ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил АКИМОВ


ФАНТАСТИКА

МЕНЯ ЖДЕТ ЭННИ

1.

Моё имя — Сэмюэль У. Каховски; возраст — 32 года, неженат, профессия — свободный художник. Последнее означает, что средства к пропитанию я добываю всеми возможными способами, не вступая при этом в серьёзный конфликт с законом... Нет, я даже напишу так: с Законом —  чтобы подчеркнуть, как я его уважаю. Подтверждением этому служит тот факт, что за 12 лет, прошедшие со дня окончания колледжа, у меня было всего три судимости с абсолютно смешными сроками заключения: два раза по полтора года и один раз — восемь месяцев. Статья во всех случаях одна и та же: «Мошенничество». Мошенник — так наше «правосудие» называет человека, который пытается излечить другого человека от глупости и жадности. А на последнем процессе прокурор назвал меня любителем лёгкой наживы. Это меня-то! Пусть бы сам попробовал проделать всё, что проделываю я, добывая хлеб насущный, тогда бы увидел, насколько это легко.

Да даже если и так — что в этом криминального? Любому человеку свойственно желать заработать как можно больше денег, затратив на это как можно меньше усилий. Получается, меня осудили за то, что я — человек?... Вас смущает мой тезис? Хорошо, поместите в газете два объявления: «Смертельно больной одинокий миллиардер срочно ищет друга, которому хочет завещать всё своё состояние» и «Для работы в каменоломне требуются физически крепкие, привыкшие к лишениям люди. Кувалдами обеспечим». Думаю, вы и сами знаете, по которому объявлению телефон будет звонить не переставая, а по которому — даже не звякнет.

Впрочем, чтобы быть абсолютно честным, признаюсь: второго объявления я не помещал ни разу, тем не менее, в результате уверен.

Вы, наверное, думаете, что я стараюсь как-то себя обелить? Вот, мол, занимается обманом людей, а хочет себя выставить этаким моралистом, врачующим людские пороки. Ладно, приведу конкретный пример. Допустим, сидит человек за столиком в кафе, пьёт пиво. Подходит к нему другой человек, вежливо спрашивает разрешения присесть за его столик, садится, тоже заказывает пиво и пьёт. Потом они говорят о погоде, потом о всякой ерунде и, наконец, второй доверительно сообщает первому, что он — министр финансов одной банановой республики. Приехал в Штаты заключить крупную сделку, привёз с собой 20 миллионов долларов и понял, что не хочется ему заключать сделку и возвращаться домой, а хочется со всеми этими деньгами остаться в Штатах. Так вот, если бы нашлась какая-то добрая душа, которая позволила бы ему перевести эти деньги на свой счёт — всего на пару дней, пока он не сделает себе серьёзное прикрытие — он, в благодарность за это, легко отдал бы этому человеку три миллиона из двадцати.

Сначала у первого срабатывает глупость: он сообщает, что именно он и есть та добрая душа, так необходимая министру финансов, и охотно предоставляет свой счёт. Они идут в банк, добрая душа пишет на бланке номер своего счёта, ставит свою подпись и убегает курить, потому что ему нужно обдумать одну мысль, которую подсказывает жадность. Путём несложных математических вычислений он приходит к выводу, что двадцать — больше, чем три. Обдумав свои дальнейшие действия по прикарманиванию всей суммы, он возвращается и видит, что министр ушёл. Он проверяет свой счёт и с изумлением обнаруживает, что там нет не только двадцати банановых миллионов, но и тех сорока тысяч, которые до этого были.

Так вот, это я к тому, что после этого ни глупым, ни жадным он уже не будет. Разве это не стоит тех сорока тысяч, которые я взял с него за учёбу?

Тем не менее, государство эти и подобные им мои действия сочло непедагогичными и даже антиобщественными, о чём его представитель — прокурор — сообщал мне три раза. Но я был уверен в собственной правоте и упорно продолжал по мере сил помогать согражданам избавляться от этих двух названных пороков. В общем, каждый из нас гнул свою линию, но тут произошло событие, которое наши с государством отношения перевело на качественно новый уровень.

Выхожу я в третий раз из тюрьмы, охранник на воротах жмёт мне руку и говорит: «Ну, пока, Сэм, не задерживайся там, ждём!», а в голове — ни одной мысли по поводу того, с чего начать. А всё потому, что дали мне в этот раз восемь месяцев вместо привычных полутора лет, вот и не успел ничего придумать.

