Спи, глазок, спи, другой — а про третий забуду,

он не даст мне соврать — так жила, не иначе —

и потащат вину караваны верблюдов.

И пускай в мою честь назовут новый комплекс,

только ты — улетай с нехорошей квартиры.

Где твои амулеты? Надёжен ли компас?

Я тебя отпущу в Благовещенье — с миром.

 

 

* * *

 

Я люблю одинокий человеческий голос,

истерзанный любовью.

Гарсиа Лорка

 

На изгибе весны, на суставе грозы с потепленьем,

с набуханием почек, паническим ростом травы,

разветвленьем суждений о жизни и воцерковленьем

всех агностиков — к Пасхе, с прощеньем чужой нелюбви,

во младенчестве млечном и солнечном Вербной недели,

сквозь десант одуванчиков в каждый очнувшийся двор

прорастает отчаянно глупое счастье апреля,

просто так, от души, нашей злой правоте не в укор.

 

Как на скалах цветы — не для нас распускают созвездья

в раннем марте, под снегом, на северных склонах, во мхах —

да кому мы нужны с нашей правдой, и болью, и жестью,

вечной просьбой бессмертия и паранойей греха —

в царской щедрости мокрого парка. Так что ж мы, уроды,

сами сбыться мечтаем своим нерассказанным снам?

Под раскаты грозы пубертатного времени года

в мир, любовью истерзанный, всё ещё входит весна.

 

 

* * *

 

Узнаю тебя, жизнь, принимаю...

А. Блок

 

И кризис, и холодная зима —

но есть БГ. Семь бед — за все отвечу.

Наушники не стоит вынимать —

без них так страшно. Нелогичен вечер,

негармоничен — этот лязг и визг

недружественный, слякоть, оригами

двумерных ёлок, плоских, грузовик

наполнивших рядами, штабелями,

 

и радио в маршрутке. Стёб да стёб

кругом. И кризис бродит по Европе.

Бьёт склянку колокол. И музыка растёт

в наушниках. Свободна от оброка

произнести, не применяя ямб

тот монолог, что сам в меня вселился.

Мороз крепчал — надёжный старый штамп,

мороз крепчал — и Чехов веселился.

 

Её материал — сплошной бетон,

а ты в него вгрызаешься зубами,

пока не разглядишь, что небосклон

не над тобой уже, а под ногами,

вокруг, везде... И призраки мостов

встают в тумане. Встречных глаз унынье.

Звезда над филармонией. Ростов —

сверхперенаселённая пустыня.

 

По мне звонит в кармане телефон.

Спасибо. Доживём до новых вёсен.

Я принимаю, узнаю, и звон

мобильника приветствует — прорвёмся.

 1    2

Публикации 2004-06 гг.

«Избранная лирика». Е-сборник в формате PDF. Объем 970 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

На сайте http://www.coplast.ru натяжные потолки Дзержинский.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com