Пошёл я в парк, сел на скамейку и с грустью на прохожих смотрю: ведь у каждого есть чем со мной поделиться, только толкнуть их к этому немножко надо, а у меня в голове — полный ступор. Ничего не поделаешь: творческий кризис, со всяким художником такое случается.

Где-то через час подсел ко мне один старикашка. Я уж с отчаяния хотел, было, его на что-нибудь развести, да присмотрелся повнимательнее и мысленно рукой махнул. Знаю таких типов: из наличности у них в кармане полтора доллара, а из недвижимости — табуретка в доме, который полностью жене принадлежит. Потом, правда, оказалось, что насчёт наличности я в точку попал, а вот с недвижимостью ошибся.

Сел он и тут же начал мне бухтеть о том, как в нашем обществе нравственность упала, все думают только о себе, а о любви к ближнему давно забыли. Но он не такой: видит, что у меня сейчас трудности — это ему жизненный опыт подсказывает — вот и хочет мне помочь. Сам он старый и одинокий, вот-вот, гляди, помрёт, а имущество своё — домик из восьми комнат с неплохой обстановкой — передать-то и некому. Вот он и решил найти хорошего человека, которому всё это пригодится, и по завещанию всё ему и отписать. В людях он, по причине своего возраста разбирается, поэтому сразу увидел, что я — именно такой человек и есть.

Я от возмущения чуть не задохнулся. Ах, ты, думаю, старая перечница! решил мой трюк с миллиардером на мне же и провернуть?

— Насчёт хорошего человека, — говорю, — вы не ошиблись: я только два часа назад из тюрьмы вышел. Так что здесь вам ваш жизненный опыт не соврал.

Хотел я ему ещё сказать, что такое кидалово, только получше обставленное, сам не один раз проделывал, но решил промолчать. Интересно мне стало. Я же впервые по другую сторону оказался! А вдруг, думаю, у него какие-то собственные наработки имеются, это ж обмен опытом получается.

А он мне так ласково говорит:

— Про тюрьму, сынок, я тоже сразу понял. Она у тебя снаружи во всём видна. А я в тебя глубже заглянул, и ты мне понравился. Так что давай наш разговор дома продолжим. Ты ведь, наверное, есть хочешь?

Вот так мы с ним и стали жить в его доме. Старик этот учёным оказался, Гордоном Везером его звали. Вернее, жить — это очень громко сказано: старик почти с постели не подымался, а я из-за этого ощущал себя пистолетом со взведённым бойком — чувствую, что-то назревает, но никак не могу понять, с какой стороны ожидать подвоха. Поэтому, когда он слабым, еле слышным голосом попросил меня сходить за врачом и адвокатом, я по-настоящему испугался и чуть не сбежал: это как же, думаю, здорово он меня нагреть хочет, что ещё с двоими делиться будет? И ведь знает он прекрасно, что ни денег, ни имущества у меня нет, всё моё состояние — это моя собственная жизнь. Так неужто её? Или он тело моё на запчасти продать хочет? Тогда ситуация действительно опасная. Но когда их увидел, успокоился: силой они со мной все втроём ничего сделать не смогут, а обманом меня взять трудно.

Врач его освидетельствовал и заключение написал, что, мол, состояние критическое, и медицинская наука здесь бессильна, а адвокат под  диктовку старика составил завещание, согласно которому я становился полным и единственным наследником Гордона Везера, так как жена его ещё десять лет назад умерла, а детей у них никогда не было.

Только они ушли, старик меня позвал, попросил сесть рядом.

— Сынок, — говорит, — я должен сказать тебе одну очень важную вещь.

Ага, думаю, началось! Ну, Сэм, внимание! И не вздумай что-нибудь прохлопать.

Но то, о чём он  рассказал, окончательно сбило меня с толку. Я должен был честно себе признаться, что совсем не понимаю, на чём старик хочет меня подловить, и пока не видел, как всё это может мне пригодиться в моей  работе.

— Я тебе открою самую важную мою тайну, — продолжал он, — и теперь она будет твоей. Можешь поступить с ней, как хочешь: выболтать на улице первому встречному или использовать втихую сам — решать тебе. Ко мне это уже не имеет никакого отношения, ты и сам слышал, что жить мне осталось дни, а может даже часы. Три последних года я работал над этим изобретением, самым главным, что я смог сделать в жизни. Только работа помогла мне прожить  эти три года, и теперь, когда она закончена, ничто меня не удерживает в этом мире. Обидно, конечно, что не могу сам воспользоваться результатами своего труда, но меня согревает мысль, что я сумел сделать это. Сэм, я построил контур для передвижения во времени! Ты что-нибудь о таком слышал?

— Фильм смотрел, — рассеянно сказал я, — «Back to The Future».

Я по-прежнему все его слова воспринимал как обставу и не очень вникал в смысл того, о чём он говорил, пытаясь вовремя разглядеть ловушку.

— У меня всё проще, — усмехнулся он, — не надо разгоняться до 88 миль, и вообще установка стационарная. Ты её ещё не видел, она стоит в моём подвале. («Ну, положим, видел, — подумал я. — Стоит там какая-то хреновина»). Из-за этого есть некоторые ограничения — пока. В прошлое можно переместиться не далее, чем на 50 лет, до 12 июня 1957 года: именно тогда я закончил строительство дома. Если переместиться дальше этой даты, невозможно будет вернуться назад. Можно решить и эту проблему, если перевезти контур в какое-то более старое здание или вообще в пещеру. Но пока — так. Пользоваться им чрезвычайно просто; кроме того, я оставил подробные инструкции в тетради, которая лежит на пульте.

Дальше его разговор полностью стал походить на бред. Он предавался мечтаниям о том, что именно сделал бы, будь он здоров и молод. Говорил о встречах с великими людьми, пока они ещё не стали великими, о перемещениях в будущее... Я облегчённо вздохнул, когда он, наконец, заснул.

Гордон Джон Везер умер через два дня. Я долго не мог в это поверить, считая и смерть его частью какого-то дьявольского плана в отношении меня, точнее, моего тела. Но оказалось, что, помимо прочего, он оставил кучу документов, чтобы отвести от меня подозрения полиции в совершении чего-то нехорошего, каковые были бы совсем не удивительны, учитывая мою профессию и тюремное прошлое. Положим, меня всё равно потрясли довольно основательно, но в итоге вынуждены были оставить в покое. Только тогда я уверовал в полное бескорыстие Гордо... Нет, я по-прежнему не могу называть его иначе, чем звал раньше, только теперь делаю это с большой буквы: Старик.

 

1.1.

Необходимо было на что-то решаться. Двадцать семь долларов с мелочью — вот весь капитал, которым я располагал. Не знаю, на что мы жили раньше; возможно, это были остатки накоплений Старика. Не буду рисовать себя ангелочком с крылышками: на следующий же день после его смерти была у меня мысль заложить дом и на эти деньги уехать в какой-нибудь город, где ещё не появлялся министр банановых финансов — ничего другого по-прежнему в голову не приходило. Но... не смог. В Контур я не верил, но всё равно не мог. Я, тыщу раз обманывавший самых разных людей, Старика обманывать не хотел. Наверное, потому, что не было в нём ни жадности, ни глупости.

На третий день, озверев от безделья, безденежья и неопределённости, я полез в подвал. Контур я и до этого видел, но тогда он ничем меня не заинтересовал. Сейчас — другое дело: передо мной был агрегат,  которому человек, его изготовивший, приписывал, если так можно выразиться, совершенно невозможные возможности.

Взглянув на Контур, я ошеломлённо присвистнул. Сразу было видно, что делал его старый немощный больной человек: все узлы были смонтированы в деревянном шкафу, и роль гетинакса выполняла обычная фанера. Чуть приличнее выглядел пульт, изготовленный на базе звукорежиссёрского EwSE-120 — такой был у нас в колледже для озвучки дискотек. Слева и справа от пульта стояли абсолютно одинаковые электронные часы из серии тех, на которых отражена полная временная информация: число, месяц, год и время с часами, минутами и секундами. На левых маркером было написано «Время убытия», на правых — «Время прибытия». От часов к пульту отходили провода.

Я в задумчивости включил пульт, и тут же на левых часах высветилось текущее время и дата, а на правых — сплошные нули. Это становилось интересным. По крайней мере, что-то работает. Я сел в кресло, взял, было, в руки тетрадь, но тут же отложил в сторону: всё и так было ясно. В пульт была вмонтирована клавиатура, я нажал цифру 1, и она тут же появилась на правых часах. Я нажал «Reset», закурил и задумался.

Очень, конечно, хотелось поверить. И очень хотелось прямо сейчас попробовать. Удерживало только одно: я боялся. Боялся, что всё это — полная ерунда, и тогда окажется, что Старик — обманщик, потому что сумасшедшим-то он точно не был. За последние два дня я стал относиться к нему с уважением и очень не хотел в нём разочаровываться.

Но, докуривая сигарету, я уже знал, что обязательно сделаю это — полезу во Время.. Я стал подыскивать оправдания для Старика, и они быстро нашлись. Ну, конечно же! Старик вовсе не был обманщиком, он был мечтателем, фантазёром! Он искренне верил в придуманную им сказку, но ему скучно было верить в неё одному. Вот он и рассказал её мне, что же в этом плохого?

По поводу даты никаких сомнений не было. 23 марта 1989 года 10 часов 32 минуты. С того самого дня и доныне она всегда у меня перед глазами в образе цифр на дисплее нашего квартирного телефона. Я снова нервно закурил. Восемнадцать лет прошло, но такое, конечно, не забывается никогда...

 

— Алло, это мистер Каховски? Здравствуйте, с вами говорит миссис Каннингэм. Я снова по поводу вашего сына Сэмюэля. Вопреки вашим заверениям, я не вижу никаких позитивных сдвигов в его поведении. Он по-прежнему дерзит учителям, а сегодня совершил хулиганский поступок...

— Что он опять натворил, миссис Каннингэм?

— Он принёс на урок к мистеру Даррвелу микрофон, соединил его со школьной трансляцией и включил, когда тот начал распекать ребят за невыполненное задание... Конечно, мистер Каховски, я согласна, что мистер Даррвел иногда позволяет себе недопустимые выражения, но есть же другие методы... Есть школьный совет, следовало обратиться туда или, в конце концов, написать жалобу на моё имя...

— Простите, миссис Каннингэм, но ведь вы были в курсе всего этого! И тоже обещали родителям, что это прекратится. Так какой же смысл писать вам жалобу?

— Ах, так вы его ещё и защищаете? Хорошо, тогда я вынуждена вам сообщить, что считаю невозможным дальнейшее обучение вашего сына в нашей школе. Будьте добры, подъедьте сейчас и заберите его. Все необходимые бумаги я приготовлю. Всего доброго!

Мистер Каховски положил трубку телефона и вышел в кухню к жене.

— Нэнси, — сказал он, — звонила директриса. Нашего парня снова выгнали из школы. Я еду туда.

Миссис Каховски без сил опустилась на стул.

— Боже, Уильям, ведь это уже третья школа... Его же больше никуда не примут...

— Значит, образование — это не для него, — раздражённо ответил муж. — Пойдёт продавать газеты, как его друг Эдгар.

— Ты его сильно не ругай, чего уж теперь-то...

— Ругать? — рассмеялся мистер Каховски. — Вовсе нет, Нэнси, даже не собираюсь! Я тебе потом расскажу, что он отмочил. Парень — молодец! Я бы до такого не додумался!

Мистер Каховски торопливо поцеловал жену и вышел. Через минуту со двора послышался шум мотора отъезжающей машины.

 

Сэм Каховски уже сорок минут сидел в запертом классе, как вдруг за дверью послышались взволнованные голоса, и в скважине повернулся ключ. В класс ворвалась перепуганная миссис Каннингэм, в дверном проёме показались встревоженные лица других учителей.

— Боже, Сэм, твой отец... он ехал сюда... там, рядом с вашим домом идёт строительство... перевернулся автокран, и стрела упала на ... твой отец как раз проезжал... Господи, Сэм, какое несчастье!... Мы сейчас отвезём тебя домой...

 

— Алло, миссис Каховски, это миссис Каннингэм. Ещё раз примите соболезнования... Я вот по какому поводу: я отменила свой приказ об отчислении Сэма... Пусть мальчик приходит в школу, когда немножко оправится от удара...

 

Я затушил второй окурок, набрал на клавиатуре дату и нажал кнопку «Start-up».

....................................................................

Окончание

Белки аминокислоты купить.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com